Хочу лишь тебя

Глава 1

Я прохожу вдоль кабинета и сажусь у окна рядом с Ирой Зиминой, которую всегда считала близкой подругой. Но и она туда же — поднимается, стремительно подхватив свои вещи, и намеревается пересесть. В этот момент я хватаю её за кисть и заставляю наклониться к себе ближе.

— И ты туда же, Зимина? — шепчу, впиваясь в её глаза пронзительным взглядом.

— Слушай, ну… я же понимаю, что ты погорячилась. И ваше расставание было поспешным решением. Просто помирись с ним, — тихо просит Ира, избегая моего взгляда.

— И это предлагает мне моя подруга?

Зимина мнётся, теребит край тетради. Видно, что она разрывается между нами.

— Слушай, Мальцева… — она делает паузу, сглатывает. — Именно это я и предлагаю, да. Потому что это логично и правильно. И вообще, — склоняет она голову ниже. — Я так не могу, ясно? Там у меня всё. А тут…

— А тут я — дура, которая посмела бросить короля универа, — заканчиваю я за неё, и в этот момент во мне что‑то надламывается. — Да, Ир? Ты это хотела сказать?

Она вздрагивает от моего тона, но, наконец, выпрямляется, будто для себя что-то решила. И это решения явно не в мою пользу.

— Да, дура! Именно это я и хотела сказать. Ты пойми, подруга, все парни — козлы. И часто косячат. Но твой, он же… любит тебя! Так, как он, вряд ли кто-то вообще может кого-то любить. Да я такую любовь только в книгах встречала! И он… он искренне раскаивается. А это уже что-то да значит, можно дать шанс и перестать выпендриваться. Было и было.

— Прикалываешься?

Вместо ответа она отводит взгляд, и я понимаю — Зимина вполне серьезно. Это и есть ее выбор. Поэтому я тоже делаю свой: отпускаю ее руку. Она бросает на меня последний виноватый взгляд, но всё равно идёт к ним — туда, где Денис одобрительно кивает ей.

Теперь я одна. Во всех смыслах этого слова. Даже лучшая подруга от меня отказалась. А я ведь… я ничего плохого не сделала, просто выбрала гордость, собственные чувства — и теперь должна стать изгоем. Так что ли получается?..

Педагог по этике начинает перекличку, и когда называет имя Дениса, все на него сразу оглядываются. Мой бывший сидит себе на последней парте третьего ряда в окружении сливок нашей группы. И все ему в рот заглядывают, едва не ахая от одного его присутствия. Ещё бы! Он у нас звезда! В универе каждый второй мечтает дружить с Сухоруковым, откусить кусок его популярности. А я… я до сих пор не понимаю, как мы начали встречаться и как протянули почти три года.

Пара проходит относительно спокойно — я стараюсь сосредоточиться на лекции, вникать и тщательно конспектировать. А сама то и дело уношусь в тот злосчастный вечер. Прошло всего две недели, чувства до сих пор живут во мне. Они острые и обжигающие. И при виде Дениса мне действительно больно. Но головой я понимаю, что боль — временная. Всё пройдёт. Даже если Сухоруков настроит против меня всех, я не сломаюсь. И прощать его не буду.

Когда пара заканчивается, я поднимаюсь из‑за стола одной из первых. Боковым зрением замечаю, что Денис тоже поднялся. С момента его предательства не прошло и дня, чтобы он мне не звонил, не писал, не пытался сделать всё — лишь бы я его простила. Однако чем дальше, тем его поведение делается хуже. Он будто потерял грань между искуплением и безумием.

Выскочив в коридор, я накидываю на плечи рюкзак и иду в сторону лестниц. Следующая лекция в другом корпусе, мне надо успеть дойти туда за десять минут. Но не тут‑то было: мужская рука впивается в мой локоть, рывком дёргая в сторону. Я упираюсь лопатками в стену, а надо мной нависает он — Денис. Кто бы сомневался…

У меня перехватывает дыхание, и тут же заходится пульс. Чувства обостряются, словно их оголили, и я пытаюсь упорно прогнать тот факт, что мы когда‑то были счастливы. Что в глазах этого человека я видела наше будущее.

— Когда ты уже простишь меня, малыш? — напирает он.

