Грозовое предупреждение: подчинись мне

От автора

Мужчины. Они довольно интересны и таинственны, не так ли? Они притягательны и сексуальны. Они отдельный вид, сочетающий в себе животную похоть и нежность. Особенно те, кто облачен в соблазнительную форму пилота. Вы так не считаете? 

Что таится за дверью кабины пилотов? Какая изнанка работы у бортпроводниц и отношения, которые не видны пассажирам? Это все довольно занимательно. А если к этому прибавить мрачные и темные тайны. Властного и грубого красавца, ставящего в неловкое положение любого человека. Опасную и такую манящую близость. То это может пагубно сказаться на женском сердце. Как бы ему не разбиться… 

Запаситесь кислородными масками и приготовьтесь к сильной турбулентности, ведь впреди грозовое предупреждение. А оно никогда не было легким событием.

Пролог

Преимущества. У некоторых их нет или же они не видят их. А кому-то всё достаётся с рождения. Я вхожу в число последних. Я молода, красива и немыслимо богата. У меня нет проблем с тем, что ожидает меня в будущем. У меня, вообще, нет никаких проблем.

— Что за гадость?! — Взвизгиваю я и выплёскиваю содержимое моего бокала прямо на блузку глупой стюардессы.

— Барбара! — Устало возмущается папочка, сидящий в кресле напротив, откладывая приборы. К нам выскакивает вторая бортпроводница, тоже новенькая. Понабрали, блин. Ненавижу их, этот рабочий класс!

— Мисс…

— Это что такое, я спрашиваю? Я что хотела? Свежевыжатый сок из манго и ананаса! А что ты мне принесла? — Кричу я, бросая бокал в девушку, испуганно отпрыгивающую назад.

— Эту кислятину пей сама, как и тебе подобные жалкие людишки! Я не собираюсь портить свой желудок пакетированной гадостью лишь потому, что у тебя ума не хватило заказать больше сока! Это мой самолёт! И я требую немедленно принести мне мой сок, иначе убью к чёрту, — визжу, и для правдоподобности, швыряю ещё и тарелкой с омлетом и беконом в стюардессу.

— Простите, мисс Лэвиш, но у нас… мы не можем вам подготовить свежевыжатый сок, а все запасы вы уже выпили, — со слезами на глазах мямлит эта глупая идиотка.

— И это должно меня волновать? Папа, я требую немедленно мой сок! Я хочу сок из манго и ананаса сию секунду! Как это его нет? Почему ничего не подготовили к моему перелёту? Немедленно развернуть лайнер и добыть мне сок!

— Барбара, хватит. Приношу свои извинения за поведение моей дочери, семнадцать лет и ни грамма уважения. Приберите здесь всё и принесите ей воды. Она…

— Что? Да как ты смеешь! Я сейчас устрою здесь погром! — Кричу, выскакивая в проход между сиденьями.

— Я хочу свой сок! — Визжа, топаю ногами, а затем ещё и прыгаю на борту, мотая распустившимися волосами, и не собираюсь прекращать это делать. Отец кривится от моего представления, девушка в полном шоке, а мне плевать. Сок хочу, и точка!

— Сок! Сок! Сок! Хочу сок! Я выбью окно, и мы умрём! — Запрыгиваю на сиденье и ложусь на него, угрожающе приставляя ноги к иллюминатору.

— Барбара, довольно. Мы найдём компромисс, — папа подскакивает ко мне, но я упрямо хватаюсь руками за сиденье и ещё ближе придвигаю ноги.

— Сок хочу, — тяну я, глядя на папочку.

— Давай договоримся. Как только мы приземлимся в Лондоне, то я тебе закажу сок, и он будет ждать тебя в машине…

— Нет.

— Разрешу купить новый автомобиль и больше не буду ругать за превышение скорости, — неплохо, но всё же мало.

— Не согласна!

— Поедешь на Рождественские каникулы, куда захочешь с безлимитной картой.

— Нет.

— Хорошо, что ты ещё хочешь, чтобы прекратить это шоу и успокоиться?

— Собачку.

— У тебя их три, и ни за одной ты не смотришь! — Напоминает он.

