Гроза для Ледышки. Развод в 43

1

- Женя, я подал на развод.

Я обрываю на полуслове свой восторженный рассказ о том, какая сегодня у меня была потрясающая операция, и зависаю, не донеся вилку до рта.

- Что, прости? – вскидываю бровь недоуменно.

Может, мне послышалось? Ну не может же адекватный мужик после двадцати пяти лет брака внезапно на ровном месте захотеть развестись?

- У меня другая женщина, Женя, и я подал на развод, - муж спокойно, будто обсуждая пятничное меню, повторил и уставился на меня своим непроницаемым черным взглядом.

Когда-то он меня им и зацепил – глаза цвета спелых маслин, смуглая кожа, четкие губы, словно нарисованные художником. Самый яркий парень на курсе. И вот сейчас этот взгляд не выражает ничего. Никаких чувств. Словно у статуи.

Аппетит пропал совершенно. Отложив столовые приборы, я откинулась на спинку с любовью выбранного совсем недавно стула, пять братьев которого стояли сейчас вокруг отполированного деревянного стола, а затем вскинула бровь, ожидая продолжения. Ну давай же, удиви меня, что ли.

- Ты ж ледышка, Женя! – прорывает внезапно мужа. – Столько лет с тобой прожил бок о бок, а привыкнуть так и не могу. Одни разговоры о работе. Ощущение, что ты и сексом занимаешься, а в это время в голове крутишь, как очередную бабу оперируешь!

- Ну такая вот я, да, - соглашаюсь, растягивая слова.

Внутри растекается тягучим комком обида и боль. Другая женщина! Буквально пару дней назад одна пациентка рыдала в палате, жалуясь, что муж ушел к молодой любовнице, а я думала, как же можно быть таким гадом, чтобы разрушить семью на пороге пенсии… Неужели в голове у таких мужчин только одно? И вот пожалуйста – мой собственный муж делает то же самое.

- И больше ничего не скажешь? – Петр скрещивает руки на груди и сжимает губы.

Такое впечатление, что он ждал скандала. Может, вцепиться ему в морду для приличия? Как там ведут себя обиженные дамы? Но ощущение, что я сдувшийся воздушный шарик, не давало подняться с места.

- Нет, - пожав плечами, я зачем-то перекладываю вилку и нож с места на место. – Ты мне уже все сказал, добавить нечего. Брачного договора у нас нет, имущество делим пополам.

- Я уже подал на развод! – рявкнул муж. – Ты просто даже уведомления на почте не смотришь! Подпиши и все! Предлагаю решить все мирно – тебе остается квартира и машина, мне бизнес и вторая машина.

- Да хрен-то там, Петь! – не повышая голоса, хмыкаю ему в ответ. – Я ночами не спала, бизнес этот взращивала с тобой, терпела твои переговоры, таскалась на эти дурацкие рауты, обсуждала, прости господи, всякую чушь с тупыми домохозяйками – женами партнеров – не затем, чтобы сейчас вот так запросто тебе подарить все. Нет уж. Давай по закону. Детей, к счастью, нам не делить, Машка выросла, а вот за имущество поспорим.

Я сегодня купила бутылку хорошего вина и положила ее в холодильник, припасла сыра за бешеные деньги, хотела отметить удачное завершение года, выработку всех квот, победу в конкурсе, все это разом с самым близким мне человеком, а сейчас с ним же сижу и обсуждаю наш развод.

— Значит, вот как, Жень? – с угрозой в голосе нависает надо мной муж. – Ты что, ничего не боишься?

- А чего мне бояться? – я встаю и оказываюсь с ним одного роста.

В этом плане боженька меня не обидел – одарил так одарил – сто восемьдесят пять чистыми, что позволяет смотреть многим мужчинам в глаза с их уровня.

- Ну, например, что я сейчас переломлю твою шею двумя пальцами, - Петя надвигается на меня, думая, что я отступлю.

- Ты больной, что ли? – мне внезапно становится весело. – Иди уже отсюда, любовница у него! Боже, какие ж вы все идиоты! И кто же она? Хотя нет, не отвечай, дай-ка сама догадаюсь! Это Юленька?

По дернувшемуся глазу мужа понимаю, что попала в точку, и мне становится горько. Эта Юленька – почти ровесница нашей дочери. Машке двадцать три, а этой лет двадцать пять от силы. Год назад пришла на фирму мужа помощником руководителя. Тихая бледная моль. Да, Петр Сергеич, нет, Петр Сергеич, робкие улыбки, глаза оленихи, ростом мне до пупа. Я ее видела несколько раз, когда приезжала в офис к мужу, и даже в голову не могла взять, что он влюбится в эту неказистую деваху!

- Она беременна, - кивает муж. – И я считаю, что фирма должна достаться детям, а не тебе.

- У меня с тобой один ребенок – и это взрослая дочь, которая уже сама зарабатывает, - я отхожу от него и останавливаюсь у подоконника. – Твой… второй ребенок меня вообще не интересует. Это твои проблемы, как и чем ты его будешь обеспечивать. Но половина фирмы моя. И эту половину я завещаю Маше, а уж твою половину в случае твоей преждевременной кончины твои… дети уж как-нибудь сами поделят. Без твоего, так сказать, участия.

Судя по скрипнувшим зубам, я наступила на больное. Но с чего он решил, что я обделю себя и Машу? Господи, как в голове-то уложить, что моя семья разрушилась, и не только что, как оказалось, а несколько месяцев назад, раз даже уже беременность есть…

- Все годы я ждал, что ты мне родишь еще сына, - угрюмо бросает за спиной Петр, - а у тебя только карьера, только работа, матки эти, бабы, раки! Ты ж даже за столом, Жень, не можешь успокоиться! Я медицину бросил сто лет назад не за тем, чтобы слушать, какие красивенькие сосудики у этой бабы, и какие ты вытащила опухоли! Я полиграфией занимаюсь, мне вообще фиолетово, что там у твоих баб! – распаляется еще больше муж, хотя я молчу и не поворачиваюсь, глядя с высоты четвертого этажа на заснеженный двор. – Я бабу хочу свою дома, чтоб с ужином меня встречала, чтоб секс был не по расписанию, чтоб у нее глаза горели при виде меня, а не чужой матки. А ты что, Жень? Тебе сорок три, ты уже и родить-то не сможешь, да и не захочешь. Все годы впустую! И Машка получилась только по залету, а так бы вообще без детей жили!

2

- Жень, ты что такая квелая? – рухнув на стул возле меня, Катерина, моя коллега, отдувается, хватает стакан с минералкой и залпом выпивает ее. – Не танцуешь, сидишь тут букой. Пошли отрываться! Смотри, там наш новенький в центре, такой хорошенький, не могу! Ущипнула бы за жопу!

Я волей-неволей перевожу взгляд в центр толпы и словно Арнольд Шварценеггер в роли Терминатора высвечиваю в голове информацию о нем: тридцать лет, не женат и не был, чутье на опухоли, оперирует как боженька.

- Нет, спасибо, чужие жопы меня сегодня не интересуют, - буркаю в ответ и наливаю себе ессентуки, а затем выпиваю залпом и морщусь. – Сейчас бы что-нибудь поинтереснее.

- Слушай, ну, стриптиз руководство не заказывало! – хохочет Катька, а затем вскакивает и уносится на танцпол, оставляя меня в одиночестве.

И нахрена я поперлась сюда? Портить своим кислым видом праздник людям?

Новый год уже через пять дней, а я сижу тут, словно говна объелась, пью в одну харю и оплакиваю свою семейную жизнь. Такое себе веселье. Надо как-то остановиться и пойти домой, что ли… А что там, дома? Пустой шкаф и холодная постель.

Я так привыкла за эти годы, что рядом со мной всегда кто-то храпит, что не могла уснуть вчерашней ночью, перебирая в голове все события, что могла вспомнить, из нашего общего прошлого. Где ж я так могла проколоться, что перестала обращать внимание на мужа? И тут же в голове красными буквами возникло слово «СТОП». Женя, ты винишь сейчас себя, что твой мужик покакал в чужом саду. Не ты виновата, а он.

- Женя, хватит пить! – Катя снова принеслась с танцпола. – Не могу смотреть, как ты тут сидишь и скоро мордой в салат уляжешься. Что случилось?

Она уселась рядом со мной и поставила одну руку локтем на стол, чтобы опереться на нее щекой. Глаза ее, сверкающие в свете софитов, смотрели с участием, от которого захотелось забиться куда-то в угол и зарыдать.

- Да ничего особенного, Кать, - голос как будто осип, и я с усилием проглотила возникший в горле комок обиды. – Просто мне, как выяснилось, уже давно изменяет муж.

- Тьфу ты, вот кобелина клятый! – в сердцах цокнула коллега. – Гони его в шею, ты вон какая у нас видная, мужики на тебя облизываются, одна точно не останешься!

- Какие мужики, Кать? – я приподнимаю брови и оглядываюсь. – Все ж женаты уже не по одному кругу, куда им еще на меня лизаться?

- Ой, дурашка, Жень! – засмеялась Катя в ответ. – Ты себя в зеркало-то давно видела? Как снежная королева. Другие в твоем возрасте уже морщинистые брюквы, а ты такая задорная, успешная, глаза горят, в операционной как Да Винчи (хирургический робот – прим.авт) – все движения до миллиметра выверены. И твой этот тюфяк с пузом! Он вообще помнит, когда последний раз в спортзал ходил? Обрюзг, разжирел, кто еще с таким лег-то? Извини.

Она увидела мой взгляд, полыхнувший в ее сторону, а я задумалась. Ну да, Петя что-то в последнее время сдал. Набрал пятнадцать лишних кило, раздался в талии, забросил тренировки. Наверное, все его молодая любовница виновата, по ресторанам поводи-ка такую, волей-неволей растолстеешь. Одни неприятности от этих любовниц.

Хмыкнув, я наколола на вилку огурец и захрустела им. Конечно, ситуация у меня вообще не располагает к празднованию. С другой стороны, я и правда еще достаточно молода, чтобы пережить это все. Конечно, никаких мужиков я себе искать не собираюсь, нахрена козе баян, как говорится, но просто сам факт, что хоронить себя точно рано. Поеду в отпуск, давно собиралась. В Сибири, недалеко от Байкала у меня тетушка живет, мы с ней созванивались периодически, она все зазывала в гости. Вот и съезжу, голову проветрю, повидаю родственницу.

Пациентов я всех своих плановых прооперировала, осталось осмотреть в понедельник, кого-то выпишу, кого-то просто на выходные домой отпущу, чтоб не тосковали в отделении, а сама рвану к ней. Машка решила в этом году к нам не прилетать, будет в своей Европе с подружками Новый год отмечать, и я ее понимаю – смысл сидеть с родителями перед телеком, когда у нее такие возможности. Бой курантов в Париже – моя мечта. Пусть хоть у нее осуществится.

- Так, давай поднимайся, пойдем повертим своими жопами, раз чужие нам не светят! – Катя взяла меня за руку и потянула за собой.

Пришлось повиноваться и идти за ней, слушая грохочущую музыку и голос ведущего, который вовлекал гостей то в хоровод, то в какие-то конкурсы. Для меня раньше все это казалось чуждым, я всегда на корпоративы ходила с мужем, и мы успевали откланяться довольно рано, а сегодня стопора рядом со мной не имелось. Гулять так гулять!

- Давай-давай, Ледникова, двигай телом! – обхватив меня двумя руками за талию сзади, Катя буквально заставила вступить в хоровод, и я повиновалась, пристроившись в хвост процессии, что весело плясала вокруг наряженной елки. Дядям и тетям всем было за тридцать, но песенка про елочку актуальна в любом возрасте. Черт с ним, с этим Петей, пусть будет счастлив с молью, а я начну новую жизнь с нового года, и тоже буду счастлива несмотря ни на что!

******

Тридцать первое декабря. Время, когда люди суетятся дома, готовят миллион салатов, смотрят в стотысячный раз комедии Рязанова, и я – спускаюсь по трапу в заснеженном сибирском аэропорту, силясь не поскользнуться и не проехать жопой на виду у всех, чтобы не было потом в местных чатах информации, как некая москвичка в куцем полушубке явила свою задницу народу.

3

Темный подъезд вонял кошачьей мочой и казался настолько грязным, что я боялась испачкать свои белые кроссовки, пока поднималась на пятый этаж по скудно освещенным ступеням. Черт меня дернул надеть эту обувь. Ведь мелькнула ж мысль сапоги с мехом купить, но нет, решила, что определюсь на месте, а тут, похоже, концертный тулуп надо и концертные валенки. И чего тетя Лина не согласилась продать квартиру и к нам переехать? Я ее звала, когда она совсем одна осталась, но тетушка заявила, что от родных могилок никуда не двинется. Она всю жизнь проработала травматологом в городской поликлинике и всего лет пять назад ушла на пенсию, и то по причине плохого зрения. Как она мне тогда заявила по телефону - мартышка к старости слаба глазами стала.

Дверной звонок коротко дзынькнул при нажатии и затих. На фоне соседских модных дверей старая, обитая дерматином с номером «восемьдесят пять» смотрелась инородно. Надо будет поменять, пока я тут. Судя по тому, что мне никто не открывал, то мартышка не только глазами, но и ушами ослабла. Ну или ушла в гости, а я как дура встречу Новый год в подъезде в чужом городе в куцей шубе и кроссовках. И с бутылкой шампанского, которое прихватила в дьюти-фри.