— Я тебе уже говорила: ничего не изменится.

— Ну тебе же самой плохо без меня.

— Мне не плохо, — враньё. Наглое. Открытое. Провокационное. Мне ведь плохо. Но я уже толком и сама не пойму, что именно доставляет такую тупую ноющую боль. То, что Денис оказался мудаком, или то, что он был моим единственным близким человеком? У меня… совсем никого не осталось теперь.

— Ты ни с кем не общаешься, — констатирует Сухаруков.

— Потому что ты так захотел, — а вот это стопроцентная правда. Я знаю, что вся наша группа, даже весь факультет, пляшут под дудку Дениса. Ещё позавчера, когда я пришла на занятия после праздничных выходных, поняла: Сухаруков решил выставить новые правила. Теперь я — одна. И пока я не прощу его, он сделает всё, чтобы остальные сторонились меня.

— Неправда, — улыбается он вполне мило, но меня бесит эта улыбка. — Они просто переживают.

— За тебя, да?

— Мы почти три года вместе, Лер. Я же повторил, что это была случайность.

— Случайность? — повышаю голос. Меня аж передергивает от этого слова, которое он постоянно повторяет.

— Я перепутал вас, я думал, что это ты.

— У неё были розовые волосы, — напоминаю я, потому что у меня каштановые. И надо быть редкостным идиотом, чтобы перепутать двух разных девушек. Неужели он думает, что я настолько глупая, что поверю в это?

— Я много выпил.

— Послушай, я не прощу тебя, даже если ты весь универ заставишь от меня шарахаться.

— Я никого не заставляю, — Денис поднимает руку и касается ладонью моего лица. Он делает это нежно, даже заботливо, и взгляд его при этом полон любви — правда, насчёт её искренности я уже не уверена. — Это их личный выбор. Просто ты всегда была частью меня.

Глава 2

Следующим утром, меня прямо с порога ожидает курьер. И не один, а с охапкой роз. Таких причем, красивых, на длинной ножке, с пушистыми бутонами, прямо идеально для фоточек в пинтерест. Девчонки такие любят, но мне всегда больше нравились полевые цветы, типа фиалок или ромашек.

— Спасибо, — киваю я, приняв букет. Ну не выбрасывать же, верно. Тем более, курьер ни в чем не виноват, если у Дениса вместо мозгов половой орган, и со зрением у него проблемы. Перепутал, понимаешь ли! Вранье! Девятиэтажное. В которое я с каждым днем верю меньше.

Букет домой не потащила, пристроила его в подъезде, хоть какая-то услада для глаз будет. А то здесь из искусства только унылые глупые надписи из баллончика и вон — пустая бутылка от пива. Пометочка, живу я не в самом шикарном месте, и всяких дуралеев в округе хватает.

Выхожу из подъезда, и шагу сделать не успеваю — Денис стоит. Улыбка от уха до уха, волосы припорошены снегом, сапоги, натертые до блеска. Он всегда такой, одетый с иголочки. Идеал, в который невозможно не влюбиться. Но я уже девочка наученная опытом, поэтому меня ни его вид, ни эти розы, которые остались на одном из этажей, не берут.

Я не здороваюсь, молча прохожу мимо, и даже показательно проводные наушники в уши втыкаю.

— Мальцева, ну хорош, — кричит он, а я только звук увеличиваю и шаг прибавляю. Пошел он. К своей розоволоске. Два года отношений, и кусочек третьего, променял на одноразовый перепих. А ведь в любви клялся, обещал и море, и небо, и семейную жизнь. Нет, я не такая дура, которая уши развешивает от каждого слова, но все-таки надеялась до последнего на лучшее. Хоть мы и на постоянной основе ругались с ним на тему ревности.

Признаю, я ревновала его. Потому что поводы были. И подруг сотня. И сообщения разные. За эти почти три года, мы расставались раз десять, если не больше. И всегда одно — недоверие. Девчонок вокруг него вечно целый пруд был, океан необъятный. А он и рад, то улыбнется где-то, даст надежду, то комплимент дурацкий отвесит. То подруги у него понимаешь ли хорошие, которых там парни бросали и они к нему поплакать приезжали.