— Ну и что? Я хочу большую, хаски, и нужно нанять для неё служанку. Помимо этого, я хочу свою квартиру и после окончания школы нигде больше не учиться, это меня раздражает, а ещё переехать от вас в Милан, чтобы вечно ходить по магазинам.

— Никакого переезда, Барбара. Ты…

Открываю рот и снова визжу и, мотая головой, слабо ударяю по иллюминатору ногами.

— Хорошо! Хорошо! Милан, так Милан! — Сдаётся отец, и я расплываюсь в улыбке, радостно поднимаясь и поправляя блузку.

— Ты самый лучший, — чмокаю папу в щёку, и моя улыбка спадает, когда я поворачиваю голову к стюардессам.

— Их обеих уволить. Хочу, чтобы они нигде больше не нашли себе место. Вообще, нигде. Они глупые и наглые, раз не припасли для меня мой любимый сок, — ещё одно условие, и папа обречённо вздыхает.

Да меня абсолютно не волнует, что будет с этими дурами. Главное, что я довольна. А папочка всё сделает для меня, ведь я единственная девочка в семье и самая младшая. Если не сделает, то я закачу новый скандал, который даже мои братья не могут вытерпеть.

Наш личный самолёт совершает перелёт из Амстердама в Лондон. Папочка взял меня с собой на две недели, так как в школе меня отстранили от занятий за неподобающее поведение и рукоприкладство. И это нечестно. Я считаю, что ни в чём не виновата. Ну как можно мешать мне переписываться с моими тремя бойфрендами, заставляя решать замысловатые закорючки, которые мне в жизни никогда не понадобятся? Это просто непростительно, особенно, то, что у меня пытались забрать телефон, за что я ударила учительницу по лицу, продолжив переписку до вызова к директору. И да, мои подруги того же мнения, что и я.

У меня в планах нет ничего умственно сложного, потому что я обеспечена на всю свою жизнь. К тому же у меня три старших брата, тоже успешных бизнесмена, и они никогда не оставят в беде свою маленькую принцессу. Меня все любят и прощают любые выходки, чем я постоянно пользуюсь и довожу всех вокруг до истерики, пока немедленно не получаю того, чего хочу или же мне предлагают довольно выгодный компромисс. Это очень удобно. Покричать, разбить посуду, начать угрожать собственной смертью или чем-то в этом духе, и все становятся шёлковыми, моими ручными зверушками.

***

Окончание школы, точнее, окончание школы мной стало самым обсуждаемым предметом за последний месяц. Шикарная вечеринка в нашем особняке. Самое дорогое шампанское и куча деликатесов. Массовое мероприятие, побившее рекорды по затраченным финансам даже на моё восемнадцатилетие. И я королева среди жалких людишек. Я довольна, отчего позволила себе выпить лишнего и на следующее утро страдала от головной боли, пока горничные убирали последствия вчерашней вечеринки. К сожалению, я рассталась со всеми своими парнями, так как они решили учиться и даже поступили куда-то, что меня абсолютно не интересует. Они стали для меня отвратительными пресмыкателями перед системой. И подруги туда же. Не понимаю, зачем учиться, если у нас и так всё есть?

Два дня у меня было ужасное самочувствие, а вот на третий я уже решаю отправиться в салон красоты, чтобы привести себя в порядок. Массаж, маникюр, педикюр, маски, до самого вечера надо мной работают. Никаких чаевых, не заслужили. Они обязаны делать меня счастливой, я за это и так плачу. Так что меня они ненавидят, я это знаю. И мне плевать.

Глава 1

Пять лет спустя…

— Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в аэропорту Сиэтла. Температура за бортом девять градусов Цельсия, время восемь часов и тридцать пять минут. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Надеемся ещё раз увидеть вас на борту нашего самолёта. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании. Через несколько минут вам будет подан трап. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки самолёта, — произношу в трубку и отстёгиваю ремень безопасности.

— Сходим перекусить? — Интересуется Конни, поднимаясь со своего места и закрывая шторки в салон бизнес-класса.

— С удовольствием, — улыбаясь, открываю шкафчик и достаю пиджаки фирменной синей расцветки себе и подруге. Передаю ей и блокирую все дверцы.

