Гроза Мечты Теней. Часть 2

О жанре

Роман-кинолента — это литературно-художественная форма, находящаяся на стыке нарративной прозы и сценарного мастерства. Ключевой особенностью жанра является кадровое построение текста: повествование разбито на дискретные визуальные блоки (микро-сцены), имитирующие монтажную склейку в кино.

В отличие от классического романа, здесь минимизирована внутренняя рефлексия героя, передаваемая через поток сознания; вместо этого психология персонажа раскрывается через внешнее действие, визуальную детализацию и динамику смены планов. Текст конструируется с учетом «зрительского», а не «читательского» восприятия, где синтаксис диктует ритм и скорость «просмотра» сюжета в воображении.

Примечание автора: Данное издание представляет собой текстовую адаптацию проекта. Это литературный каркас истории. Полноценная версия «Грозы Мечты» существует как мультимедийный проект с кинематографичными кадрами, созданными для полного погружения в атмосферу. Здесь же перед вами — чистое слово, позволяющее вашей фантазии самой выступить в роли режиссера.

Серия 1

Июльский снег падал на Курск, не успевая укрыть асфальт чистым саваном и тут же превращая город в серую кашу. Казалось, улицы беззвучно рыдают, стыдясь собственной слабости, а зелень деревьев, еще вчера обещавшая лето, теперь выглядела жалкой и неуместной. Алмаз шел сквозь эту муть, не разбирая дороги, разрезая пространство тяжелыми шагами. Ботинки давно промокли, впитав ледяную жижу, но сигнал об этом так и не дошел до мозга. Сон для него перестал быть необходимостью, превратившись в рудимент, бесполезный атавизм вроде копчика или жабр; уже две недели он не смыкал глаз, и это была не мучительная бессонница, а бесконечная фаза бодрствования. В красной радужке застыло абсолютное равнодушие.

В грудной клетке царила тишина. Сердце не билось, оно висело там тяжелым ледяным слитком, напоминавшим забытый кусок мяса в старой морозилке старой хрущевки, гудящей где-то на окраине. Кровь не струилась по венам, а стояла густым гелем. Нервные окончания молчали: ни озноба от мокрой одежды, ни усталости в мышцах, ни боли. Только лед распирал ребра изнутри, глушил любые эмоции, превращая их в монотонный белый шум, похожий на помехи в радиоэфире.

Он был ходячим трупом, парадоксально сохранившим жизнь. Его сознание работало с четкостью часового механизма, а на пальце пульсировал алый алмаз: второй мозг, темный штурман, прокладывающий курс сквозь изнанку мира.

Войдя в дом, бунтарь на секунду замер, его взгляд зацепился за открытку, забытую на подоконнике дольше положенного. Внутри дрогнул слабый отблеск тепла, но тут же покрылся инеем, успев лишь напомнить, что прошлое в этих стенах все еще дышит.

Алмаз рухнул на диван, где когда-то валялся с пультом, и ощутил укол воспоминаний. Он резко тряхнул головой, отгоняя наваждение, и полез под кровать. Пальцы нащупали старый рюкзак с оторванной лямкой, такой же потрепанный и грязный, как и его нынешняя судьба.

Сборы напоминали загрузку боевого протокола. Черная водолазка. Свежие штаны. Майка. Зарядка, телефон, наушники. Вещи летели в рюкзак, повинуясь заученному скрипту. Пока мальчик механически укладывал снаряжение, готовясь к очередной безнадежной авантюре, за его спиной происходило странное движение.

Это минерал на кольце играл с реальностью, выпуская своих гончих. Камень безошибочно чуял чужое одиночество. Не то гордое уединение, которое люди выбирают сами, прячась за музыкой в наушниках (за такими тень Алмаза висела безмолвной статуей, лишь наблюдая), а болото, в котором человек тонул против воли.

К таким людям хитрец приходил не собой, а кем-то другим, тем, кого они хотели видеть: сыном, ушедшим из дома, другом, пропавшим без вести, или даже тенью любимого, давно растворившегося в прошлом. Он не контролировал это полностью, но минерал решал, чьё лицо надеть. Каждый такой визит откладывался в памяти, и когда зеленоглазый задумывался, то хитрец мог взять контроль, выдернуть себя из чужих снов, чтобы стать снова собой. С другой стороны, бунтарь не всегда понимал, почему люди так зомбируются и тянутся к нему.

