Туман приходил в город с рассветом.
Он не сползал с холмов и не поднимался от реки — он возникал, словно чьё-то дыхание касалось земли. Молочный, вязкий, плотный, он гасил очертания домов, стирал даль, превращал фонари в утонувшие звёзды. Люди говорили, что туман здесь был всегда, но никто не мог вспомнить, когда именно он появился впервые.
В такие утра в городе закрывали окна и старались не смотреть наружу.
Лира же выходила из дома.
Она шла к реке, закутанная в старенький плащ, позволяя сырости проникать под кожу. В тумане ей было легче дышать. Он приглушал боль, как ладонь на ране. Делал воспоминания мягче, а одиночество терпимее.
Её мать исчезла в таком же тумане. Просто вышла однажды утром — и не вернулась. Ни тела, ни следов. Только ощущение, будто мир забыл о ней слишком быстро, не потрудившись скорбеть.
Лира почти не помнила мать. Образ истончился со временем, оставив после себя пустоту — ровную, холодную, привычную.
Мост соединял два берега, но Лире всегда казалось, что он ведёт куда-то ещё.
Дойдя до середины, она остановилась.
На той стороне стоял мужчина.
Она видела его впервые. Никто и никогда не ходил в тумане так, как она. Никто не решался даже приблизиться к реке в такие часы. И всё же этот человек был здесь.
Он стоял, опираясь на перила, и смотрел вниз, туда, где река терялась в белизне. Высокий, неподвижный, словно часть самого моста. Туман не касался его — будто уважал границу.
— Ты не боишься? — спросил он, не оборачиваясь.
Голос был негромким, но в нём звучала глубина — такая, от которой внутри что-то отзывалось, как дальний колокол.
— Тумана? — Лира пожала плечами. — Он никогда не причинял мне зла.
Он повернулся.
Глаза — серые, как мокрый камень после дождя. Не холодные, но до боли уставшие. В них было слишком много того, что не принято рассказывать.
— Он забирает тех, кто зовёт, — сказал он.
— Зовёт кого? — тихо спросила Лира.
— Тех, кого начали забывать.
Она подумала о матери.
— Но если забыли… зачем звать?
— По-другому не могут.
Лира могла. Она давно привыкла быть одна. Это не делало её счастливой — но как будто бы даже устраивало.
— А ты? — спросила она. — Ты тоже зовёшь?
Мужчина едва заметно улыбнулся.
— Мне некого звать. Я уже принадлежу ему.
Он обвел глазами белесую дымку тумана.