Разминаю шею и смотрю на унылый весенний пейзаж за окном, пока самолёт едет к своему месту.

— Что делаешь завтра? Может быть, сходим куда-нибудь? — Спрашивает Конни и я поворачиваю голову к девушке, пожимая плечами.

— Не знаю, надо бы дома прибраться и хорошо выспаться. Соседи новые переехали и задолбали уже, передвигая мебель. Да и разве Джино завтра не отдыхает?

— Нет, у него рейс в Токио, так что его не будет дней пять точно, — печально вздыхает подруга.

— Зато он привезёт тебе какой-нибудь подарок, — приободряю её и выглядываю в иллюминатор, замечая, что пришло время открывать дверь.

— Да дело не в этом, Барби, я тоже хочу в Токио, — цокаю от её слов и тяну на себя дверь, а затем отталкиваю, полностью открывая.

— Почему ты не хочешь пойти на повышение, Барби? Одна я боюсь, а с тобой веселее, да и мы же подруги, — натягиваю ремень безопасности на дверь и оборачиваюсь к Конни.

— Мне и на внутренних замечательно. Много плюсов. Никакого длительного ожидания обратного рейса. Никаких эксцессов в полёте. Все свои и удобный график, — сухо отвечаю ей.

— Но там и зарплата выше. Мне бы сейчас не помешали деньги на свадьбу.

— Ну так иди, не смотри на меня, Конни, я останусь на этом месте, — отрезаю я.

Подписываю документ о том, что все пассажиры прибыли на место, и не было никаких «сюрпризов» во время полёта. Передаю списки и убираю ограничительный ремень с двери.

Мы с Конни отходим в сторону, прощаясь с пассажирами и улыбаясь им. Всё по уставу. Всё. Мне порой кажется, что я перестала что-то чувствовать. Ни радости, ни веселья, ни желания что-то изменить. Я потухла уже довольно давно, когда окончательно поняла, что потеряла свою семью навсегда.

Я больше не считаю, сколько прошло дней с того момента, как меня выставили вон из дома с паспортом, новым именем, билетом, двумя тысячами долларов и адресом, куда мне ехать. Я больше не мечтаю о том, чтобы вернуться. Наверное, я даже уже не живу, полностью сломав себя и опустившись до уровня обсуживающего персонала. Я сама стала им, что самое смешное. Тем человеком, с которым никто не считается и не видит в нём живой души.

Изменились ли мои ценности? Да. Довольно круто. По приезде в Нью-Йорк я была на эмоциональном нуле от слёз и страха и полностью потерянной. Мне было всего восемнадцать лет, и я никогда не находилась в этом городе без охраны и без карточки с деньгами на любой случай. Мало того, год я воевала с учителями и бунтовала, пропуская занятия или просто забивая на них. Отец мне ни разу не позвонил, как и братья. Да и мои звонки они везде заблокировали, как и изменили мою фамилию, только бы я больше не была частью их жизни. Это пугало больше всего. Такой боли я ещё не испытывала. Меня вычеркнули из жизни семьи жирным маркером, и никто мне не верил, что я не та, за кого себя выдаю. Я пыталась манипулировать именем отца, но мне было ясно доказано, что дочери у него нет, только три сына.

Единственный человек, который пришёл мне на помощь три года назад, когда счёт на оплату квартиры обнулился, как и закончились мои деньги, как и обучение было прервано, Шейн. Он втайне ото всех договорился о продолжении моих занятий, чтобы я смогла сдать экзамены в лётное училище, которые постоянно проваливала. Последний раз я слышала его голос три года назад. После этого все его номера были заблокированы, а на работе говорили, что больше такого сотрудника у них нет. И это ещё раз доказало мне, что я осталась одна.