Помню в прошлом году, одна к нему на день рождение торт отправила. Большой такой, как в фильмах. И хотите прикол? Вылезла оттуда сама. В одном белье. Всем понравилось. Денис ее еще нафоткал от души, в сторис выложил, и подмигнул. Короче, подарок удался. Только я не заценила всеобщей радости. И мы снова поругались.

Порой мне казалось, что наше расставание — вопрос времени. Однажды Денис сорвется и все-таки трахнет кого-то, сходит налево и его отпустит. Но как и любая девушка, я смотрела на мир через розовые очки и пыталась верить в лучшее. И мы мирились. Так было ровно до того момента, пока я лично не стала свидетелем измены Сухарукова. Прямо вот этими двумя глазами и увидела. Офигела знатно. И решила для себя — хватит. Больше я в эти токсичные отношения ни ногой. Лучше перетерпеть, чем такое. Лучше одной, в конце концов, быть. Я никому и никогда не прощу предательства. Я не простила его даже собственной матери.

Делаю глубокий вдох. Мысленно считаю до десяти и ускоряю шаг. Почти бегу к остановке, хотя до пары ещё целых сорок минут. Сухаруков слава богу не идет следом, но у него же другие методы. Вон я в универ, когда я прихожу, со мной опять никто не здоровается. Даже банально на вопросы отвечают сквозь зубы. Вообще чокнулись! Это ж надо, следовать указке какого-то парня. Да, он популярный, да, из богатой семьи, да, многие с ним дружат, но не до такой же степени. Характер-то тоже иметь нужно. Это смешно, детский сад какой-то!

Сухоруков прямо из кожи вон лезет: очень старается, чтобы я без него зачахла. А сам при этом каждую перемену меня вылавливает взглядом. И смотрит, главное, так, словно цербер, чтобы я, не дай бог, не нарушила его планы грандиозные, и не с кем не задружилась.

Так, например, на политологии, когда нас разделяют на пары, чтобы сделать проект, Сухоруков тоже все контролирует. И как только заканчивается лекция, он обменивается парой слов с Сашей Котовым, к которому меня приставили. А когда Денис уходит, Сашка ко мне неуверенно подсаживается и тихим голоском щебечет:

— Я не смогу участвовать с тобой в проекте.

— Ты серьёзно? — откровенно удивляюсь я. Потому что цензурных слов у меня уже нет. Вся моя группа заразилась общим вирусом, от которого у них поплавился мозг.

— Прости, но... нет. Я не могу.

— Это проект, Котов. Который нам на паре дали на двоих.

— Я знаю, но… — Сашка делает паузу, сжимает тетрадку, как спасательный круг, за который он вцепился клещами. Что же они все так бояться Дениса? Ну не убьет же он их. — Я откажусь.

— Сухоруков что, тебя запугал? — уже прямо спрашиваю. Да, Сашка у нас ботаник: очки у него на пол лица, рубашка всегда заправлена, туфли деловые черного цвета. Такого запугать в два счета можно, и зная Сухорукова, он бы мог вполне. Он так-то думает, что ему весь мир обязан. Но ладно бы мы в школе учились, а так… Это же бред собачий.

— Нет, но...

— Что ты скажешь преподу? Что не хочешь писать, потому что это я? Бывшая девушка Сухорукова, у которого зашла мозга за мозгу? — не сдержавшись, повышаю голос.

— Чего ты кричишь?

— А почему я не могу кричать? — поднимаюсь со своего места, окинув взглядом аудиторию. Пусто. Жаль. Хотелось бы, чтобы Денис слышал, что я о нем думаю. И после такого он реально уверен, что я его прощу? Загнал меня в тиски и теперь ждет возвращения? Фигушки. — Мне мало проблем в жизни, так теперь ещё давайте учёбу вмешивать? У меня стипендия, Коль! Мне нельзя слететь. Я не могу вот так, как ты, потакать чужим прихотям.

Глава 3

Конечно! Я бы с радостью разобралась со своим кретином, да только как это сделать? Денис же мне буквально на каждом шагу дорогу перекрывает. Вот, например, в среду он подсел в столовой, словно мы с ним и не ругались.

— У меня есть два билета на твоего любимого Ваню Дмитриенко. Пойдем? — и улыбка, от которой я должна по идее пасть к его ногам.