- Кто там? – раздался старческий голос, когда я уже тоскливо размышляла, куда мне податься.

— Это Женя, тетя Лина! – радостно отозвалась я, начиная приплясывать, так как мочевой уже не просто намекал, он бил в набат.

Еще б немного, и в подъезде запахло не только кошачьей мочой.

За дверью раздалось поскрипывание, затем она приоткрылась на величину цепочки, и в щель выглянуло лицо моей тетушки. Она была без очков, подслеповато щурилась и выдвинула вперед челюсть, силясь разглядеть меня в сумраке подъезда.

- Женька, ты, что ль? – наконец, процесс идентификации личности завершился, и меня впустили в квартиру. – А я думаю, кого черти притащили на ночь глядя. А ты что же, одна? Где пузан твой? Дома бросила, что ль?

Тетя Лина прошаркала по коридору тапками, и я впервые осознала, насколько же она постарела и сдала. Последний раз мы виделись давненько, тогда она еще была бодра и весела, и даже не похожа на старушку, а сейчас вся седая, с волосами, завернутыми в букольку на затылке, с очками на голове, морщинистая, в каком-то старом халате, и вовсе не напоминала мою боевую тетушку. В этом году ей исполнилось восемьдесят пять, ровно столько, сколько было указано на двери ее квартиры.

- Да мы разводимся, вот я и прилетела к вам, как снег на голову! – бодро отрапортовала я, водружая шампанское на стол и оглядывая квартиру в поисках праздничного настроения. – А где у вас тут магазин ближайший? Новый год будем отмечать?

- Ну и правильно, давно этого хмыря надо было бросить, - тетушка прошаркала за мной в кухню и остановилась на пороге. – Так я и не отмечаю ничего, че мне отмечать-то? Одинокая бабка, чаю напьюсь, президента послушаю, шмурдяков этих в телеке обосру сама с собой, да спать. Че мне, ради этого гоношиться весь день и таз оливье готовить?

- Ну уж нет, будем отмечать, как полагается! – бодро отвечаю ей и улыбаюсь во весь рот. – Куда без таза оливье-то, ну?

Я достаю телефон и открываю приложение, в котором ищу работающие магазины. Сегодня предпраздничный день, многие закрылись, но пара супермаркетов еще работает, и я решительно иду в прихожую, чтобы натянуть свои кроссовки.

- И ты в этих говнодавах по снегу собралась, штоль? – тетя Лина спускает очки с головы на нос и придирчиво оглядывает мою обувь и весь облик, потом переводит взгляд на лицо и качает головой: - Вы там в Москве своей совсем отупели или что? Ты ж тут пол жизни прожила, а приперлась хрен знает в чем, жопу даже не прикрыла.

- Да тут идти совсем немного, я посмотрела, - я улыбаюсь, вслушиваясь в ее бубнеж и чувствуя, как стылый комок внутри потихоньку расслабляется, становится меньше, словно снежный ком в тепле. – Туда-сюда сбегаю, куплю чего-нибудь к столу. А ты пока чайник ставь, я вернусь и чаю напьемся.

Выскочив за дверь, я только сейчас сообразила, что так и не сходила в туалет. Ну ничего, тут и в самом деле совсем недалеко, туда-сюда сбегать минут двадцать, не больше. Надеюсь, не успею по дороге опозориться под каким-нибудь кустом.

На улице оказалось холоднее, чем я себе представляла. Жизнь в столице меня расслабила – там таких морозов и не бывает никогда. Щеки сразу защипало, нос тоже, губы заледенели, и я сунула руки поглубже в карманы, накинув капюшон на голову и скользя подошвами по укатанному тротуару. Где-то сбоку от меня прошел быстрым шагом огромный мужчина, ведя на поводке французского бульдога, что бодро трусил перед ним, виляя толстой попой и изредка принюхиваясь к меткам на деревьях.

В магазине народу оказалось не много. Я пробежалась по рядам, набросала в корзину всего необходимого, потом зарулила в отдел готовой продукции. Времени мало совсем, чтобы успеть что-то приготовить, может, тут еще остались новогодние салаты и горячее? Было б великолепно. Не знаю, как тетушка, а я хотела не просто есть - жрать. Самолетное меню в эконом-классе не предполагало разносолов и давно переварилось в моем организме.

Мне повезло – любимая мною сельдь под шубой оказалась в наличии, а также курица-гриль и даже оливье, так что голодать нам не светило. Но пакеты оказались увесистыми, и я, выйдя на улицу, мелко засеменила к дому, надеясь, что мне повезет, и я не поскользнусь ни разу, не упаду и не выроню все добро на потеху редкой публике.

Где-то впереди снова маячил мужчина с бульдогом, и я порадовалась за них – погуляют сейчас налегке и в тепло, а я тут плетусь без перчаток с впивающимися в ладони ручками пакетов, еле удерживаясь на скользкой подошве.

4

- Что ты мне эту шипучку суешь? – тетя Лина морщится, когда я протягиваю ей хрустальный бокал на изящной тонкой ножке с шампанским, налитым буквально секунду назад. – Я такое не пью. Предпочитаю нормальные напитки. И ты учись, Женька, а то эти газы тебе разъедят весь мозг.

Старушка ехидно хихикает и шаркает тапками до серванта, который с незапамятных времен стоит у нее в гостиной, вернее, зале, как она называет самую большую комнату в своей двушке. Не хухры-мухры! Это вам не какая-то гостиная, это зала!

Моим глазам вскоре является прилично початая бутыль коньяка. С торжествующим видом и азартным блеском в глазах тетушка водружает алкоголь на накрытый к празднику стол и вытаскивает две рюмки все из того же серванта, только из отделения с хрусталем.

Куда, мне интересно, они его так тщательно собирали? Чтоб перед людьми не было стыдно? Типа, у тебя есть и у меня не хуже?

- Убирай шампунь, будем пить настоящий напиток хирургов, - ворчливо заявляет мне тетя Лина, и я со вздохом отодвигаю шампанское.

Прости меня, Новый год, но сегодня я не твоя. Приехала к тетушке, будь добра действовать по ее правилам.

- Давай, Женька, за твой приезд! – стукнув со звоном мою рюмку своей, старушка выпивает, крякает совсем по-мужски, а потом закусывает виноградиной. – Настоящий коньяк надо фруктами закусывать, - поясняет она мне, - иначе теряется вкус напитка. Ты вот ощутила этот привкус бочки? Семнадцать лет, между прочим, выдержан. А твое шампанское что? Газы одни, да головная боль потом.

До боя курантов остается совсем немного. Мне становится грустно. В Москве в шкафу остался подарок для мужа, новейшие смарт-часы, о которых он недавно мне говорил. Куда теперь их? Машуле отправить, разве что, когда вернусь. Или самой носить. Я сменила замки позавчера, чтобы в мое отсутствие не появлялось у благоверного с его молью желания что-то вынести из квартиры. Мы покупали антиквариат, пара дорогих картин имеется, а также золото. Пусть ждет развода. Часть все равно хочу отдать Маше, а то насекомое прихватизирует все нажитое непосильным трудом.

- Ау! – тетя Лина щелкает пальцами у меня перед носом. – Прием! Первый-первый, я второй! Ты уснула, штоль? Давай еще по одной, да включим говорящую голову, хоть послушаем, что нам скажут по телевизору. Расскажи-ка мне, чем ты там занимаешься в своей пиздоремонтной? Бабы всякие попадаются? Я в свое время тоже думала в акушерство пойти, да потом решила, что всю жизнь чужие письки смотреть неохота.

- Да всякое бывает, - я вздыхаю, вспоминая, как Петя обвинял меня, что даже за столом все время только о пациентах разговоры. – Недавно вот была девушка у меня с двумя матками. Полное удвоение всех половых органов. Хотела одну пожертвовать. Кое-как уговорила ее сначала родить хотя бы одного ребенка, а потом уже думать о донорстве.

- Ну и дура какая! – качает головой тетушка, аппетитно хрустя огурчиком собственного посола. – Я вон в свое время аборт сделала, а потом все, как ни старалась, никаких детей. Федька мой очень уж хотел ребеночка, даже из детского дома взять собирался, а потом взял и помер. А кому бракованная баба нужна? Так вот я и мыкалась все годы, только вот ты у меня, да Машка твоя остались. Помру, ты уж меня схорони по-человечески, могилку рядом с Федькой организуй, я там местечко застолбила.

- Теть Лин, ну какой помру? – я едва не подавилась салатом. – Поживи уж, пожалуйста.

- Да что это за жизнь, Женька? – она украдкой бросает взгляд на большой черно-белый портрет мужа на стене. – Тоска одна. Хоть волком вой. Вы вон еще умотались в Москву, а я тут одна совсем. Хорошо, сосед заходит, проверяет, не окоченела ли старуха. Ладно, давай уж за старый год, что ли!

Мы выпили, потом закусили, потом еще выпили. Была опорожнена и початая бутылка коньяка и целая, и я не помню, каким таким образом доползла до заранее расстеленной кровати в маленькой комнате. Кажется, вот только пробили куранты, оповещая о наступлении Нового года, как уже рассвело.

Страшно болела голова и хотелось пить. Язык прилип к небу, я попыталась им пошевелить и поняла, что он стал словно наждачка. Сколько ж мы приговорили коньяка?

Спустив ноги на пол, я пытаюсь прийти в себя и осознать, кто я и сколько сейчас времени. Не припомню такого похмелья со времен студенчества. Мы поженились с Петькой на первом курсе, сразу, как обоим стукнуло восемнадцать. Хихикали на лекции, что подадим заявление в ЗАГС, а после пар пошли и подали. Ровно третьего ноября. Через месяц весело отплясали на свадьбе и стали жить в общаге, как взрослые. Потом Машка родилась, пришлось переезжать к свекрови, чтоб не бросать учебу, потом ординатура. Все так стремительно промчалось, все эти годы, и вот сейчас мне мучительно хотелось вспомнить хоть что-то хорошее, что нас связывало с мужем. Общее. Веселое. И не вспоминалось почему-то. Наверное, надо просто меньше пить.

Усилием воли я заставляю себя подняться с кровати и иду в кухню, слыша, как за закрытой дверью большой комнаты раздается богатырский тетушкин храп. Во дает старушка! Ни один барабашка не сунется в такое страшное место.

- Дзззз! Дзззз! – в прихожей звенит звонок.

Кого это принесло 1 января в такую рань? В какую – я еще пока не знала, потому что в этот день любое время – рань до самого вечера. Может, какая соседка притащилась поздравить тетушку с Новым годом?

Оглядев себя полуразлепившимися глазами и понимая, что выгляжу крайне прилично в теткиной ночнушке с нарисованными васильками, я без опасения открываю дверь и хлопаю растерянно глазами – на пороге стоит вчерашний дядя с собакой. Правда, сейчас без собаки, но все еще дядя.

5

- А Боренька у нас тоже тут в одной богадельне работает! – счастливо делится тетушка, хитро сверкая глазами, когда мы, рассевшись за круглым столиком в маленькой кухоньке, пытаемся пить чай первого января почти утром. – Лечит женское нутро.

Я смотрю на нее и понимаю, что она еще не совсем трезва. То ли после моего ухода в спальню допивала еще одну заначку, то ли крепкий алкоголь действует на изношенный женский организм замедленным образом.

Борис давится чаем, отфыркивается и возмущенно смотрит на нее.

- Лина Андреевна! – с укоризной вздыхает он. – Не в богадельне, а в больнице.

- Я б на вашем месте с ней не спорила, - осторожно кошусь я в его сторону. – Потому как мое место работы было более поэтично обозвано. Сдается мне, у тетушки явная неприязнь к гинекологам.

- А за что вас любить? – она вспыхивает и гневно трясет подбородком. – Самый страшный врач.

- Это стоматолог! – почти хором с Борисом отзываемся мы и также синхронно усмехаемся.

- Не надо отверстия путать, - мрачно отзывается тетушка. – Стоматолог что – укольчик и спи-отдыхай, пока он там колупается. Больно только на кассе становится.

- Мы тоже все с обезболиванием делаем, - Борис тактично делает участливое лицо, потом смотрит на меня. – А вы надолго в гости? – спрашивает он, а я даже себе еще на этот вопрос не отвечала.

- А Женька у нас от мужа сбежала, разводится, поживет со мной покамест, - радостно вставляет реплику тетя Лина, выдавая все мои тайны. – Может, возьмешь ее к себе на работу, Борь? Она врач хороший, статьи вон пишет, кандидатскую защитила.

Вздернув бровь, я хмыкаю. Вот так разом мою судьбу решили одной фразой. И жить тут оставили и на работу пристроили. Хорошо иметь нужные знакомства.

Борис явно растерялся. Он-то не за этим шел к соседке с миской холодца собственного приготовления, а тут и меня в васильковой секси-ночнушке встретил и сотрудника нашел. И все это в первый день Нового года. Удачное начало.