Смириться и пытаться жить по средствам было очень сложно, ведь я привыкла к другому. А также терпеть гнусные словечки и упрёки со стороны пассажиров первое время для меня было невозможным. За это я тоже поплатилась, осталась без работы. Мне вновь пришлось поступать в училище, проходить собеседования и убеждать всех, что я смогу. Наверное, тогда у меня взыграла гордость и желание доказать — никому меня не сломать. Но я уже была сломлена. Моё сердце превратилось в камень, и я перестала надеяться на что-то лучшее. Это моя личная потеря. За одну ночь я лишилась семьи, которая посчитала, что именно такое наказание сделает из меня человека. Но вот они ошиблись, это наказание навсегда превратило меня в боящуюся чувств и привязанности девушку, с огромными внутренними ранами, до сих пор не дающими спать.

Моя жизнь превратилась в один долгий и нудный день. Проверка на мобильном расписания и изменений в нём. Знакомство с экипажем, хотя я уже всех знаю, но порой появляются новенькие и стажёры, за которыми я должна, как главный бортпроводник бизнес-класса, следить. Брифинг. Перелёт из Нью-Йорка в любой штат Америки и обратно. В день их может быть три или четыре, в зависимости от длительности полёта. Затем дом, тишина и снова расписание.

— Привет. Ну что, трусики потеплее надела? Анкоридж сегодня нас «согреет» холодом, — смеётся Конни, распахивая пассажирскую дверь, когда я подхожу к такси и кладу в багажник свой чемодан.

— В Нью-Йорке тоже не солнечно. Вообще, рейсы на Аляску мои самые любимые, пассажиры бесконфликтные и в основном спят, — пожимая плечами, сажусь рядом с ней и поправляю пальто.

— Послезавтра снова будет экзамен на международные рейсы. Пошли со мной, Барби. Одной страшно. Пожалуйста, — выпячивая нижнюю полную губу, ноет подруга, а её чёрные брови сходятся домиком, отчего тёмные глаза выглядят довольно забавно, вызывая у меня улыбку.

Глава 2

— Сейчас. Сейчас начнётся, — шепчет Конни и облокачивается о перила на втором этаже здания аэропорта, и не она одна.

Международные рейсы — это, как оказалось, уже другой уровень. Зарплата намного выше, как и испытательный срок не тридцать часов перелёта, а пятьдесят. Мы с Конни пока совершили лишь полёт в Канаду, что привело подругу в восторг, а меня в очередное унынье. Я не выходила из комнаты роскошного отеля Оттавы, куда нас привезли после рейса. Нас поселили вместе с Конни, и пока я просто валялась на кровати, жуя всё, что было в баре, и запивая вином, она гуляла по городу, только и успевая переодеваться и, пытаясь вытащить меня. Два дня были очень долгими, что окончательно меня убедило — я не хочу работать на международных рейсах, пусть и с хорошей зарплатой. Я хочу меньше времени проводить с людьми и больше быть одной.

— Боже, какие же они все красивые, — мечтательно тянет Пайпер, новая знакомая стюардесса из стажёров на международных рейсах.

— Говорят, что они сами выбирают себе бортпроводниц, и ни одна из них добровольно не расстаётся со своим местом. А их ограниченное количество. Так что испытательный срок для кого-то закончится раньше, особенно для тех, у кого маленький опыт, — едко вставляет Наоми, считающая себя богиней неба, отчего я закатываю глаза, как и Конни.

— Чёрт, Барби, да ты глянь. Все как на подбор, — подруга толкает меня локтем, указывая кивком головы вниз.

— Вы больные. Это пилоты, всего лишь пилоты, — замечаю я, усмехаясь и опуская взгляд вниз, где в этот момент идут заявленные мужчины в форме, что и стало развлечением для новичков. Старички уже лично с ними знакомы, и у них нет интереса любоваться толпой симпатичных мужичин и пускать слюни на них, как и таких, как я. И собрание для выбора стажёров превратилось в парадное шествие.

— Это лучшие в нашей компании, Барбара. Они не только лучшие в компании, но и имеют огромные бонусы. А если стать их девушкой или невестой, на крайний вариант, любовницей, то путь наверх в первый класс и на личные перелёты будет открыт. А это приличные деньги и весомый статус, хотя, зачем объяснять это такой, как ты, будущей наркоманке, — язвительно поддевает меня Наоми.