— Сходи с розоволоской, — бросаю раздраженно и ухожу, не доев обед. Аппетит пропадает, зря только деньги потратила. А они у меня, между прочим, не с неба падают. Я работаю в книжном магазине консультантом, не на полную ставку, иначе бы не смогла совмещать с учебой. Но Денису плевать на это… Ему главное себя показать.

А в четверг, он вообще доходит до абсурда. Я честно сказать, не думала, что даже здесь Сухоруков приложит руку. Это уже совсем бесчеловечно.

У нашей группы с первого курса есть традиция одна: каждое двадцатое число месяца мы ходим все вместе в пиццерию через дорогу. Эту традицию не нарушили даже в те разы, когда мы с Денисом расставались на короткий срок. Я всегда ее тоже соблюдала, ну а как иначе-то? Обычаи нарушать нельзя. И тут… ладно, признаю, я сама наивная простата. Просто… не думала, что они так открыто это провернут.

Я как раз сижу на подоконнике, записываю в тетрадке слова по иностранному, чтобы запомнить их. И слышу голоса наших. Вообще-то я и забыла, что сегодня двадцатое.

— Ну что? Идем в “Пиццу Хаус”? — долетает до меня голос Макса Румянова.

— У меня на карте минус косарь, — отвечает Васька.

— Нищеброд, — смеется кто-то из девчонок.

Наша группа не из богатых, ну кроме Дениса, конечно. Остальные простые смертные, из обычных семей. Поэтому мы всегда брали одну большую пиццу на всю компанию, а потом делили счёт по-честному. Я любила эти посиделки. Они были теплыми, дружными и шутливыми. Как будто с родней собрались на праздники. Наверное, поэтому я без задней мысли подхожу к старосте Ане. Она как раз стоит у доски объявлений и что-то строчит в телефон.

— Ань, — зову ее, пока народ не дошел до нас. — Во сколько сегодня в пиццерию?

Она замирает. Телефон медленно опускается. Смотрит на меня так, будто я её застукала за чем-то постыдным. Потом отводит взгляд, теребит рукав толстовки. И я понимаю, что окончательно разочаровываюсь в людях.

— Мы… эээ… сегодня без тебя, Лер.

— То есть… — кивнув сама себе, и шумно выдохнув, спрашиваю. — Меня не зовут?

— Прости. — Шепчет она, и убегает к ним. К людям, с которыми мы дружили полтора года. Смеялись. Играли в мафию, когда вместе прогуливали пары. Придумывали отговорки для педагогов, когда забывали домашку сделать. Дурачились. Кидали снежки. К глазам подступают слезы от того, что я все это вспоминаю. Мне снова обидно. И я снова сжимаю кулаки.

Внутри что-то лопается — не громко, не драматично, просто тихо и окончательно. Я улыбаюсь криво, говорю «ясно, ладно» и разворачиваюсь. А что мне еще делать? Только как-то так и реагировать. Теперь я официально изгой. Прямо бойкот.

Иду по коридору, а за спиной уже слышу, как ребята уходят. Никто не оборачивается. Для них меня просто нет. Навсегда или временно, все зависит от Сухорукова. Как он распорядится, позволит ли мне стать частью того мира, к которому я привыкла или окончательно вытравит. Вырвет с корнями, как ненужное растение.

Спустя час телефон вибрирует. Сообщение от Дениса. Ну конечно, кто бы сомневался.

«Приходи, я всегда жду тебя. Столик у окна, твой любимый угол. Пицца уже заказана. Маргарита, как ты любишь».

Я смотрю на экран секунд тридцать. Потом открываю стикеры. Нахожу тот, где огромный средний палец. И со злостью жму кнопку «отправить». Без подписи. Без слов. Просто палец. Пошел он нахер! За такое никто в здравом уме не даст второй шанс.

Он прочитывает мгновенно. Молчит. Пусть молчит. А то я ему отвешу все свое недовольство так, что уши в трубочку свернутся.

***

В пятницу я опаздываю на две пары. Вернее, не опаздываю, а прогуливаю. На работе поставка книг, приходиться выйти на два часа, потому что у нас в смене работает одна девочка, хотя обычно две и я на подхвате.