- У меня пока нет планов относительно того, когда я уеду, - тщательно подбираю слова, чтобы не обидеть тетушку в ее лучших побуждениях. – Побуду пока тут до конца праздников точно, а там определимся. Я вообще надеюсь, что ты со мной поедешь. Смысл тут с могилками сидеть, когда там родная кровь?

- Не хочу в людях жить, - качает головой она, - тут я у себя дома, а там что? Хоть ты мне и родня, а все одно не свое. А что я там куплю, если тут продам? Собачью конуру на окраине? Нет, Жень, и не уговаривай. Я тут родилась, тут и помру. Тем более, Борька за мной присматривает. Я с его матерью дружила, хорошая была женщина, а потом вот мне ее сын в наследство достался.

- Пойду, пожалуй, - Борис поднялся, явно обидевшись на последнее замечание моей неугомонной тетушки.

После его ухода мы с тетей Линой, не сговариваясь, расползаемся по комнатам досыпать. Из залы вскоре вновь раздается богатырский храп, а я включаю телефон, намереваясь ответить всем поздравившим меня людям ответные смс.

«Женька, ты где?» - гневное сообщение от пока еще мужа высвечивается первым.

«Уж явно не на работе», - мысленно отвечаю ему, ухмыляясь, а следом вижу другое сообщение, прилетевшее только что: «Ты что, сменила замки в квартире?!»

В телефонной книге пять пропущенных от него, и палец зависает над строкой «заблокировать». В груди начинает болезненно печь, хочется свернуться калачиком, уткнуться в подушку и зареветь. Как бы я ни хорохорилась, а мне больно. Четверть века прожита с этим человеком, я думала, он как часть меня, настолько приросла к нему душой, прикипела. Пусть не всегда все гладко было, и в сексе я, чего уж греха таить, порой филонила, напластавшись на работе, но не представляла себе момент, что мы когда-то разведемся. И отвечать я ему сейчас не хотела, но пришлось, иначе с Петьки станется вызвать МЧС и взломать дверь.

«И тебя с Новым годом, - печатаю быстро, пока не передумала. – Да, улетела в отпуск, замки сменила, чтоб ты в мое отсутствие не таскал свою моль в квартиру. Вернусь – сообщу». Жму отправить и вижу, как серые галочки становятся синими. Прочитал. Думала, сейчас же перезвонит, но нет, ни звонка, ни сообщения не удостоилась. Конечно, мне ж не двадцать с хвостиком, старой жене больше нет места в новой жизни.

Сон, конечно, как рукой сняло. Не представляя, чем заняться, я тупо смотрела в потолок, разглядывая трещинки, мелкой сеткой разбежавшиеся по нему, старенькие обои в цветочек, полки во всю стену, уставленные книгами, среди которых пестрели и современные обложки.

Тетя Лина любит читать, и меня в свое время приучила. Мама умерла, когда мне исполнилось четырнадцать, отца я не знала, в свидетельстве о рождении стоял прочерк, а потому эта святая женщина стала почти второй матерью. Она тогда работала в поликлинике, а ее муж, дядя Федя, был подполковником и к тому времени, как я у них поселилась, уже вышел на пенсию. Именно ему я обязана своей любовью ко многим книгам, своим кругозором и мировоззрением. Жаль, что прожил он совсем мало – я только закончила девятый класс, как он скоропостижно скончался, оставив нас с тетушкой выживать вдвоем. Потом я поступила в вуз, вышла замуж, родила Марусю, а после ординатуры мы всей семьей переехали в столицу, приняв решение развиваться там. Петя окончательно решил порвать с медициной, занялся бизнесом, а я посвятила жизнь выбранной сердцем гинекологии. И вот сейчас почему-то ощущаю себя старухой у разбитого корыта. Вроде, все есть – дочь выросла, дом – полная чаша, карьера удалась, жизнь кипит, муж… До недавнего времени я считала, что он мой тыл, крепкая стена, опора и поддержка, намеревалась с ним провести старость, на пенсии поездить по миру, побывать в разных уголках нашей планеты. А теперь вот… Чаша треснула, дом теперь не дом вовсе, дочь давно живет своей жизнью, учится в Европе на повара, подрабатывает в каком-то крутом ресторане, а я никак не могу решить, как мне теперь жить дальше. Словно оторвали половину, как руку или ногу, и организм не привык справляться без нее…

6

- Тоже пережил тяжелый развод, - мы с Борисом медленно идем по заснеженной аллее, а его пес по имени Тузик скачет где-то впереди, периодически счастливо гавкая на деревья, с которых опадают белые шапки, - поэтому и решил, что у вас сейчас настроение депрессивное, надо хоть немного отвлечь.

- Я пока даже и не сообразила, как так вышло, что неделю назад я считала себя замужем, а сегодня уже обсуждаю с вами свой свободный статус, - мне неловко, что абсолютно посторонний человек оказался свидетелем краха моей семьи.

Внутри бесконечно печет от обиды, я периодически глотаю комок в горле, но держусь, тем более что рядом со мной мужчина, сумевший убедить выползти с ним на улицу.

- Могу сказать одно, Женя, если хоть один из супругов в браке несчастлив, то следует развестись, - Борис вздыхает. – Я могу попытаться угадать, что причиной вашего развода стала работа, усталость, может даже и измена.

- Прям в точку по всем фронтам, - бормочу ему в ответ, пряча взгляд и кутаясь в шарф по самые глаза – первое января в этих широтах гораздо холоднее московского климата, а у меня все те же кроссовки и шуба, будь они неладны! – Давайте лучше о чем-нибудь другом поговорим, Борис. Не хочу касаться этой темы.

- Да я и сам, признаться, не особо рад ее обсуждать, - он улыбается виновато и ищет глазами вдали резвящегося по-щенячьи Тузика. – Как вы смотрите на то, чтоб после прогулки поехать на каток?

Скептически. Это я не произнесла вслух, потому как живенько представила себя в коньках на льду. Если хоть немного иметь развитое воображение и нарисовать себе корову, пытающуюся выделывать кренделя на катке, то вот это примерно я и буду. Широко расставленные руки и ноги, выпученные глаза, шапка набекрень – то еще зрелище для неокрепших умов.

- Да я сто лет на коньках не стояла, - вместо этого морщусь в ответ. – А когда стояла, то лучше б не делала этого. Мои ноги совершенно не приспособлены к спорту. Максимум что я могу – это фигурно лежать на диване и делать аксели ложкой в тарелке. А тройной тулуп и вовсе за пределом моих возможностей.

- Вы, наверное, шутите, Женя? – смеется в ответ Борис. – Посмотрите на меня! Я что, по-вашему, похож на фигуриста? Просто чуть-чуть покатаемся туда-сюда по кругу, тем более, сегодня первый день нового года, я не думаю, что каток окажется полон. Люди сидят дома, впихивают невпихуемое из тазов с салатами, смотрят телевизор, им не до катков.

- Я б тоже впихнула пару ложек невпихуемого, - мрачно отзываюсь я. – С ночи ничего во рту, не считая чая, не было.

- Уговорили! – Борис полон желания полюбоваться коровьими акселями. – Сейчас обедаем, потом на каток.

- Вы не отступите? – я резко останавливаюсь и смотрю ему в спину.

- Конечно, нет, - мужчина оборачивается. – Вы – близкий человек Лины Андреевны, я за нее несу ответственность, поэтому и постараюсь поднять вам настроение, чтобы вы его ей не портили. Так что идемте скорее по домам, как следует подкрепимся, а потом я за вами зайду. У вас есть другая одежда?

- Только эти концертные тулуп и валенки, - я развожу руками и шутовски кланяюсь. – Прилетела эконом-классом без багажа.

— Это вы не подумавши сделали, - в тон мне отвечает он. – Но сегодня в магазины нет смысла соваться, они не работают.

Я б с удовольствием вообще никуда не совалась. Главное – дойти до дома и успеть запереться в квартире. А потом со своим жизнерадостным соседом пусть моя тетушка общается. А я пас на всякие катки ходить и радовать публику потрясающими умениями на льду.

Борис прицепил поводок к ошейнику подбежавшего на зов Тузика - вот еще дурацкое имя! Кто так называет породистую собаку?, - а потом мы медленно пошли к подъезду, обмениваясь какими-то ничего не значащими репликами и замечаниями.

Уже оказавшись в квартире и заперев все замки, я сбрасываю шубу и шапку, тру заледеневшие пальцы и красные щеки и встречаюсь в зеркале взглядом с тетушкой, что именно в этот момент решила-таки проснуться и явить себя народу. Она подозрительно щурится, скривив губы, потом ехидно хмыкает.

- А я думала, опять притаранила мне сумари со жратвой, - бросает едкое замечание. – Мне эти деликатесы вовек не съесть, а ты усвистишь в свою Москву, и куда я их?

- Я не в магазине была, - вздыхаю в ответ. – Гуляли с собакой Бориса. Он меня на каток позвал.

- Поплыл Борька, - с чувством удовлетворения заявляет тетя Лина. – Я так и поняла, когда он ко мне с холодцом заявился. Как глянул на тебя, сразу понятно стало, что запал мужик.

- Боже, теть Лин! – я закатываю глаза от ее бесцеремонного заявления. – Он просто из вежливости меня пригласил на прогулку. Увидел, что я тут не знаю, чем заняться, вот и пришел.

- И правильно! – она уже успела скрыться в кухне и щелкнуть кнопкой чайника. – Дело молодое, ты почти разведена, он тож одинок, пошоркаетесь, пока ты тут. И для здоровья полезно и для души.

Подавившись слюной, я долго кашляю, застыв в одном кроссовке и намотанном на шею шарфе, представляя себе, как мы с Борисом «шоркаемся». Воображение быстро рисует эту картину.

- А можно эту культурную программу пропустить? – я снимаю остатки уличной одежды и прохожу в кухню. – Как-то не было в планах ни с кем шоркаться.

- Зря! – припечатывает тетушка, скептически разглядывая рокфор. – Испортился, штоль? Не пойму. Говно какое-то купила, ей-богу! Денег потратила прорву, а сожрать нечего.

7

- На коньках кататься? – голос тети Лины журчит из прихожей звонкой реченькой. – Конечно, пойдет! Чего б ей жопу не поморозить-то, раз приехала зимой. А я говорила ей летом, мол, давай, Женька, приезжай, как раз на даче мне поможешь, а она что? Работаю, говорит, головы поднять не могу. Что там у них, можно подумать, других врачей нет.

- С врачами везде напряженка, - миролюбиво басит Борис ей в ответ.

А я в это время пытаюсь втиснуться в свои лосины, что обнаружила в шкафу в своей бывшей комнате. У меня тут, как оказалось, и футболки лежат студенческие и прочие вещи, что я в Москву не забирала. Раньше мы семьей останавливались в гостинице, когда навещали тетушку, мне и в голову не приходило, что она все эти годы хранила все это добро.

Раздалась я в бедрах, конечно. Хоть и называл меня Петка сушеной воблой, а жопа у этой воблы отросла как у Дженифер Лопес, однако. А с виду и не скажешь.

Покрутившись перед зеркалом в толстовке и лосинах, я сочла, что краше уже точно некуда. Позориться – так на всю катушку. Надеюсь, никого знакомых на катке не встречу. И выплыла в прихожую, по пути собирая волосы в хвост.

- О, а вот и наша краля пожаловала! – тетя Лина подслеповато щурит глаза при виде меня. – Давай там, от души покатайся, да клювом не щелкай. Будь я лет на двадцать моложе, уж точно б не упустила шанс с Борькой на каток сходить!

Она ехидно смеется, а я вздыхаю – не дай бог так к старости головой тронуться. Надеюсь, я свою гипотетическую внучку не буду пытаться втюхивать всем подряд. А если буду, то пусть Машка меня останавливает.

Мы с Борисом выходим на улицу, он джентльменски придерживает передо мной дверь, и я щурюсь от ослепительно яркого солнца. Вот удивительно – регион, где девять месяцев зима, а солнечных дней тут больше, чем на юге страны.

- Моя машина за углом, я с гаража уже пригнал, - говорит мой спутник, и я оборачиваюсь на него, кивая.

Честно говоря, ощущаю себя неуютно, будто навязалась, хотя именно он пригласил покататься. Мне же хотелось лежать в своей кровати и оплакивать неудавшуюся семейную жизнь. Развод невероятно страшил. Это я на словах такая бойкая и ехидная, а внутри холодею при мысли о том, что придётся воевать за бизнес и имущество. Если б Петя поступил как мужик, сказал заранее, что полюбил другую и уходит к ней, а не изменял втихаря, я б согласилась на его условия. Мне ни к чему его полиграфическая контора. Что я буду делать с ней? Но в свете его крысиного поступка не уступлю ни копейки. Тем более, Маша вообще не виновата, что у нее теперь будет брат или сестра. Она заслужила получить свое в полном объеме. А с этой Юленькой неизвестно, как будет, может, она настолько ушлая, что при жизни Пети перепишет все на себя.

Короче, буду воевать. И для этого надо поднять боевой дух. Значит, на катке следует повеселиться.

- Женя, а вы были вообще на этом катке? – Борис ведет машину уверенно, без резких движений, тормозит плавно, и я ощущаю себя в безопасности.