Хмыкаю и поворачиваюсь к ней. Знала бы она, кто я на самом деле… точнее, кем была ещё пять лет назад, и что мой отец имеет несколько своих самолётов. И вот хочется ткнуть этим в лицо, но я вспоминаю, что отца-то у меня больше нет, да и открывать правду о себе тоже не желаю. Все меня знают, как удочерённую сироту из неблагополучной семьи из Алабамы, приехавшую в Нью-Йорк, чтобы исполнить свою мечту.

Девушка испепеляет меня взглядом, ненавидя, как и всех, кто метит на место на международных рейсах. Только вот я не стремлюсь туда, но об этом предпочитаю умолчать. Подожду, пока Конни освоится, и попрошусь обратно, сообщив о том, что подобная работа для меня сложна.

— Конечно, выбор каждого, как унижать своё достоинство, правда, Наоми? Кто-то продаётся и ублажает мужчин, чтобы заработать. Кто-то переходит на личности, демонстрируя свои страхи и слабость. Кто-то просто, стоя за спиной, предаёт. Да и, к слову, сплетни — это досуг для непрофессионалов и явное доказательство узкого мышления, как и недолгой оральной практики. Ведь в жизни всё может наскучить, особенно женщина, да ещё и не отличающаяся ничем от других. Одной внешности слишком мало, чтобы управлять человеком, предпочитающим лишь пополнять список своих побед, — растягиваю губы в сладкой улыбке и получаю удовольствие от ярости в глазах девушки.

— С такой философией ты точно не задержишься надолго, Барбара. Лучше возвращайся на свои внутренние рейсы. Именно пакетики с блевотиной — твой предел в развитии, — шипит она.

— Девочки…

— Не волнуйся за меня, Наоми, я как-нибудь справлюсь со своим развитием. И спасибо за такую оценку моих способностей. Раз ты считаешь, что у меня огромный потенциал, то я буду учиться дальше. Только вот что будешь делать ты, когда твоя философия сыграет против тебя? — Усмехаясь, разворачиваюсь и отхожу от девушек. Терпеть не могу эти разговоры о том, когда кто-то кого-то завалил в постель, изменил, и подобную чушь, как и менять размер значка на пиджаке тоже не собираюсь.

— Дура она, Барби. Просто завидует тебе, потому что ты красивее её, да ещё и умнее. У тебя есть похвальные грамоты, и ты была лучшим работником месяца, а она пахала в другой компании четыре года и ничего не добилась, — тихо говорит подруга, подошедшая ко мне.

— Да меня это не заботит, Конни. Пусть, что хочет, думает обо мне. Плевать, — передёргиваю плечами и сжимаю пальцами холодную металлическую перекладину, безынтересно смотря вниз на проходящих пассажиров.

— С тобой всё хорошо?

— Почему ты спрашиваешь? — Удивляюсь я.

— Ну… две недели назад, когда нас приняли на стажировку, ты убежала и была расстроена. На рейсе в Оттаву постоянно молчала и вела себя очень странно, да и за всё время я тебя практически не вижу, ты не отвечаешь на звонки, а сообщения у тебя односложные и сухие. У тебя всё в порядке? — Вздыхаю от её слов и киваю, натягивая улыбку.

— Да, всё нормально.

— Ты же помнишь, что я твоя подруга, да?

— Конечно, помню.

— И ты знаешь, что я тебя всегда выслушаю и помогу тебе, да?

— Мне не нужна помощь, это весеннее обострение апатии и недостаток витаминов, вот и всё.

— Хм, но твой тон говорит о другом, Барби. Ты о чём-то очень переживаешь, и это тебя печалит. Что случилось?

Закрываю на секунду глаза, чтобы побороть желание поделиться с ней своими проблемами.

— Ничего не случилось. Всё так же, как и было. То есть стабильно нормально.

Конни замолкает, как и я. Не могу ей довериться даже после стольких лет знакомства. Свою семью я знала восемнадцать лет, и что в итоге? Боже, я не в силах думать о чём-то другом, это убивает меня с каждым днём всё сильнее. Сначала хочется кричать и возмущаться, полететь домой и устроить скандал, а потом становится так грустно и жалко себя. Да и обида возрастает в геометрической прогрессии.