Разобравшись с делами, на всех порах мчу на занятия, и как только врываюсь в раздевалку, по расписанию физра стоит, замечаю какой-то несвойственный ажиотаж. Девчонки все едва не прыгают, толкаются перед зеркалом, губы красят, волосы поправляют. Мне хочется спросить, в чем дело, но я знаю, никто не ответит. Поэтому просто прислушиваюсь.

— Какой он красавчик… я в шоке, откуда таких штампуют? — наконец-то поступает информация, которая всех взволновала.

— Да, да, а ты видела на какой он тачке приехал? Богатенький мальчик.

— Вот же повезло, что его к нам в группу оформили. Я не могу, такой очаровашка… Интересно, у него девушка есть.

Я стою в углу раздевалки, переодеваясь как можно быстрее и тише, чтобы не привлекать внимания. Но слова девчонок летят прямо в меня. И никак не заткнуть уши. Ладно, признаю, мне и самой становится интересно. Выходит… у нас новый студент? В нашей группе? Интересно, кто такой и если все так бурно обсуждают его, как он отреагирует на закидоны Дениса? Господи, почему я снова думаю о придурке-бывшем?!

Глава 4.1

Кажется, я не дышу, только смотрю на него, и сердце сжимается до невидимой точки. Ведь для меня это не просто новенький. Он тот же высокий, широкоплечий, жутко красивый парень из моего детства. Тот, кто залазил со мной на крышу и считал звезды. Кто учил кататься на скейте, и наклеивал на мои разбитые колени сперва подорожники, а потом и лейкопластыри.

Он обещал, всегда быть рядом, защищать от всех и, в конце концов, стал центром моей вселенной. И тот, кто однажды грубо оттолкнул меня, навсегда разрушив наши отношения.

Я поджимаю губы, потому что больше, чем ненавижу Дениса, я ненавижу Роберта. И видеть его среди своих одногруппников, мне до невыносимого неприятно. Это как больной зуб, который ты оставляешь при себе и ходишь с этой вечной тупой болью, от которой не помогают таблетки. Она проходит только с удалением. С Робом было также.

Наша дружба закончилась, когда нам было по пятнадцать. Я плакала в школьном туалете, глотая горькие слезы, и наступала себе на гордость. Я звонила ему так много раз, что сбилась со счета. А он упорно продолжал быть вне зоны доступа, ведь я переехал в его черный список. Он повернулся ко мне спиной в самый худший момент моей жизни. Когда мне больше всего на свете хотелось задохнуться. Испарится. Чтобы какой-нибудь волшебник стер ластиком мое существование. До того мне было плохо.

Но время лечит, и мои раны тоже затянулись. Отчасти, благодаря Денису. И отчасти, что я оказалась сильнее, чем все невзгоды, обрушившиеся на мои хрупкие детские плечи. Вот только обида на Роба никуда не делась. Я просто похоронила ее и поклялась, с такими как он никогда больше не связываться. Даже близко не подходить. И теперь он на пороге спортзала, часть моей группы, и будто бы оторванная часть от моей предыдущей жизни.

Берг останавливается напротив преподавателя. На него как обычно открыто заглядываются девчонки, и с завистью парни. Ничего нового, ровным счетом. Так было всегда. Он был эпицентром не только моей вселенной. Ему даже стараться никогда не приходилось, все происходило само.

На фоне всеобщих вздохов и перешептываний, только Сухоруков выглядит невозмутим. Он равнодушно поглядывает на Берга, даже где-то высокомерно. Уверена, Денис уже прокручивает в голове план, как либо добавить Роба в свою компанию и сделать из него очередную шестерку, либо отправить к категории врагов. С другой стороны, почти никто не переходит дорогу Сухорукову, по сути, и врагов-то у него нет.

Вот только Роберт другой. Он по натуре лидер и спокойно может поменять расклад дел в универе. И Дениса он точно слушать не будет, по крайней мере, в том ключе, в котором это делают мои одногруппники.

— Молодой человек! — чеканит строго физрук. — Вы у нас что, особое приглашение ждете?

— Именно его и жду, — в типичной манере отзывается Роб. И снова по залу проносятся шепотки, не обсуждать такого парня сложно.

— Тогда быстрее, а то получите еще одно особо приглашение, но уже после пар.

