Хозяин ветров

Хозяин ветров

ХОЗЯИН ВЕТРОВ

«История эта случилась так давно, что никто из ныне живущих не помнит, когда она началась и чем закончилась. Да и случилась ли вообще?

Многое изменилось с тех пор. Выросли новые горы, потекли новые реки, небо – и то стало другим!..

В те далёкие времена на месте долины, что за перевалом Шайрат, там, где сейчас лишь заросли шиповника и барбариса, текла большая река. На её берегах шумел древний город Гулистан, что в переводе значит «страна цветов», ведь по весне здесь раньше всех зацветали многочисленные персиковые и миндальные деревья, покрывая склоны гор нежнейшей бело-розовой вуалью лепестков.

Мимо проходил торговый путь, и после длительных переходов купцы с радостью останавливались на отдых в этом благодатном краю. Неподалёку в каменоломнях добывали драгоценный розовый мрамор, благодаря которому город процветал и богател день ото дня.

Гулистан утопал в зелени рощ и садов и был, хоть и невелик, но столь прекрасен, что правитель страны, раскинувшейся меж двух могучих рек, любил его больше, чем свою столицу. Он часто приезжал сюда и жил, наслаждаясь красотой и покоем, после праведных дел управления государством. Имя правителя сохранилось в веках, а звали его Сулейман-ибн-Дауд. Да, тот самый, великий царь Сулейман, мудрец, пророк и повелитель магии!

И Гулистан, где и началась эта история, как, впрочем, и почти все города Страны Меж Двух Рек, был городом джиннов - колдунов и волшебников, чем в какой-то мере и объяснялось его великолепие, ведь волшебники следили за своим городом и ревностно хранили его обычаи и благополучие.

Конечно, там жили и люди, и каждый человек в те времена владел тем или иным чудесным искусством, чаще совсем небольшим, вроде вызова ветерка в жаркий день, но всё-таки владел. Пока жил в Стране Рек. Но, если уезжал, хоть на время с караваном товаров в иные края, хоть навсегда, умения свои терял полностью. Лишь джинны в любом месте подлунного мира оставались сами собой, но в любом месте подлунного мира, сколь угодно далеко, сохранялась над ними власть Сулеймана!

В один из торговых дней, когда купцы зазывали в свои лавки народ, и когда прилавки ломились от великолепных тканей, фруктов, изделий мастеров, когда, гуляя меж рядов, прицениваясь и покупая, горожане делились новостями, сплетнями и просто радовались жизни, компания молодых людей решила повеселиться. Они купили вина, пели, громко смеялись, задирали прохожих, пока стража не прогнала их с базарной площади. И тут, у самых ворот, увидели они вдруг продавца цветов. Грузный торговец в засаленной чалме сидел среди корзин со своим благоухающим товаром и дремал, разомлев от жары. Юноши с хохотом окружили его, и в воздух полетели разноцветным дождём, охапки цветов, роняя нежные лепестки.

Цветочник, охая и потрясая кулаками, бегал за молодыми задирами. Те смеялись, дразнили толстяка, уворачивались от ударов, а под ногами их умирали цветы, втаптываемые в пыль.

«Да падёт проклятие Сулеймана на ваши пустые головы!» - в сердцах крикнул торговец. Одному из юношей, Кериму, стало стыдно. Он остановился, поднял с земли сломанный стебелёк и посмотрел на цветочника.

«Ладно, брат, не сердись, - сказал юноша. - Мы нарвём тебе других лилий. Хоть из сада самого царя! Хочешь?»

Но толстяк только плюнул в его сторону, взвалил на плечо опустевшую корзину и побрёл прочь. А задирам предложение Керима показалось очень весёлым. Ещё бы! Ведь хмель так и гулял в их крови. «Давай, Керим! - вскричали они, - Покажи свои умения! Разве тебе не под силу - залезть в царский сад?! Что с того, что его охраняет тысяча нукеров с плетьми и тысяча янычаров с мечами?! Зато прослывёшь героем!»

Будь Керим обычным мальчишкой, ни за что бы не поддался на уговоры и подначивания друзей, потому как идея и впрямь выглядела безумной! Но в том всё и дело, что Керим не был простым мальчишкой. Он был джинном!.. Вернее, полукровкой - сыном джинна от простой женщины: выглядел как человек – ему в отличие от других джиннов не составляло труда постоянно сохранять человеческий облик! - но при этом владел силой истинного магического существа, хотя и не в полной мере из-за юного возраста. Кроме того, он не слишком любил учиться, поэтому постиг далеко не все умения, доступные собратьям. Выпитое вино и уговоры приятелей наполнили сердце Керима гордостью и заносчивостью. Конечно, он может! Может всё! Или он – не могучий волшебник?!

