Гроза Мечты Сердец. Часть 3

О жанре

Роман-кинолента — это литературно-художественная форма, находящаяся на стыке нарративной прозы и сценарного мастерства. Ключевой особенностью жанра является кадровое построение текста: повествование разбито на дискретные визуальные блоки (микро-сцены), имитирующие монтажную склейку в кино.

В отличие от классического романа, здесь минимизирована внутренняя рефлексия героя, передаваемая через поток сознания; вместо этого психология персонажа раскрывается через внешнее действие, визуальную детализацию и динамику смены планов. Текст конструируется с учетом «зрительского», а не «читательского» восприятия, где синтаксис диктует ритм и скорость «просмотра» сюжета в воображении.

Примечание автора: Данное издание представляет собой текстовую адаптацию проекта. Это литературный каркас истории. Полноценная версия «Грозы Мечты» существует как мультимедийный проект с кинематографичными кадрами, созданными для полного погружения в атмосферу. Здесь же перед вами — чистое слово, позволяющее вашей фантазии самой выступить в роли режиссера.

Серия 1

Солнце заваливалось за горизонт, заливая деревенский луг густым медом. Свет был таким плотным, что казалось, его можно черпать ладонями, но тени у реки уже удлинялись, предвещая скорую прохладу. Впрочем, гуси, оккупировавшие прибрежную полосу, не отбрасывали теней. Это были не птицы, а сгустки чистой энергии: проекции из неоново-синего света. Они скользили над травой, не приминая стеблей, их контуры подрагивали, как картинка на старом телевизоре, а в глазницах тлел белесый огонь.

Алмаз стоял в центре этого сюрреалистичного птичника. Поля шляпы, надвинутой на глаза, скрывали верхнюю часть лица, но не могли спрятать россыпь мелких шрамов на щеках. Он медленно повел плечом, разгоняя усталость в мышцах.

На его пальце тускло пульсировал перстень с алым минералом. Камень дышал в унисон с хозяином, выплескивая его внутреннее одиночество наружу, превращая это чувство в сияющих фантомов. Катана, прислоненная к стволу старой ивы, издала низкий, вибрирующий гул. Она чувствовала настроение владельца раньше, чем он сам успевал его осознать.

Один из призрачных гусей вытянул шею и шагнул к хитрецу. Лапы прошли сквозь землю. Синее сияние вспыхнуло ярче, ослепляя луг. На секунду реальность треснула: бунтарь увидел не луг, а заснеженную дорогу и себя самого, бегущего к сельскому клубу, задыхающегося от морозного воздуха и детской надежды.

Видение схлопнулось так же резко, как и возникло. Гусь растворился в сумерках и глитче. Поляна опустела, остался только холод.

Мальчик резко выдохнул, облачко пара вырвалось изо рта. Он развернулся, оставляя за собой цепочку следов, в которых мгновенно замерзала роса, и направился прочь от реки.

Там, за покосившимся забором, где раньше высился дедов гараж, теперь зияла идеально круглая воронка. След силы, вышедшей из-под контроля. Края ямы были затянуты вечным льдом. Зеленоглазый лично запечатал это место, похоронив под коркой насквозь промёрзшей земли звуки молотка, запах бензина и старую «Волгу». Сараи вокруг стояли распахнутые, словно немые свидетели казни.

А над всем этим возвышался танк. Машина спала. Многотонный металлический зверь был покрыт инеем, сквозь микротрещины в броне пробивалось фиолетовое свечение. Танк казался живым организмом: внутри ворчали механизмы, реагируя на приближение хозяина. Воевать было не с кем, но зверь ждал.

Бунтарь остановился у гусеницы: поправил ворот поношенной рубашки, сунул руку в карман и извлек оттуда смятый галстук-бабочку. Танк завелся и поехал на автопилоте раньше команды своего хозяина.

— Нет, я не волнуюсь, — прошептал он в тишину, глядя на уезжающую машину. — С чего бы? Но почему тогда так сводит живот...

Он сжал бабочку в кулаке.

— Я не хочу увидеть её там. А если она придет? Что я скажу? — начал хитрец. — «Здрасьте, я почетный гость, герой Курска, гроза районов и повелитель ледяных гусей»? Бред.