Роберт ленивой походкой проходит к нам: сперва к концу шеренги, затем медленно движется по направлению к парням, мы стоим по росту и полу. Каждый его шаг отдается глухим ударом моего сердца о ребра. Я не готова с ним встретиться. Но глупо предполагать, что Берг меня не узнает. Да, прошло пять лет, но не настолько уж сильно я изменилась.

А потом он просто останавливается. Так легко и непринужденно, словно это в порядке вещей. И останавливается он не где-то, а прямо напротив меня. Слегка поворачивает голову, и вот его взгляд уже касается меня. Остро. Горячо, даже не так, обжигающе. Это как поднести ладонь к огню и получить ожог.

Я поджимаю губы, и в голове вспыхивает одно из наших воспоминаний. Общих. Драгоценных. Тех, которые не хочется забывать, несмотря на желание никогда не общаться. Роберт уже смотрел на меня таким взглядом. Тогда нам было по тринадцать. Мы сидели на чердаке у него дома, и он говорил, что я — единственный человек, с которым ему не скучно. Это было своего рода извинение, ведь словами он делать это не умел.

— Эй, — по залу раздается голос Дениса, и я на автомате вздрагиваю. — Чего застыл там? Парни здесь стоят, — кивает он, сделав шаг вперед, и заметив, как открыто, глазеет на меня Берг.

4.2

— Да так, — жмет плечами Берг, и даже заговорщически подмигивает, будто все нормально у нас. Будто мы до сих пор те самые друзья из детства. — Девочку красивую увидел.

И снова я нервно сглатываю, потому что фраза относится ко мне. На самом деле, в ней нет ничего такого. Робрет в школьные годы не раз называл меня красивой, и принцессой, а по детству даже женушкой. Он падок на всякого рода клички, ласковые словечки. И если раньше я не заостряла на этом внимание, то сейчас по спине побежал неприятный холодок. Денис ведь совсем не как надо расценит эту глупую фразу, придумает какой-то ерунды, и ладно я, но если они с Робертом перейдут в открытую конфронтацию, тут места мало всем будет. А я не хочу этого. По крайней мере, я не хочу быть причиной мужских срачек. Пусть из-за чего-то другого рогами меряются.

В зале воцаряется тишина, притом такая, гробовая и звенящая. Ощущение, что все ждут реакции Дениса, который не привык, чтобы хоть кто-то смел подобное говорить в мой адрес. Вообще-то Сухоруков никогда меня не ревновал, от слова совсем. Просто потому что его боялись парни, и двигаться в мою сторону не смели. Иной раз даже комплимента не могли отвесить, переживая, что перейдут в категорию «немилости» Дениса, и потом у них возникнут проблемы.

— Не туда смотришь, — наконец, оживает Сухоруков.

— Прости, братишка, но смотреть в вашу сторону, мне не особо вставляет, — отшучивается в типичной манере Роб, а тут и физрук оживает.

— Заканчиваем болтовню, итак затянули. Уважаемый, — кидает он Бергу. — В шеренгу и начинаем разминку.

Денис, явно недовольный тем, что ему не дали ответить. Роберт подходит прямо к нему, они с Сухаруковым одного роста, остальные парни пониже. Несколько долгих секунд молча взирают друг на друга. Изучающе. Будто оценивая. Денис уж точно именно этим и занимается. А что в голове у Берга одному дьяволу известно.

— Пройдешь? — спрашивает Роб, кивнув, чтобы Денис подвинулся.

— У нас есть правила, где я стою первым.

— Да проблема какая, — жмет равнодушно плечами Берг. — Я могу и последним. Мне непринципиально кому в спину дышать.

По залу разносится свисток, и Денису волей-неволей приходится подвинуться, чтобы за ним стал Роберт. Ну а дальше начинается обычный урок физкультуры, хотя сегодня его сложно назвать обычным.

Мы делаем наклоны, приседания, разные упражнения. Иногда мой взгляд скользит на Дениса. Он как всегда идеально отрабатывает, но сегодня заметно, что его движения чуть резче. И в целом, мне кажется, Сухоруков, будто не может сконцентрироваться. Видимо, его сильно задела манера поведения Роберта. Еще бы… Сколько помню, когда Роб приходил в новые коллективы, то никому из лидеров не нравился. Слишком самоуверенный, дерзкий, нахальный и главное — яркий. К нему тянулись, а он принимал это как должное. Ведь к солнцу всегда тянутся, рядом с ним уютно и тепло. Именно так я думала в школьные годы про Роба, и не только я.

