Гроза над морем

1. На борту "Исиды"

Здравствуйте, дорогие читатели и читательницы.

Очень рада видеть вас на страницах этой морской истории. Здесь всегда, за некоторым исключением, дует теплый бриз, вдалеке кричат чайки и светит жаркое южное солнце.

Но в каждой сказке есть доля реальности. Путь наших героев не обойдется без грозы и шторма, без ссор и сражений. И счастлив тот, кто сумел выжить, остаться человеком и в меру сил помочь своим близким.

Посвящается всем, кто не боится моря.

====================

– Кливер на левый борт! Стаксель на левый борт! Прямо руль!*

Дэниэлу показалось, что палуба дрогнула под ногами. Ветер рванул волосы, отросшие после давней стрижки, запутался в ленточках бескозырки. Поправив головной убор, парень наклонился к снастям, ухватился за канат и начал сматывать шкоты.

Палуба скользила, качалась и то и дело уходила куда-то в сторону, приходилось переступать босыми ногами по мокрым вощеным доскам. Что-то больно царапнуло по ладони. Мимоходом Дэниэл взглянул на руки: кожа на пальцах была стерта, соленая вода сильно щипала мелкие ссадины. Слизнув капельки крови с ладоней, юнга снова смотал распустившиеся снасти и продолжил тянуть вниз. Парус постепенно распрямлялся огромным белым крылом, а Дэниэл стирал с висков бисеринки пота и смотрел вверх, щурясь от слепящего солнца.

– Грота-шкоты травить! Фока-шкоты травить! Право помалу!*

Надо же, только вчера все шло по плану, боги благоволили, а сегодня на рассвете баркентину ни с того ни с сего опасно качнуло и повело по ветру. И теперь команда, разбуженная до положенного времени, ставила малые паруса и спускала большие, чтобы судно, увалившееся под ветер, пошло с нужной скоростью. Дэниэл вместе с двумя матросами убирал стакселя, травил шкоты и то и дело по просьбе рулевого Джонни забирался на фок-мачту, чтобы оценить, далеко ли маленькая темная точка на пронзительно-голубом небе.

Такие маленькие точки, не замеченные вовремя, оборачивались большой бедой. В море бывало всякое, и несмотря на опытность команды и капитана, суда гибли, переворачивались, получали пробоины и шли ко дну. Дэниэл знал, как это бывает. Вот только что на одной седмице ручная чайка приносила письмо от дяди, а на другой – адмирал вызывает маму к себе лично и выражает ей соболезнования по поводу гибели брата и всей его команды у берегов северного мыса Сейдана. После этой трагедии мать, конечно же, не пустила единственного сына обратно, на барк-шхуну "Исида", на которой Дэниэл служил юнгой уже целых три витка, и ему стоило долгих уговоров и просьб вернуться на нее.

Стоило только вспомнить дядю, удачливого капитана Дерека Ронтида, ходившего на бриге "Альбатрос", как в памяти всплыли тревожные моменты, будто только этой минуты и ждали. Королевские гвардейцы разбирали документы, уцелевшие каким-то чудом на обломках и присланные домой, и нашли среди них маленький клочок пожелтевшей бумаги. На нем было написано несколько слов на непонятном языке, которого не смог узнать никто. Записка была адресована племяннику, то есть, самому Дэниэлу; ему и отдали и записку, и карту, но что с ними делать, он решительно не знал. Острова, на которых стоял заветный крестик, были слишком далеко от обычного курса "Исиды", поэтому свои мечты о кладах и приключениях парень задвинул в долгий ящик.

После двух седмиц путешествия по Алому морю "Исида" подходила в последний порт – северный Эйденхилль. Здесь капитан Янис Миллс должен был подписать договор с правителем северных земель, лордом Брауном, о том, что кораблям с юга позволено входить в порты, а мастерам разрешается беспошлинно торговать на суше. Оставалась последняя задача, самая простая, обошлось даже без происшествий: гроза прошла стороной. И вот уже виднелся скалистый берег гостеприимного мыса, несколько человек, встречавших корабль на краю обрыва, даже дымок поднимался над крышами прибрежного городка...

