Хамелеон и бабочка

1. Открытка "Кофейня"

Бабочка перелетела с подоконника на край тарелки. Сложив крылья, притворилась частью рисунка на стене и успешно вписалась в лазурный орнамент гжельской росписи на плитке. Максим наблюдал за ультрамариновой гостьей уже несколько минут, замерев и стараясь не шуметь, чтобы её не спугнуть. Такую расцветку ему ещё не приходилось встречать — бабочка была ярко-голубая, с тёмной каймой по краям трепещущих крылышек.

Украсив карамельным соусом хрустящую корочку вишнёвого штруделя, Максим добавил пару листиков мяты на шарик пломбира и отошёл на шаг, чтобы полюбоваться кулинарной композицией. Видимо, бабочка, разбуженная апрельским солнцем, прилетела на запахи кондитерской. На эти ароматы замечательно приманивались не только насекомые, но и посетители заведения «Рогалик и булочка».

Даже сейчас зал не пустовал, хотя время обеда прошло, и оголодавшие работники ближайших организаций и магазинов уже успели усмирить аппетит.

Бабочка почувствовала дуновение ветра из распахнутого окна и, вздрогнув, перелетела с тарелки на яркую открытку. Взгляд Максима переместился вслед за ней. Открытка была почтовой и обладала всеми соответствующими признаками: по периметру её украшали характерные потёртости, верхний правый угол занимала простенькая марка. Только на месте адреса отправителя значилось то место, где Максиму следовало оказаться ровно через сорок две минуты. Ещё утром он изучил изображение на лицевой стороне. Кофейню, запечатленную на фото, он хорошо знал, несколько раз заглядывал туда и даже пробовал их выпечку, мысленно поставив повару три с плюсом и взяв на заметку оформление окон. Через день и в его кондитерской появились уютные гирлянды с крупными стеклянными лампочками.

Ни поздравления, ни другого романтичного послания на открытке не наблюдалось. Кривые строчки уходили вниз и намекали на заниженную самооценку отправителя. Может, он сильно торопился, а то и писал на весу. Почерк был неразборчивый, острые верхушки букв ощетинились, словно расчёска, кололись и выглядели кусачими. Максим хмыкнул: он быстро привык распознавать эти каракули, но когда-то они казались посланием от истинного врача с многолетним опытом шифрования рецептов.

Максим убрал брикет мороженого в холодильник и стянул с шеи белый фартук. В голове рассеянно бродили мысли, чуть бледные, нечёткие, смазанные музыкой и разбавленные голосами, доносящимися из-за двери. Он давно снял с себя обязанности повара, использовал кондитерскую как свою собственную, оснащённую по последнему слову техники кухню. Иногда ему хотелось заняться творчеством или опробовать новое необычное блюдо, а ещё готовка успокаивала нервы. Собственного кабинета у него не было, под необходимое личное пространство он переоборудовал часть общей кухни. Стол у окна по умолчанию считался его «островом», никто никогда его не занимал. Не так давно Максим решился на сожительство и ещё не свыкся с постоянным присутствием девушки на своей территории, периодически сбегал в кондитерскую подышать ванилиновой свободой.

Максим неосознанно искал взглядом бабочку. Осиротевшая без живого украшения открытка вызывала покалывание в подушечках пальцев и томление где-то за диафрагмой. Чем меньше времени оставалось до «часа икс», тем сильнее становился этот странный зуд. Максим не просто к нему привык, он им наслаждался. Это приятное ощущение больше всего напоминало физическое возбуждение, пик восторга в самой высокой точке взлетающих качелей, первую стадию опьянения… и всё это одновременно. Острое, щекочущее, давно ставшее личным наркотиком и, к счастью, всегда повторяющееся.

Потянувшись за полотенцем, Максим не заметил бабочку и случайно придавил её. Она нелепо шлёпнулась на пол и в попытках взлететь суетливо затрепыхалась. Максим приподнял её за крыло и поднёс к распахнутому окну. Когда он разжал пальцы, ветер подхватил лёгкое насекомое, но пронёс недолго. Бабочка приземлилась на асфальт и на несколько секунд затихла, а потом конвульсивно задергалась, то ли в предсмертных судорогах, то ли снова пытаясь взлететь. Лепестки цветущих абрикосов тут же присыпали её, словно снег, поглотили и похоронили.