Подъездная аллея, ведущая к особняку, что своей архитектурой цитировал усадьбы русских графов, была забита элитными иномарками. Их полированные капоты жадно ловили последние лучи заката, дробя их на кровавые блики. В этом параде тщеславия, среди безликих государственных знаков, вдруг мелькнули цифры «666», пошловатый китч, ставший клеймом для душ, что в погоне за властью давно превратились в примитивные придатки к собственным капиталам.

Дверь одного из таких лимузинов отворилась. Из сумрака салона на гравий ступила взрослая девушка: статная, возрастом чуть за тридцать, несущая свою красоту как тяжкое бремя. Её смуглая кожа, казалось, впитала сумерки, а густые волны тёмных волос, рассыпавшиеся по плечам, выглядели живым продолжением наступающей ночи. Она двинулась к парадному входу, и её высокие каблуки касались земли, словно она плыла, не тревожа мирских законов гравитации. Шофер в белых перчатках, похожий на манекен, растворился в тумане вместе с машиной, оставив хозяйку одну перед лицом её долга. Взгляд её глубоких, неестественно спокойных глаз не скользил по фасаду; он был обращен внутрь, в ту выжженную пустоту, что заменяла ей душу.

Алмаз, наблюдавший за этой процессией из укрытия, действовал в ином ритме.

Как только тяжелые двери поглотили фигуру женщины, он сорвался с места. Для стороннего наблюдателя это выглядело бы как смазанный кадр: он превратился в размытый силуэт, тень, скользнувшую сквозь боковой вход на сверхчеловеческой скорости. Охрана в дорогих плащах лишь зябко повела плечами, почувствовав внезапный ледяной сквозняк. Красные зрачки бунтаря вспыхнули, сканируя пространство.

Внутри царила атмосфера стерильного великолепия. Гости в расписных пиджаках фланировали по залу, сжимая тонкие ножки бокалов. Золотистые пузырьки игристого поднимались вверх, соревнуясь в блеске с хрустальными люстрами, а гул светских бесед сливался в монотонный шум, похожий на жужжание сытых насекомых.

На зеленоглазого никто не обращал внимания: здесь он был призраком, ошибкой системы. Лишь один мужчина, грузный бизнесмен с посеребренными висками и пышными усами, выдававшими в нем старорежимную педантичность, заметил, как неестественно резко замер этот юноша. Немец прищурился. В его взгляде мелькнуло не любопытство, а инстинктивная подозрительность цепного пса, почуявшего чужака.

— Sind Sie aus unserer Gesellschaft? — спросил мужчина с отчетливым акцентом, преграждая путь.

Хитрец замер лишь на долю секунды. Обрывки школьного немецкого, казалось, забытые навсегда, всплыли в памяти сами собой. Он плавно перехватил с проплывающего мимо подноса бокал с шампанским, глядя прямо в глаза оппоненту.

Серия 2

— Не может быть... — начал мальчик, вздрогнув на месте. — Ты же...

— Жива, — произнесла она без радости. — К сожалению.

— Как? — сказал он и сделал шаг вперёд, боясь, что она сейчас рассыплется искрами. — Это ведь невозможно.

— Я умерла тогда, — улыбнувшись, сказала одноклассница. — И это было... спокойно. А потом кто-то просто взял меня за шкирку и выдернул обратно сюда.

— Кто у нас вообще на такое способен? — спросил бунтарь. — Я не знаю таких. Кто тебя выдернул?

— Не знаю, — горько усмехнулась Света, и эта усмешка сделала её лицо пугающе взрослым. — Тогда я просто захотела, чтобы всё закончилось. Просто пожить. Без меча, без крыльев, без этой бесконечной войны. А мне снова сунули в руки железяку. Прикольно получилось.

— Не спорю, — ответил хитрец.

Договорить они не успели. У руин усадьбы, где ещё недавно гремела музыка, теперь царила деловитая суета эвакуации. Адрастея стояла у распахнутой двери чёрного автомобиля, чудом уцелевшего в погроме. Её властный взгляд скользил по остовам машин, оценивая ущерб так, словно это была бухгалтерская ошибка, а не бойня. Она уже собиралась нырнуть в спасительный полумрак салона, когда выскочила Арина.

— Ты едешь с нами! — звонко заявила маленькая богиня.

Это был приказ.