В воздухе отчетливо пахло гарью. Это почувствовали некоторые матросы, что были на палубе: оставили снасти, подошли к борту, всматриваясь в береговую линию. И вдруг Дэниэл услышал чей-то короткий, приглушенный из-за расстояния вскрик, а затем всплеск. Маленькая фигурка вместе с фигурой повыше и покрупнее сорвалась со скалы в море, а остальные кинулись наутек.

Дэниэл, цепляясь за галсы** и скользя взмокшими ладонями по гладким деревянным ступеням вант***, скатился на палубу и хотел было объявить тревогу, но один из матросов, Эллиот, опередил его.

– Человек за бортом по левому борту! – закричал Эллиот, свесившись с грот-мачты. – Кажется, живой!

Дэниэл перегнулся через борт. Старшие матросы уже спускали шлюпку, снимали весла, двое спрыгнули с веревочного трапа. Маленькая легкая шлюпка чуть покачнулась, накренилась набок.

– Естественно, живой, – скептически хмыкнул доктор Уолтер Хольм, щурясь от солнца и прикрывая глаза ладонью. В общей суматохе никто не заметил, как он вышел на палубу. – Мертвый бы не плавал. 

Юнга поморщился: манеры доктора всегда оставляли желать лучшего, но в последнее время он еще заметнее изменился, причем едва ли в лучшую сторону. Он служил доктором на баркентине "Исида" уже больше пятнадцати витков, еще с тех пор, когда капитаном был Джон Миллс, отец нынешнего, Яниса. Доктор прослыл грубым и циничным, его насмешки и язвительные словечки терпели с трудом, но по-другому не могли: судовые врачи были далеко не на каждом корабле. Хотя на первый взгляд Уолтер такого впечатления не производил: лицо его казалось приятным, располагающим. Он был загорелым, с хмурыми карими глазами, глубоко посаженными, крупным выделяющимся носом, тонкими, вечно поджатыми губами, короткой темной бородкой.

– Зачем вы так, мейр**** Уолтер, – ответил Дэниэл негромко, отведя взгляд и задушив в себе все нелестные высказывания, которые так просились на волю. – Человеку нужна помощь, а вы... 

2. Тайны прошлого

Уставшая от пережитых потрясений, Марта уснула прямо в каюте Уолтера. Свернулась в клубочек, как напуганный зверек, натянула тонкое, не греющее одеяло до подбородка. Во сне ее лицо казалось нежнее и спокойнее. Трудно ей выдавать себя за парня, мельком подумал Уолтер. Изящные, плавные движения, гладкие пухлые щеки без намека на юношескую щетину, тонкая шея и тихий, робкий голос совсем не похожи на мужские черты. Неудивительно, что обрезанные локоны и мужская одежда не помогли ей избежать страшной участи: притворяться она не умеет, даже имя свое настоящее назвала ему почти сразу. Пригладив неаккуратно откромсанные вихры Марты, Уолтер вздохнул (совсем как старик, пронеслось у него в голове), сбросил камзол и улегся спать просто на полу.

В скором времени из-за плотно закрытой двери каюты доносился лишь негромкий храп лекаря. Дэниэл, притаившийся за дверью, шумно выдохнул, сняв бескозырку, прислонился спиной к люку, взъерошил челку и осторожно сполз на пол. Он и забыл, зачем шел сюда: чтобы Уолтер осмотрел его руку и дал на ночь охлаждающую повязку. Пару дней назад Дэниэл умудрился подставить под трос целую ладонь, и неудивительно, что при сильном рывке получил этим самым тросом по пальцам. На следующее утро ушиб уже не сильно беспокоил, но по ночам рука начинала ныть и неметь, и это было весьма неприятно.

Но разве могла сравниться маленькая житейская беда, которая могла произойти с любым из матросов, с историей, только что услышанной? Дэниэл сразу заподозрил, что со спасенной девчонкой не все так просто – и что же? Оказывается, это дочь правителя северян. И весьма симпатичная, надо признать. Последний раз Дэниэл видел женскую фигуру в маленьком восточном порту, куда они заходили четыре луны назад. Лицо женщины было скрыто чадрой и вуалью, только один раз он поймал взгляд ее жгучих черных глаз, сверкнувших из-под воздушной ткани. Этого оказалось мало, ничтожно мало, но Дэниэл не мог покинуть порт, чтобы бежать за ней, да и неизвестно, как восточная красавица приняла бы такой жест внимания.