Максим невольно нахмурился. В мысли тут же просочились все возможные последствия его неосторожного душегубства, озвученные бабушкиным напряжённым шёпотом. Он и хотел бы быть несуеверным, но не мог. От любимой родственницы ему достались не только цыганские чёрные глаза, но и вера во всякую чертовщину. Он вырос среди пышно цветущих предрассудков и сроднился с ними, как большинство свыкается с ежедневными ритуалами в виде чашки кофе или утренней зарядки.

Задержаться на этой мысли Максим не успел, дверь открылась, в комнату вошла Наташа. Точнее, вошла её грудь, Наташа появилась чуть позже.

— Максим Леонидович, какая красота, можно я сфоткаю?

Она достала телефон и приблизилась к столу. Мороженое подтаяло, но ещё держало форму.

— Леонидович? Наташ, ты чё? Фоткай, потом и съесть можешь.

Наташа намеренно выпятила грудь, блузка натянулась, пуговицы грозились вылететь из петель, а ткань — треснуть.

— Я, между прочим, на диету села.

Максим услужливо опустил взгляд. Оценил бюст и широко улыбнулся.

— Натали, какая диета? Такую красоту нужно холить и лелеять, а не истязать. Чтобы я про диеты от тебя больше не слышал. И вообще, кондитерская не место для этого слова, считай, это наш собственный «Волан-де-Морт», нельзя его тут произносить.

Наташа сфотографировала штрудель с разных сторон и подмигнула Максиму.

2. Открытка "Вокзал"

Зоя носилась по дому, слегка притормаживая в дверных проёмах. Будильник почему-то прозвенел тихо, даже вибрация не прожужжала, и, естественно, утро наступило позже, чем нужно.

Антон ловил её, подавая то кружку с кофе, то расчёску, то зубную щётку, уже намазанную пастой. Он давно привык к тому, что с Зоей редко всё идёт по плану, не то чтобы она была злостной нарушительницей режима и постоянно опаздывала, но вокруг неё всегда что-то происходило, не по её вине и уж точно без её желания, девушка буквально притягивала недоразумения и нелепости.

Зоя стянула непослушные волосы в высокий хвост и, перекинув через плечо лямку рюкзака, торопливо чмокнула Антона в губы.

— Я до обеда в зале, потом по магазинам, нужно же обживаться, создавать уют.

Антон дёрнул убегающую Зою за край кофты, заставил обернуться и снова поцеловал, но уже основательнее.

— Мама звала поужинать у неё. Будет пирог готовить. Игорь придёт в гости с девушкой. Познакомитесь.

— Хорошо, можно не париться на кухне. Игорь — это который физрук?

— При нём так не говори. Он только недавно смирился, что путь в большой спорт ему заказан, на «физрука» реагирует как на оскорбление.

Зоя кивнула, пытаясь запомнить. По закону подлости и её собственной непутёвой жизни, она обязательно брякнет что-то неподходящее.

— Всё, пока. Отпускай меня, а то опоздаю. Ненавижу опаздывать. Ах да, Черепукинена покорми!

Учитывая вечно распадающуюся вокруг Зои реальность, ей приходилось постоянно всё записывать, раскладывать по строго отведённым местам и перепроверять. Дотошность и тяга к упорядочиванию давно превратились в привычку. Только это помогало не запутаться и сохранить видимость контроля над собственной жизнью. Из домашних питомцев у Зои прижилась только предсказуемая медлительная черепашка, возраста которой никто не помнил. Имя у неё менялось раз шесть, прижилось вот это, данное несколько лет назад, абсолютно случайно. Кормить питомицу Зоя регулярно забывала, Черепукинен выбиралась из тесного аквариума и бродила по дому в поисках еды. Шуршала, царапала полы и пугала немигающим хищным взглядом. Зоя её боялась, любила, а ещё немного уважала, даже на новое место жительства перевезла. Это было единственное домашнее животное, которое смогло вписаться в её хаотическое существование.

Высвободившись из объятий Антона, Зоя направилась к двери. На пороге оглянулась на окна соседнего строения — там жила её будущая свекровь. Дом, в который они въехали несколько дней назад, построили родители Антона — прямо рядом со своим приземистым немного кривоватым жильем без фундамента. Участок не разграничивался забором, только полоской газона и дорожкой, ведущей к хозяйственным постройкам.