После разминки переходим к бегу, изначально парни бегут, затем мы — три круга по залу в хорошем темпе. Денис рвётся вперёд первым, как всегда. Он обходит всех пацанов на полкруга. Мы с девчонками стоим, ждем пока парни пробегут, и я невольно слышу эти перешептывания.

— Сухоруков красавчик, как всегда тащит!

— Еще бы, у него такие ноги длинные, пацаны ему просто в подметки не годятся.

— Ой, а, кажется, кто-то все же годится, — замечает Аня, наша староста.

И в самом деле, Роберт не отстаёт. Он бежит расслабленно, с той самой ленивой полуулыбкой, и уже на втором круге начинает нагонять. Денис это замечает мгновенно — его темп становится жёстче, он ускоряется, почти переходит на спринт, но Роб всё равно выходит вперёд на финише. Не сильно, всего на пару секунд, но этого хватает, чтобы вывести Сухорукова. Ему не нравится быть проигравшим. Денис, конечно, пытается не показывать эмоций, но я слишком долго его знаю и вижу больше, чем остальные. Вот он засовывает руки в карманы, вот взгляд отводит в сторону, вот проводит языком по нижней губе. Бесится. Еще бы! Конкуренция. Настоящая. Не та, которую он привык давить авторитетом.

После бега у нас серия упражнений. Девчонки уходят в одну часть зала, нам нужно сделать пресс, растяжку, повисеть на турниках, у парней свои задания. Я сажусь на мат, качаю пресс, но взгляд то и дело скользит к парням. Денис, конечно, в своей стихии. Он всегда хвастался, что может отжаться больше ста раз без остановки.

— Денис! Ну ты мощь! — хлопают его по плечу пацаны, показывая пальцы. Многие смотрят с завистью. Мальчишки наши не занимается особо спортом, а Денис в качалку ходит.

Следующим идет Роберт.

— Ого! Нихрена! — орут парни. — Семьдесят! Семьдесят два! — начинают отсчет, явно заинтригованные, сможет ли Берг побить рекорд Дениса. Сухоруков снова напрягается, но тут и Роб сдается на восьмидесяти.

— Все хватит, а то сдохну раньше времени, — смеется Роберт, отряхивая ладони.

— Было круто, ты молоток! — подбадривают его парни. Зато Денис вон радуется, это и дураку заметно, как в его глазах огоньки играют. Придурок! Было бы, чем гордится…

Дальше переход к подтягиваниям. Денис идёт первым, он всегда рвется вперед. Делает тридцать раз и спрыгивает, довольный собой настолько, будто совершил подвиг какой-то. А девчонки уже перешептываться давай.

Глава 5

Как я не стараюсь прислушаться, что происходит в мужской раздевалке — ничего не выходит. Никаких криков или звуков борьбы оттуда не доносится. И я прихожу к выводу, что все нормально. Ну вряд ли Денис кинется драться на Роба. А остальные… что они смотреть, что ли будут на эту драку? Утешаю себя, конечно, тем, что парни уже взрослые и умеют выяснять отношения языками, однако на душе все равно не спокойно.

Мне может и плевать на Роберта, я может и ненавижу его, вот только… только видеть его побитым еще хуже. У нас так-то было много хороших моментов, если совсем честно.

С Бергом мы познакомились в шесть лет. Он тогда переехал с семьей в соседний двор, где отстроили новую многоэтажку. А я жила в старенькой панельке, но гуляла по району, там мы и пересеклись. На меня набросилась собака, а я жутко их боялась, и Роб, увидев это, стал кидаться в нее камнями. Помню, я тогда очень удивилась его храбрости. Ведь собака была большой, и вполне могла загрызть нас обоих. Но Роберт где-то раздобыл огромные красные кирпичи, видимо от стройки остались, и стал бросать их в псину. Та ясное дело испугалась и убежала.