Когда мальчик затягивал молнию рюкзака, руки задрожали. Вибрация пошла в ноги, будто кто-то включил режим отбойного молотка прямо внутри костей. Память подкинула картинку: в прошлый раз, когда дрожь накрыла его с головой, он не сдержался. Поток холода вырвался наружу, ударив в случайного прохожего, мужика в нелепой куртке с логотипом «Пицца Кур». Тот застыл мгновенно, покрывшись коркой инея, превратившись в ледяную статую посреди улицы. Алмаз тогда рванул прочь, не оглядываясь, чувствуя, как внутренняя стужа довольно смеется, торжествуя над человечностью.

Дрожь достигла пика, грозя разорвать мышцы, но коротким усилием воли зеленоглазый взял контроль над собой. Память тут же, словно кинопленка, отмотала события на три дня назад, в тот момент, когда он распахнул окно.

Десятый этаж смотрел на него бездной двора. Холодный воздух ворвался в квартиру наглым гостем, но для Алмаза он был родной стихией. Он перекинул ногу через подоконник, предвкушая краш-тест этой новой, нечеловеческой оболочки, и шагнул в пустоту.

Полет был коротким, а асфальт приближался с неумолимостью приговора. Удар вышел глухим: левая нога отозвалась треском ломающейся кости, но боли не было: нервы, убитые морозом, молчали. Внутри лишь хмыкнула тьма: «И это всё?» Лежа на мокром асфальте и глядя в небо, где снежинки кружили хоровод невысказанных мыслей, бунтарь чувствовал, как работает его организм. Кость не просто срасталась, а мороз заполнял трещину, действуя как мгновенный клей, спаивая осколки и делая конструкцию прочнее прежнего. Он встал, отряхнулся и пошел дальше.

Алмаз шёл к автовокзалу, не глядя по сторонам.

Воронеж. Почему именно туда? Четкого ответа не было, был лишь зов. Его тени, которые отделились от хозяина, уже бродили по улицам соседнего города, примеряя чужие лица и судьбы. Мальчик бывал там раньше, и уже тогда Воронеж казался ему странным местом, зазеркальем: те же панельки, те же ларьки с шаурмой, тот же воздух, но всё словно отражено в кривом зеркале, искажающем суть вещей.

Сейчас хитрец возвращался туда не ради кого-то, а чтобы убежать от чего-то. Алмаз бежал от себя, от мёртвой тишины, от пустоты, что звенела в ушах. Чужой город манил не ответами, а сладкой возможностью окончательно потеряться среди незнакомых улиц.

Автовокзал встретил его смесью запахов выхлопных газов и дешевого пережженного кофе. Людей было немного. Пассажиры жались по углам, ожидая свои рейсы в никуда. Бунтарь подошел к кассе. Женщина за стеклом, с лицом, выражающим всю скорбь мира, будто она продавала билеты на паром, даже не подняла на него глаз.

Серия 2

Спартанка подлетела почти вплотную, зависнув над крышей. Алмаз приготовился к атаке, но удар пришел откуда не ждали. Его ударил чистый импульс силы, невидимый таран, что быстрее ветра. Зеленоглазого буквально снесло, и он проломил собой ограждение крыши, летя вниз, на землю.

Евгения мягко приземлилась на оживленную трассу. Она посмотрела перед собой, в клубящуюся пыль, где копошился Алмаз. В её глазах читалась странная смесь равнодушия и какого-то усталого сочувствия, как продавщица в сельском магазине смотрит на алкаша, у которого явно не хватает на бутылку, но она все равно ждет.

— А ты не знаешь, кто виноват в обрушении дома на улице Комарова? — спросила девушка.

Бунтарь, выбравшийся из-под обломков, задумался. Обрушение... В памяти всплыли обрывки новостных сюжетов: руины панельного дома, пыль, вой сирен, списки погибших. Но он ничего не знал о причинах.

— Может, я прихожу туда во сне и устраиваю локальный апокалипсис? — задумчиво протянул он, стряхивая с плеч бетонную крошку. — Вот только я не сплю. И снов не вижу. Понятия не имею, о чем ты, белобрысая.

— Значит, тебе пора спать, — ответила она, вынося вердикт.

— Наконец-то я засну, — театрально развел руками Алмаз, словно приглашая её в объятия. — Но хватит ли у тебя сил, чтобы погрузить меня в вечный сон?