Антон рассказывал, что когда-то родители держали индюков и даже кроликов, но сейчас остался только сарай, заваленный всяким хламом, и пустые ржавые клетки. Отсутствие хозяйства Зою вполне устраивало.

Двор густо зарос деревьями, малиной и кустами смородины, судя по всему, лето пройдёт в попытках всё это богатство законсервировать или продать. Урожай в любом случае придётся собирать. Сейчас яблони пышно цвели, благоухая на весь двор, апрельское солнце ещё не припекало, хотя деревья пока не отбрасывали спасительную тень, а воздух гудел от проснувшихся насекомых.

Между их домом и родительским под жестяным навесом стояла будка с ржавой цепью и пустым ошейником. Трёхцветный дворняга Чаплин бродил по двору привольно, хозяйничал в сараях, подкапывал забор и заливался лаем без причины, в основном на птиц и пчёл. Гостей зализывал до смерти и охранял разве что свой тайник с косточками и заплесневевшими корками хлеба.

Ближе к забору расположился палисадник, в траве виднелись тюльпаны и нарциссы. Несчастные цветы попали в плен чудищ из покрышек, скрученных в виде кособоких лебедей и других неведомых существ. Вдоль дорожки, ведущей к крыльцу, выстроились пальмы из пластиковых бутылок, основательно потрёпанных непогодой. Подобный ландшафтный хендмейд распространился по всему участку. Пни естественно превратились в имитацию мухоморов, а ножки скамейки напоминали берёзовые стволы.

С первого взгляда Зоя поняла, что в этом доме вещи не выбрасывают, и что мама Антона — женщина с фантазией. Пожалуй, с гиперэкономными родителями Зои она найдёт общий язык.

С тех пор как шесть лет назад Зоя уехала из Краснодара, город изменился, разросся, облагородился, но всё ещё поражал контрастами. Многоэтажки соседствовали с частными домами, огромные торговые центры подпирали старые домики советской постройки. Родители Антона возвели высокий забор, отгородившись от шума улиц, сохранили на участке ощущение настоящего деревенского подворья. Но стоило выйти на улицу, как со всех сторон наваливался шумный многоголосый город.

Зою радовало, что дом им достался отдельный, а потому не придётся жить под постоянным присмотром Тамары Тимуровны. Хотя за эти три дня стало понятно, что вмешиваться та будет в любом случае. Единственного сына женщина абы кому отдавать не собиралась. Внешность Зои будущую свекровь сильно настораживала. Она не пыталась это скрыть и в лоб спросила, кто из её родителей Лумумба. Зоя едва сдержалась от колкости и поведала краткую историю знакомства родителей.

«Лумумбой» был её отец. Он приехал из Южной Африки обучаться в медицинской академии и остался в России. Ещё в студенчестве женился на русской девушке, одарив потомство удивительной смесью генов. От папы Зое достались кудрявые волосы, смуглая кожа и экзотические черты лица, а от мамы — абсолютно славянский курносый нос и веснушки.

3. Открытка "Перекрёсток"

Максим с удовольствием потянулся, глубоко вдохнул и только потом открыл глаза. Сначала пахло аппетитно, ванилью и кофе, а потом в аромат вплелись нотки гари.

Приподнявшись на локтях, Максим обвёл комнату взглядом.

— Ди-и-ин! Что у тебя там горит?

На кухне что-то громыхнуло, покатилось по полу.

— Не горит, жарится! — послышалось из-за стены.

Максим встал, надел трикотажные штаны и, закинув руки за голову, снова потянулся. Поймав своё отражение в зеркале, полюбовался чёткими линиями мышц. Увиденным остался доволен и подмигнул своему зеркальному двойнику.

Пока он умывался, запах кулинарной катастрофы усилился, даже воздух в квартире помутнел, наполнился дымом. Максим вышел в коридор и едва не наступил на хвост коту. Тот ринулся наперерез, видимо, бежал к балкону, спасаясь от пожара.

— Домовой, блин, чуть не раздавил.

Следом за котом, громко клацая ногтями по паркету, пронёсся и пёс.

— И Димон туда же. Дин, открой окно и включи вытяжку. Мы тут задохнёмся.

В проёме двери показалась высокая девушка с короткой стрижкой и большими выразительными глазами.

— Блины почти готовы. И, кстати, получились.