Девочка вцепилась в руку Алмаза. Бунтарь, все ещё оглушенный воскрешением подруги, инстинктивно оглянулся. Света перехватила его взгляд. Она не шевельнулась, лишь едва заметно кивнула. В её глазах читалось простое солдатское: «Иди. Разберись». Этого было достаточно.

Зеленоглазый позволил увлечь себя в машину. Тело провалилось в мягкую кожу сиденья, и этот комфорт показался ему сейчас чем-то пошлым. Арина плюхнулась рядом, беззаботно болтая ногами и совершенно не заботясь о том, что подол её роскошного платья в саже. Адрастея заняла место напротив. Она грациозно закинула ногу на ногу и посмотрела на Алмаза с той неуловимой полуулыбкой, с какой смотрят на детей, задающих глупые вопросы.

— Лунная Бездна, — произнесла она вдруг. — Дрался с такой? Это её люди запустили вирус в наш фатозоид. Хотели испортить презентацию, а создали чудовищ. Специалисты просто сошли с ума, когда код начал уничтожать их мозг.

— Предсказуемо, — буркнул хитрец, скрещивая руки на груди и пытаясь вернуть себе самообладание. — Но меня больше волнует другое. Тот огненный призрак... Когда я дрался с Ником.

— Это была я, — спокойно ответила Адрастея, поправляя манжету пиджака. — Долго объяснять, да и не место здесь.

— А минерал? — спросил мальчик, впиваясь взглядом в её лицо. — Ведь… Откуда у вас это всё? И кто вы такие?

Госпожа помолчала, разглядывая его.

— Ты — Нерафим, как и мы, — ответила взрослая девушка.

— Кто? — громко переспросил он, чувствуя себя идиотом.

— Не-ра-фим! — по слогам пропела Арина, хихикнув в кулачок. — Ну ты и дурак! Мы все — Нерафимы. Это же очевидно. А тебе всё разжевывать надо.

— Интересно... — протянул Алмаз, игнорируя девочку и не сводя глаз с Адрастеи. — Но где вы были раньше? Почему мне кажется, что вы знаете про меня... про мою силу... больше, чем я сам?

— Не усложняй, — мягко, но властно перебила его госпожа. — Ты знаешь факты. А я знаю суть. Иногда полезно посмотреть на себя со стороны. Моими глазами.

В этот момент Арина придвинулась к нему вплотную. От неё пахло костром и дорогими духами.

— Маменька говорит, ты особенный... — прошептала она.

Алмаз открыл рот, чтобы потребовать объяснений, но реальность внесла свои коррективы. Машина дёрнулась. Двигатель кашлянул и заглох. В салоне повисла неловкая тишина. Сказка споткнулась о быт.

Шофер, что-то злобно бурча под нос, выбрался наружу и нырнул под капот, гремя инструментами. Пассажиры, воспользовавшись паузой, вышли на свежий воздух. Адрастея не тратила время на ожидание. Она извлекла из кармана визитку и протянула её юноше. На карточке не было ни логотипов, ни телефонов. Только сухие цифры географических координат и одна строчка тисненым золотом: «Добро пожаловать в парк Немезиды».

Арина, наблюдавшая за этим обменом, вдруг вскинула подбородок.

— Я пойду с ним, — заявила она, глядя матери прямо в глаза. — В Забелье.

Немезида смерила дочь долгим взглядом.

— Как скажешь, — коротко кивнула она, отворачиваясь.

Света провернула ключ в навесном замке. Кофейня «Султан» погрузилась во тьму. Пыльные витрины отражали тусклый свет уличного фонаря, а свежая табличка «Закрыто до лучших времен» алела на стекле открытой раной. Девушка прикоснулась лбом к холодному стеклу, вглядываясь в очертания пустых столиков внутри.

— Когда-то она была живой, — прошептала воительница, обращаясь к своему отражению. — Здесь мы смеялись, дрались и мирились. Я думала переделать всё под магазинчик, начать с чистого листа. А теперь? Опять демоны. Опять война. Лишь бы эта хрень не затянулась навечно.

Скрип старого крыльца разорвал ночную тишину маленького дома. Дверь открылась с неохотой, пропуская внутрь двоих из разных миров. Алмаз щелкнул выключателем. Лампочка в коридоре, мигнув, залила пространство желтым светом.