- Мне кажется, что нет, - пожимаю плечами. – Вы ж знаете, что во время учебы совсем не до катания, а я очень хотела в бюджетную ординатуру. Красный диплом, несколько проектов, участие во всяких олимпиадах не оставили мне времени. А еще ж ребенок маленький. Я вообще сейчас удивляюсь, как я вытянула все, - я улыбаюсь немного виновато. – Петя, это мой муж… бывший, наверное, был. Он не особо стремился стать врачом, поступил на спор, потом втянулся. В итоге, так и не учился ни в интернатуре, ни в ординатуре, занялся бизнесом.

Я не знаю, зачем я это рассказываю человеку, которого знаю меньше суток. И зачем он слушает. Но по взгляду Бориса вижу, что ему интересно.

- Ничего, я вас уверяю, что вам понравится, - улыбается мужчина. – После катания поедем в одно место, там шашлыки прямо на улице готовят, вкус невероятный.

— Это что, свидание? – я подозрительно щурюсь, а он внезапно усмехается:

- Женя, если б было свидание, я б вас в ресторан позвал, а не на каток. Так-то я и сам не большой спец в акселях и тулупах, если уж будем позориться, то вместе. Надеюсь, мои пациентки меня не узнают. Я ж накануне Нового года бороду сбрил. Несколько лет носил, а тут взял и избавился. Будто пару кило скинул. И лицо мерзнет. Непривычно, кстати. А вам можно и не опасаться – вряд ли ваши пациентки так далеко заезжают.

- И то верно, - я вздыхаю, - ладно, раз уж поехали, попробуем покататься.

Прогнозы Бориса относительно того, что люди доедают оливье и тупят перед телевизором не сбываются. Кажется, сюда съехалась половина города, потому что на выдаче коньков и в раздевалке не протолкнуться. Мы минут пятнадцать стоим в очереди, затем я долго пытаюсь разобраться со шнурками и осторожно встаю на лезвия, становясь ростом выше многих присутствующих. Радует, что подошедший Борис и вовсе великан, а то уже начала чувствовать себя неуютно. Две шпалы на катке.

- Ну что, готова? – подает мне руку мужчина и кивает в сторону выхода. – Давайте пробовать кататься.

- Отступать некуда? – бормочу вопросительно, вкладывая ладонь в вязаной варежке, выданной тетей Линой, в огромную лапищу.

- Нет, конечно, - смеется Борис. – Идемте.

Мы выбираемся на лед, и я тут же падаю, ощущая, как разъезжаются ноги на скользкой поверхности. Копчику больно. Шапка слетела набекрень, волосы выбились из хвоста, лосины все в снегу. Слава богу, что тут точно я не встречу никого из коллег и пациенток.

8

- Женя, ты охренела, что ли? – эту фразу я слышу из телефонной трубки, которую едва прижимаю к уху спросонья.

Если б знала, что это муж, ни за что б не взяла, а так мозг действовал на автомате – есть звонок – надо принять.

- Да, а что? – отвечаю ему хриплым со сна голосом и пытаюсь сфокусировать зрение на часах, что не снимаю никогда, но кнопка включения не работает, они сели, так как вчера я забыла их поставить на зарядку.

- Да ничего! – рявкает Петя, и я по голосу слышу, как он злится. – Ты где вообще? Мне нужно забрать документы из квартиры, я забыл там загранник. Мы хотели улететь куда-нибудь, а теперь путевка пропадает. Куда мне подъехать за ключами?

- На кудыкину гору, - мне страсть как хочется зевнуть, и я себе не отказываю в этом.

Аж чуть челюсть не вывихнула. А все потому, что сейчас пять утра, и нормальные люди в это время спят.

- Ты можешь говорить нормально? – судя по тому, что Петя пытается себя сдерживать, а бешенючий тон его за годы совместного бытия выучила отлично, ему очень хочется получить желаемое.

Но извините, ваша лошадь тихо ходит.

- Петь, меня нет в городе, и я вернусь только девятого января, - укладываюсь поудобнее, чтобы доспать.

Сон снился сладкий, не помню, что, какие-то невнятные образы, но мне было так хорошо, что жалко, если не досмотрю. Еще и подушка такая уютная, перьевая, в которой голова просто сама собою укладывается в правильное положение, никаких вам заломов на щеках, помятости морды и прочих старческих изменений с утра.

- Ты серьезно, Жень? Или ты придуриваешься, чтобы меня побольнее уколоть? – голос Петра способен заморозить сейчас. – Мне! Нужен! Мой! Паспорт! И я прописан в квартире и имею полное право входить туда, когда захочу. Вызову МЧС и взломаю замки.

- Квартира моя, если ты не помнишь, - я снова зевнула.

Разговор меня порядком утомил. Не понимаю, почему я еще не бросила трубку.

- После развода станет твоей, а пока она наша общая!

- Ломай дверь, только иди в жопу! – терпение иссякает, и я отключаю телефон, но сон больше не идет.

Конечно, после такого любой нормальный человек перестанет спать. Нахрена я вообще сменила замки? Честно говоря, сейчас, осмысливая холодной головой, понимаю, что поступок был дурацкий. И правда, у Петьки прописка в паспорте указана, вызовет слесаря какого-нибудь, тот ему за деньги да.

Повернувшись на спину, я сверлю глазами ставший уже привычным потолок и понимаю, что сладкое сонное послевкусие развеялось. Теперь мне хочется кофе и аппетитную мягонькую булочку с маком. Еще теплую, ароматную, буквально тающую во рту. А где взять такое в пять утра в далеком от цивилизации месте? Ответ один – нигде. Кофе я еще сварить могу сама, а вот с булочками увы и ах, мои руки для этого дела растут оттуда же, откуда у иных приличных людей ноги. Тетенек я могу оперировать, а вот тесто нет. Оно у меня почему-то получается невкусным, не поднимается, а потом пригорает. Я даже блины не умею стряпать. У нас этим всегда муж заведовал, потом Машу научил, а я только есть могу. В неограниченном количестве.

Юркнув мышью в кухню, я включаю чайник и зависаю у окна, глядя на звезды, что рассыпались по темному космическому покрывалу, словно бриллианты на подушке. А вскоре можно будет увидеть розовую рассветную дымку в прозрачном небе, что постепенно окрасит небосвод, будто несмелый художник кистью.

- Думаю, кто тут шебуршится в такую рань, а это ты поднялась, - тетушка, кутаясь в шаль, возникла на пороге, отчаянно зевая. – Что подскочила? Куры не доены, корова опоросилась, дождь во время усушки?

- Вот в кого ты язва такая, теть Лин? – я смотрю на нее с улыбкой.

Худенькая, в цветастой ночнушке, седые волосы заплетены в две смешные тонкие косички, трогательная шея в морщинах, сухие, словно птичьи лапки, кисти рук, почти бесцветные брови, вся такая родная и милая, что сердце начинает щемить. Столько лет мы прожили бок о бок, чтобы потом потерять друг друга и изредка созваниваться по телефону. А ведь она – мой самый близкий человек после Маши. Или наравне с Машей.

- В кого? – бурчит она, смущаясь. – Уродилась такова и больше никакова! Раз уж продрала зенки-то, давай сюда и мне чаю, пошвыркаем, да снова спать пойдем.

- Да я уж не усну, наверное, - вздыхаю ей в ответ. – Муж нервы треплет. Специально уехала подальше, так он по телефону достает.

- Дай-ка сюда свой аппарат! – тетушка протягивает вперед руку и требовательно несколько раз сгибает и разгибает пальцы.

Улыбаясь, я отдаю ей его, предварительно разблокировав, думая, что она сейчас позвонит Пете и отчихвостит его по первое число, но тетушка спускает очки со лба на нос и сосредоточенно пыхтит, водя пальцем по экрану.

- Готово! – восклицает она наконец. – Меня Боря научил мошенников блокировать. Я как вижу, что подозрение на спам, сразу в черный список их и все. Вот и Петьку твоего туда же. Неча бедной девочке настроение новогоднее портить. Тем более, у тебя вон новый хахаль теперь, аж штаны на жопе от восторга лопнули.

Прыснув, я смущенно краснею. Вчера каких только эпитетов я не наслушалась, явившись домой с огромной прорехой на заднице. От помощи Бориса в покупке новой одежды категорически отказалась. Мы не так близко знакомы, чтобы принимать от него какие-то подарки. Ну, кроме холодца. Он оказался настолько вкусным, что я даже рецепт думала попросить. Но потом вспомнила, что я и кулинария – параллельные прямые и передумала. Надо просто будет завести себе домработницу, которая умеет готовить. И все. Даже мужика можно не заводить. Для здоровья разве что. Если позволит мое рабочее расписание.

9

Спустя два дня беспечного отдыха, который я себе давненько не могла позволить, состояние мое из минус пяти стало примерно на троечку, если оценивать по десятибалльной шкале. Конечно, говенное настроение от Петькиной подлости никуда не делось, но я сейчас была в каком-то онемении от его поступка и не могла адекватно воспринимать ситуацию. Мозг еще не до конца поверил, что все случившееся накануне Нового года – правда, и что я теперь свободная женщина, которой изменил муж.

Лучше б сдох. Такая мысль периодически мстительно возникала во мне, но я ее отгоняла, понимая, что не желаю ему смерти на самом деле. Пусть живет со своей Юлькой, что уж теперь. Такова жизнь, ничего не поделать. Люди женятся, потом разводятся, живут дальше, и я смогу.

Обидно было за все те не реализованные мечты, что когда-то мы вместе хотели исполнить, и что брак превратился в рутину. Сейчас я оценивала это трезвой головой и понимала, что мы давно с мужем стали чужими. У него свои интересы, у меня свои. Мы перестали ходить в кино, нам нравились разные фильмы, в машине вечно спорили, какую музыку включать – он любил тяжелый рок, а я его не переносила, мне нравились более легкомысленные, по мнению мужа, композиции. И так во всем. Еда, одежда, работа… Наверное, он ненавидел мою карьеру и клинику, и вообще все, что связано с медициной. И меня заодно, видимо.

Но все равно в сердце зияла огромная дыра, в груди пекло, а в глазах стояли слезы при мысли о том, что нам предстоит судебная тяжба. Куда делись тот Петька и та Женька, что летели в ЗАГС расписываться с горящими глазами? Они давно в прошлом.

- Все лежишь? – ворчливо интересуется тетя Лина, заглядывая ко мне в комнату. – Скоро пролежень заработаешь. Пошла б погуляла лучше. Вон какая погода! Дети бабу слепили во дворе.

- Да что-то не хочется, - я слабо улыбаюсь, понимая, что своим настроением порчу старушке праздники. – Сплю вот, набираюсь сил перед трудовым годом.

- А потом проснешься, а тебе уже семьдесят, руки дрожат, глаза не видят, морда морщинистая, там захочешь встать, а у тебя то в спину вступило, то колени хрустят, то челюсть вывихнуло, то понос, то просраться не можешь, хоть пальцем ковыряй, то на даче огурцы поспели.

- У меня нет дачи! – усмехнувшись, я все-таки поднимаюсь и вытягиваю руки вверх, доставая почти до потолка.

— Вот каланча выросла, прости господи! – вздыхает тетушка. – Все твое детство не знала, где тебе одежду брать. В нашей семье таких высоченных баб не было, это все папаня твой виноват. Космонавт хренов!

Она ворчит беззлобно и удаляется в кухню, начинает там греметь кастрюлями, а я решаю включить телефон, который вырубила позавчера в порыве злости и так и не включала, насильно заставляя себя устроить так называемый цифровой детокс. Получалось плохо, как у наркоманки. При виде смартфона руки словно сами к нему тянулись, а мозг уговаривал хоть одним глазком проверить мессенджеры и входящие вызовы.

Наконец, он загружается, и я терпеливо жду, когда появятся уведомления на экране.

Семь непринятых с незнакомого номера. Наверное, это Петя, тут я даже гадать и перезванивать не буду. Три от юриста нашей клиники. Странно. Зачем бы ей мне названивать третьего января? Вроде, время поздравлений с наступившим прошло, с Рождеством еще не наступило, а со Старым Новым годом мы и подавно на работе никого не поздравляем, не считая его за праздник.

Набираю номер Катерины Денисовны и слушаю гудки, хмуро взирая на свое помятое выражение морды лица в зеркале. Все-таки, если тебе восемнадцать, и ты много лежала лицом в подушке – это одно. Это милая припухлость век и розовый румянец. А когда тебе сорок три, то ничего милого в образовавшихся заломах не наблюдается. Хочется обнять и плакать, и посоветовать этой женщине обратиться к хорошему косметологу. Кстати, так и сделаю, когда вернусь домой. Пора обновить себя немного, а потом и вовсе подумать о подтяжке средней зоны лица.

Юрист долго не берет трубку. Я трогаю свои веки, пытаясь приподнять их и уточнить, как буду выглядеть после операции по омоложению, но прихожу к выводу, что азиатский разрез мне не идет и отхожу к окну, глядя, как дети лепят рядом со снежной бабой снежного же мужика. Он получается у них значительно выше, и им никак не удается пристроить голову гиганту, она кренится набок и пытается свалиться на землю.

- Алло! – Наконец, Катерина Денисовна берет трубку. – С наступившим вас, Евгения Алексеевна! – тараторит она в своей обычной манере. – Вы извините, что беспокою вас в праздники, знаю, что вы уехали, но у нас крайне серьезное дело.

