Хигирамт: Последний сон падшего

Пролог

из «Хроник Тьмы и Света»

В самом начале было одно сердце, бьющееся в двух ладонях.

​Два брата сотворили мир, смешав дыхание света с кровью тени. Один создал людей, хрупких и невинных, и ангелов, чтобы хранить их покой. Другой наполнил мир чистой магией, вдохнув её в плоть ведьм, демонов, оборотней и вампиров. Тогда порядок и хаос текли одной рекой, а боги были близки, как никогда.

​Но то, что было рождено из гордыни, не могло вечно принадлежать двоим. ​Богам стало тесно. Один захотел вечного порядка. Другой — свободы, что не знала границ.

​Их ссора стала громом, разделившим мир. Сердце, жадно сжатое двумя ладонями, разорвалось. Мир треснул — и раскололся. А свет и тьма навеки разошлись, как враждующие ветра.

​​В одной части мира остались люди — покинутые и обреченные на забвение. В другой — дети магии, отрезанные от источника силы. Ангелы же, прозванные предателями за верность богу-отступнику, были изгнаны за пределы времени — проклятые обоими мирами...

​Века катились вперед, подобно гниющему войлоку. Сторона, некогда полная чудес, захлебнулась в пустоте. Имена богов стерлись с камней, а молитвы превратились в пугающие сказки. Детям шептали о белокрылых тварях, что пьют магию, как воду, и уносят жизни, не оставляя следов.

​Великий Раскол продолжает медленно топить оба берега в безмолвии и тлене. ​Но остались и те, кто помнит. Те, в чьих венах бьется сердце сердце обоих миров.

​​С ними приходит новая история. И начинается она не со света...

​...а с падения.

Глава 1: Посвящение

В воздухе густо пахло лаком для волос, дешевой пудрой и едким сигаретным дымом. За мутным от пыли окном тесной каморки догорал закат, окрашивая всё в медно-красный цвет.

​— Я всё помню, перестань жужжать! — не выдержав, я резко подорвалась с места.

Колени неприятно хрустнули от продолжительного сидения. Сегодня было мое первое задание. «Посвящение». Обычное дело для любого новичка гильдии, но когда твой названый отец — один из её глав, всё усложняется вдесятеро.

Хана, коренастая женщина с веснушчатым лицом и неукротимой энергией, уже с полудня крутилась вокруг меня, стараясь превратить в «порядочную» жительницу Старого города.

​— Да не суетись ты так, — я устало вздохнула, глядя на гору баночек. — Лицо обитательницы трущоб гримом не скроешь.

​— А ты не хмурься, кеги, и что-то да получится! — женщина прищурилась, оценивая работу.

​У окна, в облаке терпкого смоляного дыма, устроились Дереф и Рах. Мой названый отец, смуглый демон с вечно всклокоченной бородой, молча посмеивался, наблюдая за нашими препирательствами.

​— Вай, ты себя в зеркале еще не видела, а уже лицо корчишь, — он почесал бороду и толкнул локтем сидящего рядом Раха. Тот сидел неподвижно, словно тень. — А ты чего молчишь? Воровское крещение у твоей ученицы, как-никак.
​Рах метнул в меня взгляд, полный привычного раздражения:

— Я ничему её не учил. Просто пересказал то, что ты велел.

— Это и называется «учить», умник, — хмыкнула Хана и с силой развернула мой стул к зеркалу. Старое дерево предательски скрипнуло. — Всё. Готово, милая. Смотри.

​Я с сомнением подняла глаза, ожидая увидеть нелепую маску, но... замерла. Лицо, которое обычно служило иллюстрацией к слову «недосып», заметно преобразилось. На мгновение я даже поверила, что могу быть... хорошенькой.

— О... — вырвалось у меня. — И правда... выше всех ожиданий.

— Говорила же! — нос Ханы, казалось, вытянулся от гордости.

— Она шутить не любит, — хмыкнул Дереф, подойдя ближе, и по-отечески потрепал меня по голове.

— Прекрати! Прическу попортишь своей лапой, увалень! — запричитала Хана, шлепая мужа по пальцам.