Вокруг Жени воздух задрожал, и из ниоткуда начали материализовываться золотые осколки. Они закружились в вихре, притягиваясь к её телу, собираясь в сложный пазл, пока не сомкнулись в сплошной золотой доспех, идеально подогнанный по её фигуре.

Броня вспыхнула, и от неё во все стороны разошлась невидимая волна. Доспех развернул поле, изолирующий купол, отрезавший часть района от остального мира.

Реальность изменилась. Алмаз и Спартанка оказались заперты в странном, пустом месте. Это был всё тот же район Воронежа, те же панельки, те же улицы, но абсолютно безлюдные. Ни машин, ни прохожих, ни звуков города. Окна домов зияли черными провалами, как глазницы черепов. Солнце светило ярко и холодно, предвещая не добрый день, а кровавую расправу на этой заброшенной съемочной площадке.

Зеленоглазый понял: игры кончились. Он сжал кулак, концентрируя всю доступную энергию. Мощнейшая молния с треском сорвалась с его ладони, метя в голову противницы.

Женя даже не пошевелилась. Она лениво подняла руку, согнутую в локте, и приняла удар на предплечье. Молния, способная испепелить человека, бессильно рассыпалась искрами о золотой металл. Девушка сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. И нанесла тяжелый удар ногой.

Алмаз отлетел, но сгруппировался в воздухе и приземлился на пружинящие ноги. Он двинулся вперёд на сверхскорости, превратившись в размытый силуэт. Лезвие пело песню смерти, целясь в уязвимые точки: шея, подмышки, суставы. Но золотая броня Жени жила своей жизнью, она распалась на мириады осколков, которые закружились вокруг хозяйки гудящим роем золотых ос. «Осы» сами собирались в непробиваемые щитки именно там, куда должен был прийтись удар клинка, предсказывая траекторию с машинной точностью.

Тогда Евгения перешла в наступление, её движения казались плавными, но за этой медлительностью скрывалась чудовищная мощь. Зеленоглазый уворачивался, скользил тенью, пытаясь найти брешь, но каждый её удар ломал его оборону, как сухие ветки. Треск кости в предплечье, затем хруст ребер замедляли его.

В какой-то момент бунтарь ошибся. Спартанка перехватила его ногу в полете. Она держала его так легко, словно он был ненужным котенком, а затем с размаху впечатала в землю. Асфальт взорвался, треснув, как яичная скорлупа. Но Женя не закончила. Она дернула его снова, швыряя прочь, но с такой силой, что тело улетело, а нога Алмаза осталась в её руке.

Мальчик врезался в бетонную стену панельки, оставляя темный след. Пока он сползал по стене, культя уже дымилась морозом: лед заменял кости, мясо нарастало поверх льда. А девушка тихим шагом уже шла к нему.

Бунтарь крикнул, сконцентрировал всю свою силу в одну точку. Он использовал ультразаряд «Гроза Мечты», воткнул катану в потрескавшийся асфальт, а его глаза загорелись, налившись цветом густой крови. Силуэт хитреца почернел, словно ночь вырвалась наружу. Алмаз стал самой молнией, ослепляющим разрядом, бегущим по земле.

Спартанка среагировала молниеносно. Её осколки вмиг собрались в плотную броню. Когда зеленоглазый уже почти коснулся её, вокруг неё вспыхнул прозрачный купол, силовое поле. Хитреца отбросило, будто он ударился о стену. Лицо вспорола острая волна силы, но рана тут же покрылась льдом. Пока он приземлялся, в блондинку уже летели куски земли и льда.

Женя ответила на это по-своему: её осколки собрались в ещё более длинный меч, чем у него. И она, вспыхнув золотым светом, метнулась в полёт. Они сошлись снова: бунтарь ускорял удары катаной, но Евгения успевала блокировать каждую атаку, каждое движение и даже отвечать.

Казалось, хитрец наконец адаптировался, его удары становились всё быстрее, но Спартанка опять активировала купол, и мощный отталкивающий импульс разорвал их дистанцию, отбросив мальчика на несколько метров.

Блондинка исчезла под землю. Зеленоглазый едва успел заметить движение под трещащим асфальтом, как Спартанка, вылетев из-под земли, ударила его с разворота. Удар был сильный, словно его сбила грузовая фура. Мальчик отлетел, кувыркаясь в воздухе, и глухо врезался в стену.