- Что случилось? – я мысленно перебираю всех своих пациенток, с которыми мог бы случиться конфликт, но никого не могу вспомнить.

- Помните, вы год назад замещали в поликлинике два дня заболевшую Елену Сергеевну? – уточняет юрист, а я хмурюсь, смутно припоминая что-то подобное.

Я тогда очень негодовала, что в амбулаторию засунули меня – операции-то никто не отменял. Я сайгаком мчалась с утра принять всех желающих, потом в операционную, потом опять в поликлинику. Вымоталась за те два дня больше, чем за неделю обычной работы. И как назло, много женщин решили именно тогда посетить гинеколога.

- Ну да, трудное было время, - киваю я, соглашаясь с ней. – А что случилось?

- Да вот случилось, - вздыхает Катерина Денисовна. – Одна женщина, фамилия ей Иванова, посетила вас как раз в тот период. Карта оформлена так, что не подкопаться. Но вы ж знаете эти судебные инстанции, сейчас много дел против врачей, пациентский экстремизм процветает, - юрист вздыхает, а я мысленно поджимаюсь, готовясь выслушать что-то очень неприятное. – Так вот, эта Иванова вместо того, чтобы обратиться к онкологу, как вы ей рекомендовали и даже дали направление, пошла к какому-то шарлатану. Он ее год этот лечил, естественно, ничего не вылечил, и она обратилась уже наконец к онкологу. А там запущенный рак молочной железы с множественными метастазами.

10

- Завтракать будешь? – ехидничает тетушка, когда я, завернувшись во флисовый уютный плед, выползаю в кухню.

На голове у меня воронье гнездо, морда средней помятости, настроение ниже плинтуса, в общем, та еще чья-то мечта. Прям Золушка до и после. Принц бы очумел от радости.

- Буду, - вздыхаю я на ее ехидство и кошусь на часы – они показывают полдень. – А что у нас на завтрак?

- У вас на завтрак, - выделяет тетя Лина слово «вас», - яйца и бутерброды с колбасой. А еще чай с молоком.

- Молоко дает отеки и разрушает коллаген, - автоматически выдаю я, потом внезапно расслабляюсь – к черту эти отеки!

Можно ж хоть раз в жизни не думать о том, что я ем? Колбасу я давно не помню, когда вообще видела, не то, что ела, а тут мы ее каждый день хомячим с хлебом, и мне так вкусно! И сыр, растопленный с помидоркой, и кучу другого вредного, что в обычной своей жизни я б никогда не стала употреблять.

- Борька заходил, - как бы между прочим, не поворачиваясь, сообщает мне тетя Лина, - спрашивал, как твоя душевная рана от явления трусов народу, зарубцевалась, или еще скрипит. Сказал, у него два билета в кино есть, чтоб ты причепурилась и ждала его к пяти часам дня.

- Возражения не принимаются? – я зеваю и кутаюсь еще плотнее в плед – что-то зябко стало, будто волна мурашек пронеслась по телу.

Не хватало еще заболеть тут. После явления трусов народу, как тетушка выразилась. Вообще, я вовсе не поэтому рефлексировала два дня. Таким меня не проймешь. Оплакивала свою неудавшуюся семейную жизнь, козла Петьку, крутила в голове все наши приятные моменты, которых, как мне казалось, было немало. Особенно, когда мы жили еще втроем с Машей. Это после ее отъезда начали отдаляться друг от друга. Наверное, только она и скрепляла наш скоропалительный брак. А говорят, что ребенком мужика не удержишь! Некоторые молеобразные вон ребенком его из семьи увести могут.

- Ну что опять расквасилась, губу выпятила? – передо мной грохнулась огромная тарелка с омлетом и бутербродами. – Ты сюда зачем приехала? – спросила тетя Лина строго, и сама себе ответила: - За реабилитацией. Вот будь добра и реабилитируйся, как доктор прописал. Поход в кино никому еще не вредил. Тем более, такая приятная компания. Обсудите там с Борькой вашу работу, прости господи! Как только людям приходит мысль гинекологами становиться.

- Зато руки в тепле, - улыбаюсь я, вспоминая фразу из фильма «Роман с камнем». – Ладно, пойду в кино, а то ты ж мне всю душу вынешь.

- Выну и обратно вставлю. Буду как вивисектор препарировать тебя, пока не сниму этот слой какашек, что жить нормально мешает.

Периодически тетя переходила на нормальный язык без этих своих просторечных выражений и матов, и я удивлялась, насколько она эрудирована и до сих пор в ясном уме и при памяти. Вот образование было в СССР!

Я молча принялась за еду, изредка поглядывая в окно. Там начал сыпать легкий снежок, медленно кружась в безветрии, словно толпа белых жирных мух. Взгляд будто сам собой цеплялся за одну из снежинок и провожал ее, пока та не исчезала из поля зрения. Медитация и релакс. Не помню, когда я так могла себе позволить просто смотреть в окно на снег.

Телефон зазвонил внезапно, завибрировал в складках покрывала, выбрасывая меня в реальность, и я даже вздрогнула, представляя, что придется общаться с мужем.

- Алло, мам! – голос Маруси счастливым колокольчиком ворвался в мое ухо. – Ну как ты там? Папа сказал, что ты уехала в тьмутаракань и не берешь трубку. Что у вас там произошло?

Он что, разговаривал с дочерью и не признался ей, что ушел к другой женщине? Силен! Прям мужской поступок.

- Мы разводимся, Маш, - серым голосом отвечаю я на приветствие. – Твой папа нашел себе другую тетю, она ждет от него ребенка, скоро у тебя появится брат или сестра.

Трубка ответила молчанием. Я даже посмотрела на экран, чтобы проверить, не отключилась ли дочь.

- Мам, ты что, перепутала первое апреля и Новый год? – каким-то дрожащим голосом спросила моя большая девочка. – Ты ж пошутила, да?

- Нет, Машуль, - я устало вздыхаю. - Папа просто не сказал тебе. А я у тети Лины гощу, тут такой снегопад! Поехала на каток, а у меня лосины по шву треснули! – я смеюсь, вспоминая свои ощущения, а дочь всхлипывает мне в ответ.

- Мам, ну вы ж такая пара! Как вы можете развестись? – гнусаво спрашивает она и шмыгает носом. – Еще и под Новый год!

- Ну, так бывает, - в эту минуту я хочу обнять ее и понимаю, что безумно соскучилась. – Люди не всегда живут вместе всю жизнь. Он полюбил другую.

- А ты? – Маша, любимая папина дочка, сейчас упрямо пытается меня защитить. - Ты тоже полюбила?

Смогу ли я кого-то полюбить еще? Как вообще после предательства люди отваживаются на новые отношения?

- Нет, зайка, я думаю, что мне вряд ли когда-нибудь это удастся. Давай лучше о тебе поговорим. Как ты Новый год встретила?

- Мам, да что-то настроение испортилось, - грустно отвечает мне дочь. – Давай, я тебе голосовое чуть позже запишу, расскажу все. Мне тоже надо переварить, что вы теперь не вместе. А ты там надолго? Когда вернешься в Москву?

Хороший вопрос. Я пока не обсудила с тетушкой его, и даже не могу сказать, где буду жить – у нее или сниму квартиру, чтобы не мешать старушке наслаждаться своей пенсионной свободой.

11

Первый рабочий день в отделении Бориса застает меня немного врасплох: он уезжает в министерство, оставляя на меня весь свой операционный план.

- Я знаю, Евгения Алексеевна, что вы справитесь, - говорит он мне на пороге своего кабинета после общей планерки и накидывает пальто. – Я постараюсь максимально быстро, но вы ж знаете этих министров, им только дай волю пообщаться с простыми врачами.

Чувствую себя неуютно. Последние пятнадцать лет я проработала на одном месте. Каждая трещинка в стенах моего отделения была знакома, а здесь же все чужое – люди, инструменты, сама операционная. Не люблю эти ощущения неуверенности.

Ассистентом со мной вызвался долговязый парень нескладной наружности с длинным и немного птичьим лицом, чуть выпуклыми глазами в обрамлении пушистых светлых ресниц, безусым лицом и какой-то ужасной стрижкой, будто то ли попал в руки неумелого парикмахера, то ли стригся сам по моде из журналов шестидесятых годов. Звали томного вьюношу Анатолием Сергеевичем. Будь я меньше ростом, мне бы пришлось с ним использовать подставку для ног, но нам повезло – мы оказались на равных.

- Скальпель, - командую я молоденькой медсестре и без разметки быстрым движением делаю разрез нужной длины на коже пациентки.

Вдоль позвоночника проносится холодок, когда я добираюсь до опухоли, что на МРТ не казалась такой вызывающей. Злокачественная сто процентов, зрение и чутье меня не обманывают никогда.

Совсем еще молодая, двадцати семи лет от роду, не рожавшая. Обратилась по поводу бесплодия к гинекологу, а тот уже ее обследовал и направил к нам. Борис просто кинул мне ее историю, сказав, что сам толком не ознакомился, но у меня сложилось впечатление, что он решил таким образом устроить мне боевое крещение. Ну что ж, примем бой как полагается – во всеоружии.

- Зажим! – командую я операционной сестре и получаю инструмент с задержкой, так как та вовсю флиртует с анестезиологом и не распознает вовремя команду. – Зубоскалить будете в нерабочее время, - чеканю я ледяным тоном, - а сейчас будьте добры следить за ходом операции.

В операционной повисает тишина. Слышен только звук наркозного аппарата, но мне того и надо. Я возвращаюсь глазами к операционному полю и целиком погружаюсь в работу.

Опухоль говняная. Проросла мочеточник, придется делать пластику, чтобы женщина не стала инвалидом. Я сознательно отхожу от этого места и углубляюсь в малый таз, пытаясь нащупать там окончание гадкой инородной субстанции. Мочеточником займусь в самом конце, надо будет поколдовать над ним усердно.

- Зовем урологов? – шепчет мне Анатолий Сергеевич.

Я кидаю на него быстрый взгляд – глаза испуганной лани, лоб покрыт испариной. Интересно, он хоть раз ходил первым хирургом или так и ассистирует с момента окончания учебы?

- И что они сделают? – спрашиваю, не отвлекаясь от работы, пытаясь миллиметр за миллиметром избавиться от опухоли.

- Ну, стому выведут, - неуверенно отвечает он мне, а я против воли издаю фыркающий звук.

- То есть, вы предлагаете мало того, что детородной функции лишить бездетную женщину, так еще и инвалидом ее сделать? Думаете, ей мало того, что она никогда не сможет родить? – конгломерат из опухоли и яичника вместе с маткой я отделяю ловким движением и кладу в подставленный таз.

Мне предстоит осмотреть операционное поле, а пока я смотрю на медсестру и говорю четко:

- Меняем инструменты и работаем дальше. Пластика мочеточника.

- Сколько вам времени еще потребуется? – анестезиолог больше не использует веселый тон, голос его сух и собран.

- Час, - мне приходится пожать плечами.

Здесь все зависит не только от меня, но и от операционной бригады. В своей клинике я бы справилась быстрее, наверное, но тут, как я понимаю, такие операции не часто выполняются, придется тратить дополнительные минуты на объяснения.

- Работаем, - кивает мне фея снов и углубляется в историю болезни пациентки.

После того, как пересчитаны все салфетки и инструменты, наложены финальные швы, я стягиваю с сухим треском перчатки и бросаю их в таз, а затем завожу руки за спину и пытаюсь развязать тесемки халата. Помочь мне никто не спешит, я справляюсь сама, а затем иду в раздевалку и меняю операционную робу на обычный хирургический костюм. Сейчас предстоит осмотреть всех своих пациенток – когда Борис говорил, что им не хватает врачей в отделении – он не шутил. Кроме меня, его и долговязого в день ходила Нина Кирилловна, которая вот-вот собиралась в декрет и почти ничего не делала, да несколько совместителей в ночь. В обычные дни дежурили по одному, только в те дни, когда больница дежурила по городу, выходило два врача. Не представляю, как они тут еще не сдохли от переработки. Я еще не видела свой график дежурств, но уже представляю это удовольствие. Что ж, можно было не работать, просто отдыхать весь отпуск, как мне предложили на моей основной работе. Но я б тогда в дурку поехала по истечении первого месяца. Надеюсь, за это время Петя там не вынесет всю квартиру. Потому что адвоката я наняла серьезного, его жену я оперировала три года назад, и сейчас они нянчили сладкого карапуза благодаря моим усилиям. Он взялся за мой развод без лишних вопросов и пообещал сделать все как полагается. Хоть одна гора с плеч.

******

- Зай, ты что-то раздражен в последнее время, - Юлия мило повела плечиком, словно невзначай сбрасывая шелковый пеньюар и бросила косой взгляд на Петра, что стоял у окна, дергая запонку и пытаясь ее застегнуть. – Может, нам переехать к тебе, раз уж твоя бывшая укатила в какую-то даль и пока не вернется?

12

Дни покатились один за одним. Я уже и забыла, каково это – работать в аврале, дежурить и оперировать плановых пациентов. С другой стороны, голова оказалась настолько загружена работой, что я едва приклоняла ее к подушке, как глаза мои сами собою закрывались, и я проваливалась в сон, поэтому времени на рефлексию совершенно не оставалось.