Он усмехнулся, подняв руки в примирительном жесте, и продолжил:

— Задание простое, думать там нечего. Если сделаешь как надо — к ужину успеешь назад. Кабига сегодня готовит твое любимое жаркое.

— Это твое любимое, Дереф, — я фыркнула, потянувшись. — Всё равно не понимаю. Почему именно сегодня? День Десятой луны, повсюду народ. Не слишком ли много свидетелей?

— Не переживай, — махнул он рукой. — У рогатых зазнаек сегодня Совет. Пока они греют хвосты в зале заседаний, дома пустуют. Кое-кто из наших уже пошел на «зачистку».

В его голосе проскользнуло привычное пренебрежение к высшим. Это всегда звучало странно - ведь Дереф и сам был из них. Пусть со сломанным рогом, пусть изгнанный в эти трущобы, он всё равно нес на себе печать той власти, которую здесь, в увядающем Ксар'Адире, считали священной.

​«Родился с рогами — родился с короной».

​Здесь это не просто поговорка. Это стена. С одной стороны — долгоживущие высшие с их магией, рогами и порой даже крыльями. С другой — мы. «Лурты». Безрогие «ошибки природы». А низшие, что сохранили в себе хоть толику магии, были исключением. Погрешностью, на которую не обращали внимания.

Прошлое Дерефа было покрыто тайной. Но все понимали: причины, по которым он, высший, оказался здесь, среди нас, вряд ли были радостными. Но спрашивать об этом вслух не решался никто.

— Снова витаете в облаках, миора? — Хана с нарочитой жеманностью сложила руки у груди, копируя манеры служанок из богатых кварталов. — Пора и одежду примерить, не гоже госпоже в исподнем свету являться!

​Я не выдержала и рассмеялась. Смех вытолкнул из груди липкий комок напряжения, скопившийся за утро.

— Иду-иду, — я поднялась, бросив быстрый взгляд на Хану. Заговорила уже тише, теряя напускную веселость: — Ты... проводишь меня?

Улыбка на ее лице померкла, а во взгляде на секунду промелькнуло что-то горькое. Хана медленно покачала головой, подходя ко мне, чтобы затянуть последний шнурок на корсете моего нового костюма.

​— Только до двери, шира. Дальше ты сама. Это твое посвящение.

​Я кивнула. Ответ был очевиден, но тревога, поселившаяся внутри ещё на рассвете, никуда не исчезла. Одно дело — стащить кошелек у подвыпившего торговца, совсем другое — проникнуть в дом высшего.

​— Ну вот! — Хана обошла меня кругом, по-хозяйски приглаживая плотную ткань на моих плечах. — Само совершенство. Рогатые выскочки челюсть уронят, когда тебя увидят!

Дереф выразительно кашлянул, бросив на неё скептический взгляд, но женщина лишь отмахнулась.

— Ты понял, о чем я, старый пень! Не строй мне тут глазки.

​В её глазах светилась такая искренность, что мое сердце невольно сжалось. Для кого-то гильдия была просто временным укрытием или способом набить карманы. Для меня же она стала единственным домом, который я помнила. С того самого поворотного дня, когда я впервые очнулась под ее крышей.

Это случилось почти год назад. Дереф рассказывал, как нашел меня на южной окраине Нового города. Тело девушки, распростертое на грязной мостовой между торговыми лавками.

— Пульс не прощупывался, — часто вспоминал он, попыхивая самокруткой. — Я грешным делом подумал, что нашел свежий труп.

Так произошла первая встреча с тем, кто позже стал мне названным отцом. ​Он не прошел мимо. Забрал меня, принес в логово воров, хотя риск был огромен. Когда я открыла глаза, в голове была пустота. Единственное, что уцелело в пожаре моей памяти — имя. Вайолет. Словно оно было единственным якорем, не дающим мне окончательно раствориться в небытии.

В гильдии меня не встретили с распростертыми объятиями. Кто-то сразу хотел выставить за дверь — таких, как я, здесь не жаловали. Безродная девчонка с амнезией? Слишком похоже на шпиона или «подарок» от конкурентов. Но тогда за меня горой встала Хана. Она долго осматривала меня, слушала ритм сердца и, наконец, вынесла вердикт: