Ханахаки

Я пробиралась по пустынному университетскому коридору, кутаясь в высокий воротник водолазки, словно в кокон. Это был мой щит. Он скрывал бледную кожу шеи и давал секунду укрыться, когда предательский спазм сжигал горло. Я до последнего скрывала свою болезнь.

Мне предлагали вырезать цветок, опутавший корнями мои легкие. Говорили, что это просто - одна операция, и ты свободна. Но как можно вырезать часть собственной души? Я отказалась. А когда передумала, то было уже поздно. Те самые алые розы, что когда-то заставляли мое сердце трепетать от восторга, теперь медленно убивали меня изнутри.

Каждый шаг давался с трудом, будто я шла по густому пеплу. Ноги были ватными, в ушах звенела тишина. Я шла к нему. На последнее свидание. На последнюю надежду. На свою казнь.

Внезапно горло сжала знакомая судорога. Я прижала ладонь ко рту, подавившись бархатной мягкостью. На кожу упал идеальный алый лепесток, пахнущий свежестью и болью. Я оглянулась - в полумраке коридора не было ни души. Лишь моё одиночество было мне свидетелем.

Ещё шаг. Ещё один. Если он откажет мне сегодня, завтрашнего утра для меня не наступит. Я знала это. Глубинно, на уровне каждой истощенной клеточки. Такие, как он, не любят таких, как я. Но я всё равно шла навстречу своей гибели, навстречу ему.

А ведь всё началось так прекрасно и невинно. Та самая злополучная лестница, разлетевшиеся по ступеням учебники и я, беспомощно кувыркающаяся вниз. И вдруг- сильные руки, которые подхватили меня на лету, не дав упасть.

Он был высоким, широкоплечим. Капитан баскетбольной команды. Подхватить меня и охапку книг было для него делом одного мгновения, легким движением. А для меня - моментом, который перевернул всю вселенную.

Потом он посмотрел на меня. Его голубые глаза, глубокие, как два горных озера, встретились с моими. Уголки его губ тронула улыбка.
— Ты в порядке? Не ушиблась? — его голос прозвучал как самый нежный аккорд.

И я утонула. Без остатка. Потерялась в этой синеве, в этой заботе, в этом мимолетном прикосновении, которое обожгло мне плечо даже сквозь ткань свитера. Он помог собрать книги, сказал что-то ободряющее, аккуратно коснулся моего плеча и ушел своей дорогой, сияющий и недосягаемый.

А я осталась стоять, прижимая к груди книги, которые еще хранили тепло его рук, и понимала, что только что подарила ему свое сердце. И теперь оно прорастает во мне шипами, лепестками и неизлечимой тоской.

Ещё шаг. Ещё. Я почти не чувствовала холодного кафеля под ногами, будто плыла по этому пустынному коридору навстречу своей судьбе. Я знала, что он будет здесь. Я подслушала, как девчонки с восторгом обсуждали, что он каждый вечер остаётся на дополнительные тренировки перед отъездом на важные соревнования. Он всегда хотел быть лучшим.

С тех пор, как наши жизни пересеклись на той лестнице, он изменился. Мне так, во всяком случае, казалось. Он стал более сосредоточенным, более устремлённым, чаще пропадал в зале. Иногда я позволяла себе сладкую, безумную надежду, что это из-за меня. Что наша мимолётная встреча зажгла в нём какой-то новый огонь.

И моя собственная жизнь раскололась на «до» и «после». Я жила в пространстве между реальностью и надеждой. Иногда мне чудилось, что я ловлю на себе его взгляд, тёплый, заинтересованный. Но потом я замечала рядом его поклонниц, ярких и уверенных, и понимала, что он смотрит не на меня, а на кого-то позади, сквозь меня, серую мышку.

Я много раз собиралась с духом, чтобы подойти и заговорить. Но каждый раз что-то мешало - звонок телефона, внезапно подоспевшая подруга, тренер, звавший его. Судьба, казалось, сама вставляла палки в колёса моему счастью.

Один раз он прошёл так близко, что рукав его куртки едва коснулся моего плеча. Я замерла, сжавшись в комок, пытаясь подавить подступающий к горлу предательский комок. И тогда он остановился, обернулся и тихо, так, чтобы слышала только я, сказал:
— От тебя всегда так вкусно пахнет… розами. Словно целый сад.

От этих слов во рту у меня тут же распустился горький бутон. Я всхлипнула, не в силах вымолвить ни слова, и убежала, спасаясь от собственного счастья и своего проклятия. Мне было до боли стыдно за свою болезнь, за этот цветочный аромат, что был не духами, а предвестником конца.

Вчера мой врач развёл руками. Его голос был мягким и печальным: «Болезнь прогрессировала бесповоротно. Остались часы…». Поэтому я иду. Я иду к нему не для того, чтобы требовать ответных чувств или жалеть себя. Я иду, чтобы подарить ему свою правду. Подарить ему ту любовь, что сожгла меня изнутри, но подарила невероятное ощущение жизни.

Я никогда не думала, что это проклятие ляжет на мои плечи. Но сейчас, чувствуя хрупкость каждого вдоха, я понимаю - я счастлива. Немногие могут познать за всю свою жизнь чувство такой силы и преданности. Я умираю, но я умираю, зная, что моё сердце билось не зря. Оно билось ради него.

И вот последний шаг. Еще один. Я уже у дверей спортзала, опираюсь о прохладную стену, пытаясь перевести дыхание. Голова кружится, в глазах темнеет. Снова приступ, и в ладонь падает несколько бархатистых лепестков, алая россыпь на моей бледной коже.

«Стой, — шепчет внутренний голос. — Повернись и уйди. Позволь себе тишины и покоя для последних минут. Не порть ему этот вечер».

Рука сама тянется к холодной ручке двери, но я одергиваю себя, делаю шаг назад. Нет. Но он заслуживает знать правду. Заслуживает знать, что его любили так сильно, что от этой любви можно умереть. Я поворачиваюсь и снова делаю шаг... к нему.

Дверь с тихим скрипом поддается. Я вхожу в зал, как в туманном забытье. Воздух пахнет его парфюмом и потом. Его высокий силуэт у дальнего кольца кажется размытым, плывет перед моими глазами.

— ...Света? — слышу я его голос, полный удивления и тревоги. — Это ты? Что с тобой? Ты вся дрожишь...

Он бросает мяч и делает несколько шагов ко мне. Его взгляд, такой ясный и пронзительный, даже сейчас заставляет мое сердце биться чаще.