Адвокат коротко отчитывался о том, как движется наше дело, уже было назначено судебное заседание, и на этот счет я была совершенно спокойна. Петя, что интересно, тоже молчал. То ли он вынес полквартиры и радовался со своей Юленькой, то ли решил смириться с потерей загранпаспорта и тоже ждал решения о разводе и разделе имущества.

- Евгения Алексеевна, тут по скорой с района пациентку привезли! – бодро рапортует мне медсестра приемного отделения, когда я спускаюсь вниз, чтобы принять всех, кто ждет моего осмотра. – Она уже в смотровом на каталке.

- Что там, Наталья? – я беру карточку и вчитываюсь в диагноз, а брови мои при прочтении сами собою смещаются на середину лба. – Она еще не родила?

- Нет, лежит себе, в тетрис играет, - жмет плечами медсестра и отвлекается на фельдшера бригады скорой, что привезла очередного пациента.

Я качаю головой и иду в смотровую. На каталке лежит пациентка – молодая женщина тридцати двух лет от роду. Срок беременности двадцать одна неделя, поэтому ее привезли сюда, а не в роддом. Раскрытие шейки четыре сантиметра, пролабирование плодного пузыря.

К моему удивлению, почти следом за мной заходит Борис Иванович и тихонько пристраивается у двери, кивая мне – мол, продолжайте работать, не обращайте внимания.

- Добрый день, - киваю насторожившейся пациенте, - меня зовут Евгения Алексеевна, я врач-гинеколог.

- Очень приятно, Оля! – пискает она в ответ и смущенно улыбается. – А мне вот сказали не вставать, я и лежу. А вы меня сейчас смотреть будете, да? А меня врач у нас в городе не стал смотреть, сказал, что я так могу родить. А я не могу, у меня срок маленький! Он же не выживет! – ее лицо морщится, и я понимаю, что сейчас последует водопад слез. – Я уже потеряла одного, и этого хочу сохранить.

- Мне нужно осмотреть вас, Оля, - надеваю перчатки и подхожу к ней. – Это не больно, я буду осторожна. Нам необходимо решить, как с вами поступить. У вас такая ситуация… При которой надо действовать максимально быстро.

- Мне сказали, что если тут не помогут, то больше нигде не помогут! – пациентка закрывает лицо ладонями и сотрясается.

Я вздыхаю. Потому и не стала работать с беременными, что это совершенно особая категория женщин, к которым нужен немного другой подход, чем к не беременным.

- Оль, расслабьтесь.

Смотрю осторожно, стараясь не делать никаких лишних движений. Да, так и есть, пузырь ощущается кончиками пальцев в раскрытой шейке.

- Это на мазок, несите в лабораторию сейчас же, если чистый, готовьте женщину к операции, будем шить, - обращаюсь я к сопровождающей с отделения медсестре, отдавая ей стекла с материалом, и только потом вспоминаю про заведующего. – Борис Иваныч, у вас иное мнение?

- Нет-нет, Евгения Алексеевна, меня просто дернули, когда я мимо проходил, попросили тоже в смотровую зайти, - он жмет плечами, а я делаю глубокий вдох-выдох – ну все правильно, не доверяет новому сотруднику.

Я б также себя вела, будь я заведующей.

Мы выходим из приемного отделения вместе и направляемся к лифту. Телефон мелко вибрирует в кармане, и я достаю его, чтобы узнать, кто звонит.

Незнакомый номер.

- Слушаю! – если это очередной банк, я просто взорвусь сейчас!

- Ледяная сучка! – раздается мне в ответ женский голос. – Петя все заработал, что ты пытаешься у него отжать! Это не твое, поняла!

Она бросает трубку прежде, чем я успеваю хоть что-то ответить. В лицо бросается жар, щеки вспыхивают, потому что я понимаю, что Борис все слышал. Мы стоим у лифта очень близко друг к другу, я даже могу ощущать жар его тела, и от этого мне становится еще более неловко. Шагнув в сторону, я стараюсь не смотреть на мужчину, но он сам будто ловит мой взгляд.

- Что планируешь делать с поступившей? – чтобы заполнить паузу, спрашивает заведующий.

- Будем вправлять пузырь и шить шейку, - я резко вскидываю голову, благодарная ему за то, что он не стал задавать неудобных вопросов. – И надеяться на чудо. Если мазок хороший, - добавляю спустя пару секунд.

- Меня ассистентом возьмешь или Анатолия? – глаза Бориса вдруг заискрились весельем, когда он встретил мой взгляд.

- Оу! – я вздергиваю бровь и улыбаюсь в ответ. – Такой сложный выбор! Даже не знаю, что ж мне делать! – стучу пальцем по губам в притворных раздумьях. – Пожалуй…

В этот момент двери лифта распахиваются, лифтер смотрит на нас, а мы дружно шагаем внутрь кабины, где я поворачиваю голову в сторону мужчины и отвечаю:

- Выбор без выбора, да? Разумеется, я предпочитаю опытных…

******

Поздней ночью, разобравшись со всеми пациентками и историями их болезней, выпив не меньше литра кофе, я сижу, свесив голову к коленям, массируя усталую шею, и ощущаю себя бесконечно несчастной.

Весь день я будто бежала от своих мыслей, но сейчас они уже никуда не денутся, овладевая мною и заставляя сердце вновь и вновь будто разрываться на миллион кусочков, каждый из которых кровоточил болью…

13

- Петр Семенович, вы уверены, что развод – это то, чего вы действительно хотите? – адвокат смотрел прямо, не отводя взгляда, и Петру стало немного не по себе от этого ледяного спокойствия.

- Абсолютно! – кивнул он, на всякий случай повыше поднимая подбородок и изучая юриста с таким же непроницаемым видом. – А что?

Тот цокнул языком и вздохнул, потом уткнулся в свои бумаги, перебирая их, будто раздумывал над ответом.

- Понимаете, - начал он вкрадчиво, - велик шанс, что вы потеряете фирму.

- Я вас нанял не за этим, - Петр начинал злиться.

Этот прощелыга брал за свои услуги слишком много, чтобы его детище могло уплыть в чужие руки. Вернее, не чужие, а Женькины, но она теперь не его жена, а почти посторонняя баба, которой не должно достаться ничего сверх того, что он сам захочет ей дать.

- Действительно, - хмыкнул адвокат, поднимая взгляд. – До меня дошли слухи, что ваша пока еще супруга планирует избавиться от имущества в ближайшее после развода время. Уже имеется покупатель и на половину акций вашей компании и на недвижимость, и на все прочее.

- Вот стерва! – выругался Петр, скривившись.

Впрочем, что от нее было ожидать? Ледышка и есть ледышка. Сраная снежная королева с ледяным булыжником вместо сердца.

- И что вы предлагаете? Вы полагаете, мы проиграем суд?

- Буду честен с вами – полагаю, что проиграем, - адвокат чуть склоняет голову. – И поэтому, пока есть возможность, предлагаю вам подумать. До суда еще неделя. Это время можно использовать для примирения с женой.

- Я не хочу! – упрямо мотнул головой Петр. – У меня молодая… любовница, скоро родится сын, и я хочу жить с ними, а не с бывшей женой.

- В ваших интересах сохранить фирму. И я предлагаю вам хорошо подумать над этим. Что достанется вашему сыну, если сейчас вы проиграете суд? Остатки акций? Так на них еще претендует ваша дочь, она тоже наследница. Вам нужно помириться с женой, какое-то время пожить с ней, потом провернуть передачу всего, что вы хотите, доверенному лицу. Скажем, оформить сделку купли-продажи или дарения. А потом развестись. В этом случае вы окажетесь единоличным владельцем компании, а ваша жена получит только то, что на тот момент останется у вас в совместном владении.

Петр слушал речь адвоката и поражался его хитрости. Этот мужик как Макиавелли, и не будь Юля беременна, он бы так и поступил. Но ребенок должен родиться в браке. Или нет? Зерно сомнения все же обронено, и теперь мозг лихорадочно соображал, можно ли это провернуть в наилучшем для себя ключе.

- Вы думаете, Женька в ближайшее время согласится продать фирму? – спросил он грубовато, постукивая пальцами по столешнице. – Скорее она мне кишки выпустит и развесит их гирляндой на ближайшем тополе.

- Ну, влюбленная женщина слепа, - адвокат улыбнулся уголками губ. – Вы прожили бок о бок с ней много лет. Неужели не найдете рычаги влияния?

- Она знает про любовницу и ребенка, - угрюмо вздохнул Петр, представляя, что скажет Юля, если он решится на такой шаг.

Девушка уже планировала свадьбу и явно не была готова к его примирению с женой.

- Ну и что? У вас возраст такой подходящий. Как говорится – седина в бороду, бес в ребро! Убедите ее, что девушка для вас ничего не значит, что это все случайно и было в помутнении рассудка, что вы любите только ее и ради того, чтобы сохранить брак, готовы на все, - адвокат лил свои речи на благодатную почву. – Зато вы сумеете сохранить вашу компанию, все акции будут только ваши. А потом вы уже решите, кому их завещаете. Пара лет ничего не решит. Поживете с женой, снова войдете в доверие. Создайте ей иллюзию медового месяца, женщины падки на все такое. Она поплывет, растает, простит вас.

- Вы адвокат дьявола! – хмыкнул Петр, внезапно улыбнувшись.

- Я не люблю проигрывать, - тот пожал плечами. – А ваше дело заведомо проигрышное. Судьи у нас в основном женщины, а они не любят изменщиков. Поэтому не в ваших интересах затевать это дело без подстраховки.

После окончания встречи Петр остался в кафе, где она проходила, и сделал заказ. Пока ел, прокручивал в голове мысль так и эдак, в разных ракурсах представляя ее.

Прожить с Женькой еще два-три года. В принципе, это возможно. Вопрос в том, что она не умеет прощать. Давным-давно, еще в первые годы брака, она так и сказала, что если будет измена, то только развод и никаких прощений. Но могло ж все измениться за эти годы? У нее сейчас проблемы на работе, такие, что она вынуждена была жить в тьмутаракани у тетки и работать в обычной больничке рядовым врачом. Наверняка страдает без привычного уровня жизни и комфорта, ждет возвращения в Москву, да еще и планирует продать все, что получит после развода. Ишь ты, умная какая! Он все создавал с нуля совсем не за этим.

Надо обсосать мысль со всех сторон сегодня-завтра, прикинуть, что можно предпринять. На всякий случай купить билет на самолет, пусть будет. Прилететь к ней, упасть в ноги… Покаяться.

Телефон коротко звякнул, оповещая о входящем звонке.

- Да! – Петр уже успел пообедать и был благодушно настроен.

- Зая, ты сегодня во сколько вернешься? – Юлечка милым звоночком зазвучала в трубке. – Мы с малышом по тебе уже соскучились! А еще я присмотрела пару домов, хотела бы поехать с тобой их посмотреть. Подумала, зачем нам квартира? Ребенок должен расти на свежем воздухе, поэтому купим дом, к родам там все обустроим. Только представь, как нам будет хорошо там втроем!

14

Медицина для врача – это всегда лишения. Не важно, женщина ты или мужчина, молод или стар, в амбулатории работаешь или в стационаре. Светя другим – сгораю сам – эта поговорка как никакая другая характеризует нашу врачебную жизнь.

Мы никогда не едим вовремя, не пьем достаточно воды, не спим полноценно, не отдыхаем столько, сколько положено обычному человеку, и в этих условиях продолжаем работать, спасать жизни, размышлять о тактике лечения и принимать судьбоносные решения. Оперировать или нет. Приговор или нет. Есть шанс или нет. Видеть глаза, полные слез, сообщать родственникам о смерти пациента, сообщать пациенту, что он обречен или наоборот, что идет на поправку – это морально выматывает.

Работа в экстренном стационаре сложнее вдвойне, потому что в нынешних реалиях врачи работают на износ, забывая о своих нуждах.

И вот я стою утром, разглядывая свою физиономию в зеркале, и поражаюсь, как постарела за полтора месяца. Серая кожа, темные круги под глазами, сетка новых морщин на нижних веках, усталый вид, углубившиеся носогубные складки. Но в целом я стала стабильнее, чем была в тот день, когда Петя мне сообщил о разводе.

Авральная работа – именно то, что нужно, чтобы вытянуть из депрессняка. Тетушка тут оказалась права. Мне порой даже в туалет было некогда сходить, не то, что подумать о своей несчастной судьбе брошенки.

Неслышно ступая кроксами по полу отделения, я дохожу до дежурки медсестер и внезапно слышу не предназначенный для моих ушей разговор.

- Да сто процентов между ними что-то есть! – говорит санитарка Лидочка, молоденькая девица лет двадцати, у которой ума пока как у воробушка.

- Ну и с чего ты взяла? – грубовато одергивает ее дежурная медсестра Татьяна. – Тем более, у Евгении Алексеевны в паспорте штамп о браке стоит. Да и не похожа она на влюбленную женщину. На задерганную точно.

- Пф! – фыркнула в ответ Лидочка, а я осторожно поставила занесенную было для шага ногу обратно на пол.