И компания отправилась к царскому саду, раскинувшемуся в половину долины и окружённому высокой каменной оградой. «Возвращайся быстрее, - напутствовали друзья. – Не навлеки беды на всех нас!» Ах, если бы им подумать об этом раньше!..

Керим, используя свои умения, поднялся в воздух и перелетел через ограду, оглядевшись для осторожности и не увидев ни одного стражника.

Воистину, то был райский уголок! Хотя Гулистан и называли драгоценностью среди гор, то, что предстало взору Керима в царском саду, не имело слов для описания всего великолепия! От разлитого вокруг благоухания кружилась голова, покров из мягчайших трав напоминал, неимоверных размеров персидский ковёр, в котором по щиколотку тонули ноги, драгоценным хрусталём сверкали в лучах солнца струи фонтанов. Но главным сокровищем сада оказались совсем не цветы! Вернее, цветы, но иные, не растения. То были девушки, наложницы самого Сулеймана! Они купались в фонтанах, пели, смеялись. Голоса, подобные звону колокольчиков, раздавались среди цветущих деревьев.

«Наверное, я умер, - думал Керим, - и попал в рай небесных пэри!» Забыв, зачем явился, он подкрался поближе. Одна из девушек оглянулась, и юноша замер, очарованный невиданной красотой. И совсем забыл об осторожности.

«Как тебя зовут? – спросил он, уже не таясь и не прячась за кусты. – Есть ли имя, достойное самой богини?»

Девушку звали Раби-Нуайят, и это было последним, что услышал Керим, после того, как чей-то истошный визг призвал стражу, и юноша оказался схвачен, дабы предстать пред повелителем за свой проступок.

Настал момент, страшнее которого бедный Керим до сих пор и вообразить не мог. Живя безбедно и беззаботно, он и не предполагал, какие испытания выпадут на его долю, хотя главным несчастьем ему казалось то, что более никогда не увидит пэри Раби-Нуайят, любовь к которой загорелась в его сердце…»

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Я валялся в пыли, а он, огромный, величественный и страшный возвышался воплощением гнева Аллаха и Карающей Длани. Нога в пурпурном сапоге прижимала меня к земле, и острый каблук больно давил на спину. Пыль забивалась в нос и глаза. Я задыхался.

Будь проклят день, когда ты, недостойный, посмел кинуть взгляд на луноликую Раби-Нуайят! Горе тебе, горе! Ты достоин наказания! Ты достоин смерти, но Аллах свидетель кончики ресниц младшей наложницы великого царя стоят того, чтобы умереть, увидев их! А улыбка? Улыбка, подобная бутону, распускающему лепестки под утренним солнцем!.. О! Почему ты не поэт?! Пэри Раби-Нуайят! Ты бы умер, слагая о ней песни! И последний свой вздох посвятил бы прекраснейшей из луноликих!..

«Тебя, о дерзкий и глумливый сын порока, тебя, о недостойный из отроков тьмы, я, Сулейман ибн Дауд, обрекаю на заточение в презренном сосуде! – огласил приговор царь. - И станешь ты рабом его и рабом того, кто владеет им. Я, властью небес царь Сулейман, обрекаю тебя служить в покорности и преданности! И будешь служить, пока Хозяин Ветров не явит тебе свою милость! А до тех пор приговор сохранится в силе! Если же вздумаешь применить колдовство себе во благо или для бегства, навсегда останешься в сосуде! Станет он тебе вечной тьмой и вечной могилой! Печать моя да закрепит волю мою!»

Громыхающий голос смолк. Последнее, что я увидел – толпу коленопреклонённых сановников и простолюдинов, а вдали за ними – сверкающий дворец Царя Царей. И мир погас…

Кто первый придумал, что джинн отлично чувствует себя в кувшине? Что кувшин или лампа – как раз то, что неотделимо от самого понятия «джинн»?? Чья фантазия так исказила действительность, что ни у кого не осталось сомнений в истинности сего утверждения?!..

Да, случалось джиннов сажали в заточение. В наказание и назидание. Только вряд ли кому нравилось жить в стеклянной тюрьме, а я и вовсе чувствовал себя ужасно. И унижение было лишь малой толикой страданий. А может дело в том, что я всё-таки наполовину человек?

* * *

…Свет! Аллах Всемогущий и Небесная Пэри!

Я зажмурился от бившего прямо в лицо солнца, а потом простёрся ниц перед худым арабом.

Деревянный, почерневший от старости пол ходил ходуном, волны то и дело перекатывались по нему, оставляя клочья пены. Корабль! Я на корабле!

- Встань, - хрипловато и властно велел араб. – Кто ты?