Максим зашёл на кухню, разгоняя дым ладонью, сразу же открыл окно.

— Малыш, я же не заставляю тебя, сам могу приготовить. Ты не обязана кормить меня завтраками.

Дина пыталась совершить этот подвиг уже третий день подряд. Первый кулинарный опыт отправился в урну, вторую партию толстых комковатых шайб слопали Димон и Домовой. Сегодняшние блины выглядели почти съедобными. Максима всегда изумляло, как из одних и тех же ингредиентов получаются столь разные блюда. Как происходит сие неведомое колдунство? Этот рецепт блинов достался ему от бабушки, благополучно использовался уже несколько десятилетий и раньше никогда не подводил. Оказалось, не всё так просто. Дина пыталась угодить и порадовать, и это было чертовски приятно, ради такого стоило потерпеть эксперименты на кухне.

Максим бросил взгляд на работающий телевизор и потянулся за пультом. Не любил на завтрак новости. Там, как обычно, передавали подробности очередного ужаса. Помимо безрадостных мировых событий, с экрана выплеснулась сводка происшествий по Краснодару: ограбление, избиение и даже изнасилование в парке.

А вот Дина всегда смотрела сводку новостей и криминальные программы, где подробно обсуждались самые горячие преступления. Увидев чёрный экран, промолчала. Вероятно, подозревала, что Максим выключит телевизор, поэтому всё, что хотела, успела посмотреть заранее. Тишину Дина не любила, предпочитала разбавлять её фоновым бормотанием.

Максим отодвинул стул и похлопал по мягкому сиденью, привлекая кота. Домовой заглянул в комнату, с опаской пробрался вдоль стены и, прыгнув на колени Максиму, довольно заурчал.

Дина поморщилась. Ей не нравилось, что животные слоняются по кухне и разбрасывают шерсть в непосредственной близости от еды. В принципе, ничего против кошки в квартире она не имела, но здоровенный лабрадор напрягал и пугал. С ним точно следовало считаться. Дружелюбный на вид пёс ей не доверял, наблюдал ежевичными блестящими глазами, словно оценивал, насколько новая соседка достойна его хозяина. Раньше Максим не оставлял на постоянное жительство ни одну особу женского пола. Несколько лет они жили втроём, чисто мужской компанией, и всех это устраивало.

Дина обитала в квартире всего неделю, чувствовала себя неуютно, хотя удачно вписалась в «3D» Максима, будто он её нарочно выбрал из-за имени, решив не отклоняться от традиций: Димон, Домовой, а теперь и Дина.

Предложение съехаться прозвучало неожиданно. Максим был шокирован собственной решительностью, но не отступил. Пришло время переходить на новый уровень отношений, сколько можно вкладываться в культурную программу, напрашиваться на кофе, а утром сломя голову лететь в свою квартиру?

Апартаменты Максима произвели на Дину впечатление, но вовсе не размерами и не великолепием — обычная трёхкомнатная квартира в новостройке со свежим ремонтом и минимальной меблировкой. Холостяцкое логово напоминало склад увлечений, будто тут жил не один человек, а целая компания непоседливых, адреналинозависимых подростков, чуть-чуть творческих, слегка безалаберных. Сразу за порогом её встретил сноуборд и два скейтборда, на вешалке среди кепок и ветровок висело альпинистское снаряжение, будто Максим надевал его, выходя на улицу. То, что обвязка с карабинами затесалась среди часто используемых вещей, настораживало.

На этом сюрпризы не закончились. В центре самой большой комнаты расположилась барабанная установка, на кресле лежали пейнтбольный маркер и маска с цветными разводами на линзах. В углу примостились лыжи и ходули. Именно ходули, вполне современные, выгнутые, словно лапы кузнечика. На городских праздниках такие штуки надевают специально нанятые актёры. Дина недоумевала: зачем они Максиму? В окна заглядывать да малышей пугать?

Она и раньше знала, что парень любитель экстремального отдыха, часто в беседах он упоминал то гонки на картингах, то какие-то совместные турпоходы или мотокросс, но то были слова, тема разговора, которую она поддерживала из вежливости. К тому же Максим умел интересно травить байки, и это звучало как пересказ приключенческого романа в духе Жюля Верна. Теперь же она воочию убедилась: Максим живёт этим, а Димон и Домовой — это часть его обыденности, с ними тоже придётся смириться.