Подслушивать нехорошо, но мне стало интересно, что же думает младший персонал о такой неоднозначной персоне, как доктор Евгения Алексеевна Ледникова.

- Они приезжают постоянно вместе! – в голосе санитарки слышится торжество.

Мол, выкуси!

Она громко отпивает чай и продолжает:

- И потом, ты посмотри на Борисываныча! Он же светится весь, словно лампочка!

- Настроение хорошее у человека, - сбавив тон, отвечает Таня. – Фу, Лидка, весь настрой мне сбила рабочий! Я теперь буду думать, есть у них что, или нет.

- Даже думать не надо – есть и точка!

Решив обозначить себя, я громко топаю и стучу в косяк двери, а потом вхожу в дежурку.

Лица девчонок тут же меняются при моем появлении. У Тани откровенный страх, она понимает, что я слышала их разговор, а вот Лида невозмутимо сверкает глазами в мою сторону и продолжает пить чай.

- Таня, там у Васильченко кровь пришла, - говорю я сухо, не подтверждая, что стала свидетелем неприятной беседы, - я заменила в листе назначения антибиотик. Проследи, пожалуйста, чтобы все было выполнено.

Медсестра кивает, пряча взгляд, а я выхожу, вздыхая на пороге.

Господи, я уже и забыла, каково это – работать в большом коллективе. Наш центр в Москве был тоже не маленький, но отделение гинекологии не предусматривало такого масштаба, как тут. Да и некогда нам было судачить, работы непочатый край – куча квот от государства, платных пациенток, запись велась на месяцы вперед. Я не знаю, как я буду разгребать по возвращении всех своих записанных на операции девочек. Видимо, в три смены оперировать, поселюсь на работе, чтобы все успеть.

Вылетев из дежурки, натыкаюсь на заведующего. Сегодня он приехал один – я ночевала в больнице. И, судя по виду мужчины, был несказанно рад меня видеть.

- Евгения Алексеевна, доброе утро! – расплывается он в улыбке.

Борода, которую Борис Иванович начал отращивать снова, невероятно шла ему. Честно говоря, я не особо люблю растительность на лицах мужчин, но с этим наоборот считала, что так лучше. Он и выглядел представительнее и с его комплекцией смотрелось просто потрясающе.

- Доброе утро! – киваю я несколько заторможенно, размышляя, знает ли он о слухах.

И если знает, почему ничего с этим не делает? Впрочем, все равно. Пусть думают, что хотят, я здесь ненадолго, уеду, будет еще повод посудачить.

- Как ночь прошла? – мы идем вместе по коридору, где находится и наша дежурка и его кабинет.

- Весело, - я пытаюсь скрыть зевок ладошкой. – Троих прооперировала, две внематочные, одна апоплексия. Все по скорой. Еще амбулаторно человек пять обращалось, так что скучать мне не пришлось.

- Как Анатолий Сергеевич? Помогал? – Борис смотрит на часы и хмурится- до пятиминутки осталось всего ничего, а он еще не переодет.

- Поставила его первым хирургом на апоплексию, - я чуть заметно жму плечами. – Сдрейфил. Хирургия – это не его. Пусть идет в консультацию беременным дифирамбы петь.

- Если б все было так легко, Женечка Алексеевна! – усмехается Борис Иванович. – Кадров не хватает, вот и приходится нам брать всех, кто пожелает. Вас мне сам боженька послал, не иначе. А то я думал, так и помру тут в своем кабинете. Почти каждую ночь дергали меня, когда по одному дежурим. А с вашим приходом я даже в спортзал опять пошел! Не отпущу вас ни в какую Москву! Прикую за ногу и будете тут у нас жить!

15

- Евгения Алексеевна, зайдите ко мне, - после пятиминутки шеф озабочен состоянием пациентки Васильченко, у которой в анализе на сифилис полный георгиевский кавалер (четыре креста – прим.авт), а также помимо него еще куча всего.

И ко всему прочему она еще и беременна.

Судя по всему, будем обсуждать тактику ведения этой пациентки. В идеале, ее бы перевести в КВД, но угроза выкидыша до сих пор сохраняется, и я вздыхаю, понимая, что никуда мы ее не денем, пока не наступит улучшение.

- Слушаю, Борис Иванович, - прикрыв дверь и усевшись на стул, я вытягиваю ноги и с наслаждением разминаю затекшую шею пальцами, чуть склонившись вперед.

Голова тоже устала от собранных в пучок волос, и я мечтаю скрыться либо в дежурке, либо в раздевалке, чтобы распустить их и как следует помассировать занемевшую кожу. Да и вообще бы не отказалась от контрастного душа, бокала вина и разобранной постели. Скоро все это будет, осталось потерпеть часик или два.

- Сегодня в вузе конференция по вопросам дополнительных методов обследования в акушерстве и гинекологии, - Борис Иванович усаживается за свой стол.

Вид у мужчины серьезный, брови чуть нахмурены, он смотрит в экран компьютера, а не на меня, и это напрягает.

- Я понимаю, что вы устали с дежурства, вы говорили, что сегодня вам нужно быть дома… Но мне больше некого туда послать. Анатолий мне сегодня нужен здесь, для него задание есть наравне с ординаторами, да и оголять отделение не хочется, Нина написала, что ее положили в стационар с давлением, поэтому в день работать вообще некому, а документации накопилось вал. Не на вас же ее грузить.

- Но… - я открываю было рот, чтобы отказаться, но потом замечаю, как устало моргает Борис и сдаюсь.

Он вчера полдня просидел здесь, разбирая какие-то отчеты и другие бумаги, как и в субботу, как и в другие выходные. Как ему отказать?

Ничего, потерплю немного, схожу на эту конференцию, послушаю, вдруг что умного скажут. Интересно, а он в курсе, что о нас болтают в отделении?

- Могу идти? – заведующий переводит на меня взгляд и кивает.

Оказавшись на свободе на улице, морщусь и запахиваю плотнее свой пуховик – вот и ответ на вопрос, почему мы приезжаем вместе. Тут такой дубак, что я моментально начинаю ощущать себя ледяной статуей, а не женщиной средних лет.

Конечно, можно ездить на общественном транспорте, но зачем, если мы с Борисом едем все равно в одну сторону? Теплая машина, приятная музыка, горячий кофе, который тетя Лина стала варить нам на двоих и выдавать в специальных стаканчиках – разве это все можно променять на промерзлый автобус с драными сиденьями и обледенелыми окнами?

Но сейчас у меня выбор между такси и общественным транспортом. Поколебавшись немного, решаю, что автобусы нормально ходят, поеду, как в студенческие времена. Тем более, час- пик прошел уже, народу должно быть мало.

Двадцать восьмой ходил, как и во время моего студенчества – от больницы и до вуза. Выскочив на остановке, я успела перебежать улицу, пока мигал зеленый для пешеходов и почти сразу же столкнулась со своим преподавателем нормальной физиологии. Он спешил на работу, не узнал меня и был очень удивлен, когда я поздоровалась.

- Здравствуйте, - растерянно отозвался Николай Александрович и пошел дальше, а я скользнула по накатанной дорожке к главному корпусу. Внутри было немноголюдно – у студентов шли пары, а до начала конференции оставалось около часа. Я просто рановато явилась, немного не рассчитав время.

- Женька? – раздалось у меня за спиной, когда я поднялась к актовому залу. – Ледникова?

Оборачиваясь, я уже знала, кого увижу – спутать этот тембр было невозможно.

- Макс! – лицо мое само собой расплылось в улыбке. – Какими судьбами? Ты что, заделался акушером-гинекологом?

Он стискивает меня в медвежьих объятиях и мотает головой.

- Вот еще! – фыркает с некоторым возмущением. – Рентген-хирург я, отправили от отделения отдуваться. А ты что тут забыла? Ты ж сколько лет в Москве живешь уже?

- Это что, Ледникова? – слышу я еще один знакомый голос и тут же оказываюсь притиснута к пахнущему духами женскому телу примерно пятьдесят пятого размера. – Господи, а я смотрю, думаю, совсем ослепла, пора к окулисту, что ли! А это реально ты!

Наташка Соколова! А вот она точно акушер-гинеколог, работает в роддоме с момента окончания ординатуры и по сей день. Не знала только, что так округлилась. В бытность студенткой в ней едва ли имелось более сорока пяти килограмм.

- Привет, ребята! – я смущенно улыбаюсь. – Случайно оказалась тут, некоторое время поживу и поработаю. Вот тоже прислали на конференцию. Думала, буду тут одна куковать.

- Пф! – фыркает Наташа. – Тут сейчас еще народ подтянется. Женька, ну ты красотка, а! Смотри, Макс, это мы с тобой старые больные обезьяны, а она вся такая фря! У тебя весь вид говорит, что ты московская модная фифа, а не провинциальная врачиха. Ух, хороша ж, Ледникова!

Она снова притискивает меня к себе и смеется. А я ощущаю, как в душе теплеет. До этого момента я была уверена, что этот город чужой для меня, но сейчас будто снова вернулась в юность и ощутила тепло родных сердец, с которыми бок о бок проучилась восемь лет.

16

Никогда не считала себя особо впечатлительной особой. Я даже на собственной свадьбе не плакала. Но сейчас внутри все замерло в тревожном ожидании ответа. Что могло такого произойти в суде, что адвокат сообщает мне это подобным тоном. Надеюсь, Петя там показательно сдох перед судьей в страшных муках. Ха-ха! Нет, конечно, такого я ему не желала, пусть живет, только подальше от меня, козел винторогий!

- Ваш муж явился в суд и устроил там цирк, - сухо сообщает мне юрист после некоторой паузы. – Он едва не бросался в ноги судье, плакал, умолял ее не разводить вас, говорил, что его бес попутал, а любил и любит он только вас, просит дать ему отсрочку, за которую он надеется вымолить прощение. Это если в трех словах.

О господи! Петя там с ума сошел, что ли? Ведь это он был инициатором развода, я просто хочу справедливости и потому сама подала заявление в суд.

- Надеюсь, судья не пошла у него на поводу? – мне пришлось зайти в небольшой парк перед вузом и сесть там на скамью, усыпанную снегом.

- К сожалению, пошла, - отзывается мужчина и вздыхает. – Следующее заседание через два месяца. Если вы не передумаете, конечно. Ваш муж был очень убедителен. Не знай я, что это он подстроил неприятности у вас на работе, был бы впечатлен.

- Что? – то ли до меня плохо доходит, то ли я и в самом деле слышу то, что он сказал. – Петя устроил мне эту ситуацию с иском?

- Да. Буквально вчера узнал, не успел вам сказать. Поэтому у меня сложилось впечатление, что они с его представителем что-то задумали. Склонить вас к продаже акций, например, доверенному лицу или еще что-то подобное. Ну, либо и в самом деле мужик одумался.

- Да ну! – я хмыкаю и вздыхаю, понимая, что попа заледенела от сидения на промерзшей скамье. – Ну и новости вы мне сообщили, конечно. Я теперь не знаю, что и подумать. Рассчитывала, что сегодня стану разведенной женщиной, а по факту только все больше запуталось.

Мы прощаемся с адвокатом, и я в каком-то ступоре продолжаю сидеть на скамейке, тупо глядя на носки кроссовок и понимая, что жизнь стала напоминать сериал с плохим сюжетом. Как такое вообще возможно? Его там что, моль покусала и слабоумием заразила?

- Ледышка, а ты чего тут жопу морозишь? – Макс Коренев вырулил из-за поворота и направился ко мне. – Случилось что?

- Да как тебе сказать… - я все же поднимаюсь на ноги и смотрю в лицо однокурсника. – Кажется, случилось, но не сегодня, а больше двадцати лет назад, когда мне мозг отказал. Или его и вовсе не имелось на тот момент.

- Ты говоришь загадками, а я простой врач и не приемлю метафор. Говори прямо – какому гондону свернуть шею?

- Петька Миронов, помнишь такого? – я усмехаюсь и снова думаю о том, что в моей ситуации для успокоения нервов можно уже не просто начать курить, а прибегнуть к более тяжелой артиллерии и выпить водки. Залпом. Бутылку.

- Ба! – Макс хмыкает. – Твой муж, что ли? Слушай, пошли в машину ко мне, а? Холодрыга жуткая! У меня уже жопа замерзла, а ты вон вообще почти голая. Как вы, бабы, любите задом сверкать, я не могу с вас! Нет бы пуховик до пят, она вырядилась!

Мы идем к машине Максима, и в тепле я начинаю стучать зубами, понимая, что сейчас, похоже, на меня накатит первая в жизни истерика.

- Так, - он озабоченно смотрит на меня и достает из бардачка фляжку. - Давай-ка приложись.

Пара глотков виски меня успокаивают. Тепло прокатывается по пищеводу и окутывает тело, отодвигая негативные мысли на задний план.

- Жень, говори адрес, увезу тебя домой, - Максим смотрит на часы и оборачивается ко мне. – Ты ж у нас в клиничке работаешь? Увидимся завтра, пообщаемся. Раз уж ты теперь у нас в городе обитаешь, наладим контакты. А гондона твоего выкини из головы. Молодая, красивая баба, все у тебя будет хорошо.