— Как ты? — спросил он, походя ко мне ближе. И только после я заметила — у него дрожали руки. Вместо ответа, я расплакалась. Мне было так страшно, что я рухнула на землю и просидела там минут пять, пытаясь прийти в себя. Роб сидел рядом молча, не уходил, хотя я и не просила его об этом.

Наревевшись, я протерла щеки рукавами от олимпийки и посмотрела на мальчишку. У него были большие зеленые глаза. Они были не просто зелёными, а какими‑то живыми, насыщенными, как море, с золотистыми искорками у зрачков. В них не было ни насмешки, ни превосходства — только тепло и участие. Пушистые ресницы чуть подрагивали, а когда он улыбнулся, в уголке рта появилась маленькая милая ямочка.

— Спасибо, — проронила робко я, поднявшись. Отряхнула джинсы, расправила плечи, мне вдруг стало так неловко и стыдно, что я разревелась белугой перед каким-то мальчишкой.

— А меня Роберт зовут, я недавно переехал, — сказал он, протянув мне руку, в качестве знакомства.

— Лера, — кивнула я. — Ты… неместный?

— Теперь местный. Мы пару дней назад переехали. Я вон там живу, а ты?

— А я… — заметив, куда он показывает, на ту красивую многоэтажку, мне снова стало не по себе. Мы жили в месте попроще, и я сразу поняла, что Роберт не из бедной семьи. Поэтому показывать ему на свой дом не стала, просто ответила коротко: — Здесь, в этом районе.

— Смотри! — он вынул из кармана телефон: то ли хотел похвастаться, то ли что, я не поняла. Это была новая модель, такую я недавно в рекламе видела. — Смотри, я тут одну крутую игру качнул — там монстры, магия, крутецкая короче! — сообщил довольно он мне. А я подумала, что тоже мечтала о мобильном. В садике у многих уже в этом году появились, и только я ходила без ничего. Мама считала, что мне рано иметь телефон, а отец прислушивался к ней всегда.

— Мне домой пора, — сообщила я, решив, что не хочу дружить с этим мальчиком. Он потом еще засмеет меня, что у него все такое крутое, современное, а у меня ничего нет. Мне было жутко обидно.

— Уже? — как-то обиженно поинтересовался он.

— Да, — я кивнула и двинулась прочь от Роберта, стараясь не оглядываться. Однако после нападения собаки, мне почему-то мерещилось, что пес где-то рядом. Что он выпрыгнет из кустов на меня, стоит только отвлечься. Поэтому я внимательно следила за тенями, прислушивалась к звукам, и смотрела то в одну сторону, то в другую. Мне снова стало страшно, сердце заколотилось, ладони вспотели. Мне хотелось увидеть скорее свой подъезд, забежать домой и все рассказать папе. Он бы обнял меня, пожалел и сказал, что защитит ото всех собак. Но папы в это время никогда не было дома, так что мне оставалось лишь ускорить шаг, и хотя бы попасть к себе в квартиру.

В какой-то момент, я заметила отражение Роба в машине и остановилась. Он шел следом за мной, пиная камушек. Тогда я подошла к нему, и крикнула раздражённо:

— Ты зачем идешь за моей спиной?

— Чтобы ты не боялась, — ответил без всяких колебаний Роберт.

— Что? — опешила я.

— Я подумал, что тебе может быть страшно, поэтому если я буду где-то рядом, например, за тобой, ты будешь бояться не так сильно. Ведь если что, я всегда могу кинуть камнем в собаку, — он снова улыбнулся, в этот раз улыбнулась и я. Мы несколько секунд еще молча смотрели друг на друга, а потом оба рассмеялись.

Мне, действительно, больше не было страшно. Ни в тот день, ни в последующие годы. Потому что Роберт всегда был где-то рядом — за моей спиной. Всегда… до того, как все изменилось в девятом классе.

Шумно вздохнув, я выхожу из раздевалки. Взгляд невольно касается дверей мужской части, и я снова борюсь с желанием, войти туда и узнать, что происходит. Правда в этот момент дверь распахивается, и несколько наших мальчишек вываливаются в коридор. Они болтают, смеются, и я понимаю, что такая атмосфера далека от разборок. Все-таки зря я себя накрутила. Ничего там серьезного нет. Но мне все равно интересно, о чем они говорили…