А теперь, совсем рядом, прямо на борту "Исиды" – немыслимо! – оказалась девушка! Юнге стоило немалых трудов оставаться незаметным за дверью и даже дышать тихо и через раз, чтобы не обнаружить себя: уж очень хотелось дослушать до конца. И в конце концов он заслушался грудным, бархатным голосом Марты и даже забыл о своей больной руке. Зайти к доктору прямо сейчас он не решился: кажется, в каюте все уснули, а постучаться значило признаться в подслушивании. Дэниэл поднялся, добрел до кадки с морской водой, стоявшей у спуска в кубрик, смочил в ней старую повязку, перетянул правую ладонь и пошел к себе.

Легкая качка, ставшая уже привычной, успокаивала и убаюкивала, мысли постепенно перестали беспокойно метаться. Перед глазами у юнги стояло лицо спасенной девочки. Как наяву он видел слезы на ее щеках, большие темные, почти черные, глаза, тонкие искусанные губы, короткие русые пряди, завитками прилипшие ко лбу и шее. Даже тогда ему стало жалко невинно пострадавшую, а сейчас, когда он услышал правду, горькое чувство злости и несправедливости захлестнуло не хуже волны. Он бы узнал, в чьих руках оказалась жизнь этой девушки, сам, лично бы сбросил их в море с той же скалы. И Марта больше не боялась бы, не плакала и не притворялась мальчишкой. Девушка из нее гораздо лучше...

Слушая шум волн за бортом, Дэниэл отвернулся к стене и подложил пострадавшую руку под голову: так можно было бы заглушить боль, которая – он знал – придет ночью. Но сейчас ему казалось, что это глупости по сравнению с тем, что переживают другие. Он знал, что существует другая боль, которая гораздо хуже и страшнее физической: бывает такая, что навалится и терзает, как дикий зверь, а бывает маленькая, как назойливое насекомое, но от нее так просто не отделаешься, и она станет мучить, грызть, медленно убивать изнутри. Дэниэл видел маму, разбитую горем после смерти дяди Дерека. Видел доктора Хольма: не представлял себе, что могло произойти в его жизни, но понимал, что эти его напускные суровость и холодность только скрывают глубоко раненную душу. Теперь еще и увидел Марту. Наверняка эта девушка никогда больше не будет прежней.

Уже почти засыпая, Дэниэл сунул руку под сложенную вчетверо меховую куртку, служившую ему подушкой, и извлек из-под нее потертый и пожелтевший обрывок бумаги. Записка дяди, зачитанная едва ли не до дыр, послушно легла в ладонь. Ничего не изменилось за день, никаких чудес не произошло: по-прежнему несколько слов оставались непонятными витиеватыми иероглифами. Один, самый красивый, был похож на тонкий круг, обвитый веточками лавра, но Дэниэл не знал, что это за буква, не мог расшифровать послание. Каждую ночь прятал записку в куртке, наивно надеясь, что однажды странные буквы сложатся в простые и понятные слова. Сейчас, в море, ему казалось возможным все.

Взволнованный вчерашними событиями, Дэниэл уснул быстро и не маялся в ожидании утра, даже рука ночью не беспокоила – хотя в этом, вероятно, помогла изобретенная холодная повязка. Проснулся он немногим раньше первых склянок, вышел на палубу, облокотился на борт, вгляделся в голубое бескрайнее небо. Вдалеке оно сливалось с морем, и на месте их встречи образовалась бесконечная тонкая полоса. Высоко в небе, так, что приходилось запрокидывать голову и щуриться от солнца, замерли легкие перистые облака, словно быстрые мазки кисти художника. Дэниэл опустил взгляд: на море смотреть было гораздо приятнее. Оно сонно покачивалось за корпусом корабля, ласкалось волнами к обшивке бортов, шуршало по гладкому дереву. В глубине изредка мелькали темные черточки – стайки рыб.

За спиной послышались легкие шаги, тихий вздох, и кто-то встал рядом с юнгой, точно так же оперевшись на борт корабля. Дэниэлу даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это Марта: легкий порыв ветерка повеял ее запахом – тонким ароматом ванили и мяты, уже смешавшимся с запахом моря.

– Не спится, боец? – усмехнулся Дэниэл, не поворачиваясь к девушке, чтобы ненароком не выдать свое волнение. – Доброе утро.