Он довозит меня до самого дома и провожает до квартиры, с рук на руки передавая удивленной тете Лине. Та смотрит в спину Максу, потом закрывает дверь и переводит взгляд на меня, приподнимая одну бровь и ожидая комментариев.

- Нет, мы не шоркались, - я вздыхаю и скидываю кроссовки, наступая на них, потом стягиваю куртку и кое-как вешаю ее в шкаф.

- Да уж слава богу, - едко комментирует тетя и добавляет: - Я все еще надеюсь, что Боренька будет победителем в этой гонке активных шоркальщиков.

- Теть Лин, вот вообще не до него.

Пройдя в кухню, я достаю тетушкину заначку и наливаю в стакан, после чего залпом выпиваю и оборачиваюсь.

- Извини, - бормочу ей и виновато улыбаюсь, - день какой-то дурацкий сегодня.

- Развод не состоялся? – проницательно спрашивает она, а я мотаю головой. – Ну, наливай и мне, что в одну харю пить. Будем в две хари…

******

- Ты кого-нибудь ждешь? – внезапно тетушка прерывает свой рассказ, как она однажды оперировала товарища с открытым переломом бедренной кости после ДТП и с прищуром смотрит на меня.

- Нет! – я мотаю головой и удивленно прислушиваюсь.

Ну так и есть – в дверь звонят! На часах почти двадцать три, довольно поздно для визитов. И кого это нелегкая принесла в такой час? Надеюсь, это не лидер тетушкиной гонки, главный шоркальщик района, Борис Иванович. Потому что я не готова сейчас к нравоучениям по поводу нашего пагубного образа жизни. Мы с Линой Андреевной девушки свободные, хотим – коньяк пьем, хотим – халву едим.

17

Я б соврала, если б сказала, что не сомкнула глаз всю ночь. Едва моя голова коснулась подушки, я уже спала. И проснулась по будильнику с ощущением, что прошло всего часа два. В висках пульсировала боль, во рту имелось ощущение, что там нагадили мыши, лицо отекло и выглядело, будто я накануне соли объелась.

Отворотясь не насмотришься, как заметила поднявшаяся следом тетушка. Она, кстати, выглядела шикарно, будто не составляла мне вчера компанию по распитию коньяка. Вот что опыт с людьми делает!

А еще мне было жутко стыдно перед Борисом. Во-первых, он застал у нас моего бывшего мужа, во-вторых, он помог его выдворить – интересно, куда делся Петр и почему не пришел повторно? – и еще я опять спаивала свою тетушку коньяком, который ей был противопоказан почему-то. Она так не считала, поэтому запас алкоголя у нее был приличным. Старушка не злоупотребляла, разумеется, но и не чуралась опрокинуть рюмашку-другую по особым поводам.

Решив, что сегодня поеду на работу на автобусе (да-да, я жутко стеснялась запаха перегара от себя и хотела проветриться!), я выползаю на улицу в раннее февральское утро, когда из прохожих имеются лишь редкие собачники, таскающие своих бобиков вокруг припорошенных снежком деревьев.

- Женя? – окликает меня знакомый голос.

Мысленно застонав, я закатываю глаза и поворачиваюсь.

- Доброе утро! – улыбаюсь одними губами, так как Борис подходит ближе, ведя своего Тузика на поводке.

- Вы чего в такую рань? – смешная шапка с помпоном невероятно идет обросшему мужчине, и я невольно любуюсь им. – Я как раз в гараж пошел за машиной.

- Эмм… - я даже краснею, не понимая, что сказать, и думая, как я по-дурацки выгляжу. – Да вот… Вышла проветриться немного. Хотела еще извиниться перед вами за вчерашнее. У меня был очень тяжелый день, я просто не ожидала, что Петр приедет сюда и подумает, что ему рады. Спасибо вам, что выпроводили его. Надеюсь, он улетел в Москву.

- Нет, Женя, - качает головой Борис, - вам не за что извиняться. И ваш Петр никуда не улетел. Он вызвал такси и поехал в гостиницу. Я так понимаю, он передумал разводиться?

Я киваю, пытаясь осознать, что только что узнала. Выходит, мой бывший решил, что можно попытать счастья со мной еще раз. Ну что ж, его ждет разочарование. Предателей я ненавижу и никогда не смогу простить.

- Адвокат сообщил мне, что суд перенесли на два месяца, - говорю я уныло. – Так что я все еще не разведена, но только теперь, видимо, мне придется еще и отбиваться от мужа. Не понимаю, почему он решил вернуться.

- Ну, мужчины иногда осознают, что ошиблись с выбором, - тактично замечает Борис. – Если хотите, можем вместе дойти до гаража, тут недалеко. Потом приедем сюда, еще успеем выпить по чашке кофе, затем поедем на работу. Я вчера составил график операций на неделю, сегодня у нас насыщенный день. Впрочем, они почти всегда такие.

Испытывая чувство благодарности к мужчине, я меняю свое решение ехать на автобусе и соглашаюсь идти с ним в гараж. Мы болтаем по дороге, обсуждая клинические случаи, пациенток и будущие операции, я даже забываю, что от меня может вонять перегаром и смущаюсь, когда Борис распахивает двери гаража и приглашает меня сесть в уже заведенную дистанционно машину.

Все же человек быстро привыкает к комфорту. Черт с ним, с этим перегаром и слухами, лишаться комфорта я все же не готова. Поэтому усаживаюсь на переднее пассажирское сиденье и настраиваю радио, пока Борис выгоняет машину из гаража и закрывает ворота. Тузик в это время сидит сзади, просунув морду между передними сиденьями, и дышит мне в ухо, периодически щекоча его усами.

- Я не буду допытываться, Женя, что случилось, что вы решили в такую рань выйти из дома, - Борис бросает на меня взгляд, - но хочу заметить, что это не лучшее время для прогулок одинокой красивой женщине. Не делайте так больше.

Неожиданно комплимент вызывает у меня смущение. Это впервые, когда заведующий позволяет себе такое замечание относительно моей внешности. При этом, я не крашусь на работу, собираю волосы в тугой пучок, никак не выделяюсь и вообще веду себя максимально бесстрастно и скромно. Ну, по крайней мере, мне так кажется.

Мы прибываем на работу как всегда вовремя. Идем сначала по больничному парку, затем по длинному коридору. Я уже привыкла к здешней утренней суете и не замечаю ее, равно как и то, что на нас все пялятся. Смотрят не на меня, а на Бориса, это как пить дать. Он высоченный красивый мужик, я удивляюсь, почему до сих пор живет один. Вернее, не один, а с Тузиком, но это дела не меняет. На фоне других он выгодно отличается в лучшую сторону, и я сейчас вдруг внезапно понимаю, что мы с ним и в самом деле выглядим парой – вместе приезжаем, вместе оперируем, вместе уезжаем… Нам нравятся одни и те же фильмы, мы слушаем в операционной похожую музыку, даже шутим порой одинаково.

Сердце пропускает удар, а затем начинает биться быстрее. В лифте народу набивается столько, что я волей-неволей прижимаюсь к Борису почти вплотную и всю дорогу пялюсь на его бороду, размышляя, а каково это – целоваться с бородачом. Не щекотно ли?

Мы доезжаем до нашего этажа и расходимся – я иду в раздевалку, Борис в свой кабинет. Многоговорящие взгляды, что бросает на нас сидящая на посту дежурная смена в составе санитарки и постовой медсестры, я не принимаю близко к сердцу. Пусть думают, что хотят.

Быстро стягиваю с себя одежду и ныряю в пахнущий порошком хиркостюм и тапки, завязываю волосы в тугую гульку, проверяю, все ли в порядке с лицом, бросив быстрый взгляд в зеркало, и выхожу в коридор, чтобы столкнуться со спешащим в ординаторскую Борисом Ивановичем.

18

- Петя, ты охренел? – голос Юлии в трубке уже не казался милым звоночком.

Петр продрал глаза, глянул на часы – три утра местного времени. Спать он лег час назад, едва уговорив организм перестроиться на новый часовой пояс.

- Милая, я все объясню, как прилечу, - пробормотал он, скрывая зевок.

- Я выкинула все твои вещи! – ледяным тоном сообщила девушка и отключилась.

- Да блядь! – Петя протер глаза и сел в кровати, спустив ноги на пол.

Он, конечно, предполагал, что Юленька воспримет все крайне негативно, и до сих пор не придумал, как ей все объяснить, поэтому просто купил билет и улетел к жене. К Жене. Каламбур. Еще и вчера его так неласково встретили, мужлан какой-то выпроводил и пригрозил, что сломает челюсть, если еще раз увидит возле двери Женькиной тетки. Пришлось ехать в гостиницу, искать, где можно перекусить с дороги в этом богом забытом месте, где все забегаловки работали до часу ночи, еле нашел круглосуточный магазин и – с ума сойти! – ел в гостиничном номере доширак вприкуску с колбасой. Честно говоря, ему понравилось. Давно забытый вкус бич-пакета из студенческого прошлого пробудил воспоминания, как они с Женькой готовились к первой сессии. Он вспомнил ее совсем юной девчонкой, долговязой, тоненькой, похожей на нескладного олененка, который потом превратился в одну из самых умнейших студенток. Ему повезло учиться с ней и быть ее парнем, а потом и мужем, Женька вытащила его из двоечников и дала возможность закончить один из самых сложных вузов. Но врачом он все равно не стал. Не чувствовал в себе склонности к этому, а на шестом курсе окончательно убедился, что медицина не его стезя.

Поднявшись, мужчина прошел к окну, чуть приоткрыл шторы и посмотрел во тьму, что окружала квартал, разбавляемую редкими всполохами фар и тусклыми кругами от света фонарей.

- Юль, - пробубнил он в трубку, когда после первого же гудка девушка ответила ему и засопела обиженно, ничего не произнося, - зайчонок, ну, у меня возникли обстоятельства, пришлось улететь.

- Мне сказали, что ты не дал развод этой своей ледяной суке! – отчеканила она ему и разрыдалась. – Я! Для тебя! А ты! Твой ребенок вырастет сиротой! У него будет папа-космонавт!

И снова отключилась.

Как же сложно с этими ба… женщинами!

Петр уже был готов лечь спать снова, но решительно нажал на кнопку вызова.

- Юль, я еще раз повторяю, я тебе все объясню, - терпеливо начал он, когда та снова взяла трубку с первого гудка. – А еще я купил тот дом, что мы с тобой смотрели, записал на твое имя, чтобы ты не думала, что я тебя бросил. Так что можешь потихоньку планировать переезд. Я вернусь, и обустроим там семейное гнездышко.

- И как я тут буду одна? – в голосе девушки послышались слезы. – Ты мне обещал, что до родов мы поженимся, а теперь что? Я буду с нагулянным ребенком, что ли? Как мне людям в глаза смотреть? Что я скажу, когда меня спросят, почему я живу с женатым мужиком?

Петя закатил глаза. То, что она сама по доброй воле к этому женатому мужику прыгнула в койку, уже забылось. И что забеременела сама от женатого, тоже. Ей повезло, что ему захотелось глотка свежего воздуха, что он устал от своей семейной жизни и решил изменить ее в лучшую сторону.

- Юляш, я тебя люблю, - начал он монотонно, чувствуя, как глаза уже слипаются от желания уснуть. – Мы с адвокатом разработали план, как мне прибрать к рукам всю фирму, а не часть ее. И для этого надо чуток повременить с разводом. Как только удастся, я сразу же женюсь на тебе. Малышу в любом случае я дам свою фамилию, тут можешь не сомневаться. Если хочешь, я даже отцовство установлю, чтоб никто не мог придраться, что он не мой.

В трубке повисло молчание, потом Юля неуверенно произнесла:

- Нет, ну отцовство-то зачем, кому сомневаться? Я надеюсь, что ты нас не обидишь, и мы не будем с хлеба на воду перебиваться.

- Юль, ну ты же знаешь, что нет, - Петр устроился поудобнее в кровати. – Я уже перевел на твой счет приличную сумму, чтобы ты могла в доме сделать все так, как захочешь. Там свежий ремонт, но дизайнер разрабатывала на свой вкус, если тебе что-то не понравится, поменяем. Просто поезжай туда и оцени все взглядом хозяйки.

- Ладно, - буркнула она и язвительно заметила: - Очень удобно, Петь, и беременная любовница и старая жена, обе у тебя на коротком поводке.

- Но люблю я только мою беременную любовницу, - ответил он с улыбкой. – Спокойной ночи, малыш. У меня тут три часа ночи.

- Спокойной, - она отключилась.

Петя был и сам не рад, что все так сложилось. Не сказать, что он горел из одного брака вступать в другой, просто не хотел, чтобы сын родился до того, как они с его матерью узаконят отношения. Но, с другой стороны, в будущем этот сын должен сказать ему спасибо, что ему достанется больший кусок, чем если его папа разведется сейчас со старой женой.

С этой мыслью Петр улегся поудобнее и уснул сладким сном. В его голове даже тени сомнения не возникало, что у него что-то может не получиться. Он просто чертов гений!

******

- Женя, я решил, что не хочу разводиться! – Петр с серьезным видом посмотрел на меня.

Брови его были насуплены, губы сжались в суровую линию, челюсть напряжена. Словно он сейчас на боксерском ринге, а не в кафе с почти бывшей женой.