- Я – Керим-Шах ибн Али Алекбер, раб сосуда и владельца сосуда именем Сулеймана Великого, наместника Аллаха на земле.

- Хм! – Вскинул брови араб, - дивны слова твои! Расскажи свою историю.

- Повинуюсь, господин, - я поклонился, прижав руки к груди, - но не назовёшь ли ты сначала достойнейшее имя своё, чтобы я мог славить его в молитвах к Аллаху?

- Синдбад. Я капитан Синдбад. А это, - он кивнул в сторону нескольких тощих оборванцев с застывшими от страха лицами, - моя команда. Мы плывём за яйцом птицы Рух.

Я снова поклонился и рассказал капитану свою историю, горестную и короткую, как моя жизнь.

- Значит, ты – джинн?! – Синдбад подозрительно посмотрел на меня. – А корабль починить сможешь?..

Полгода я служил капитану, наслаждался тайно жизнью, светом и молил Аллаха не посылать мне мыслей о прекраснейшей Раби-Нуайят. Я усмирял шторма, убирал с пути отважных моряков моего господина чудовищ и врагов, которые у него появились во множестве, когда возросло его богатство, а шах Магриба отдал ему в жёны свою дочь.

И я успел позабыть про заточение в кувшине.

В один из дней мы с Синдбадом играли в тавлеи на палубе его нового корабля. Солнце светило на чистейшем небе без единого облачка, а свежий ветер раздувал белоснежные паруса из индийского шёлка. Они распахнулись, подобно крыльям чудесной птицы, которой не страшны ни ветра, ни шторма, ни штиль.

- У меня есть всё, Керим, - сказал Синдбад. – Я самый богатый, могущественный и счастливый человек на Земле. И ты – мой друг.

- Я – ваш раб, - я поклонился и деликатно переставил пешку, которой капитан сходил через три клетки.

- Нет, ты – мой друг, - повторил мореход, - и я хочу, чтобы ты был счастлив. Скажи, чего ты хочешь? Я исполню твоё желание. Не ты, на этот раз, а я!.. О! Я подарю тебе свободу! Ты будешь жить, как человек. Иметь семью, домик, виноградник. Собаку…

- Это невозможно, - грустно ответил я. – Печать Сулеймана огнём жжёт сердце. Свобода – не удел раба гнева Царя Царей. Вот если ты что-нибудь знаешь о Хозяине Ветров и мог бы отвезти меня к нему
Синдбад молчал, нахмурившись.

- Я не знаю такого Повелителя и никогда не слышал о нём.

Покачал головой.

- Что ж… Я не могу помочь тебе, но и не могу допустить, чтобы какой-нибудь нечестивец воспользовался однажды властью над тобой, а ведь у меня много врагов и завистников.

Он снял с пояса волшебную бутылку, с которой не расставался ни днём, ни ночью.

- Пусть тогда море навек сокроет твою и мою тайну. Прости.

О! Нет!! Аллах Всемогущий!!..

И я опять полетел во тьму.


* * *

- О, господин мой! Твой недостойный раб…, - я поскользнулся на плохо связанных брёвнах и упал в воду. Цепкие руки втащили меня обратно. Похлопали по спине, облегчая избавление от горько-солёной воды, попавшей внутрь.

- Ну? Что там?

Один из десятерых, сидящих на плоту бородатых мужчин заглядывал вглубь моей бутылки, потом перевернул её и потряс.

-Ничего.

-А ты думал, там ром будет? – и они дружно захохотали. Бутылка пошла по кругу. Каждый заглядывал в неё и тряс, что вызывало новый приступ хохота. Кто же из этих тупых дикарей мой господин? Кому служить?

Отсмеявшись, один из бородачей протянул бутылку мне, как следующему в очереди. От неожиданности я чуть её не уронил в море.

- Осторожней! – прикрикнул один, наверное, главный. – Это – наша последняя надежда. Давай сюда.

Все перестали смеяться. Но на меня по-прежнему никто не обращал внимание. А главный, сопя от усердия, стал заталкивать в бутыль свёрнутый в трубку кусок пергамента с разлохмаченными краями. Трудился долго. Зачем он это делал, я не знаю, но моё дело – не задавать вопросы.

- Всё! – торжественно возвестил мой господин и гордо выпрямился. - Пусть океан доставит послание. С нами Бог, он не даст погибнуть славным сынам…

Дальше я не слышал, потому что мой господин закрыл крышку, и я низвергся во мрак.

* * *

Свет!

«О, господин мой, жду приказаний!…»

«Дай мне золота, джинн! И побольше!»

Тьма. Аллах Всемогущий!..

* * *

Свет!

«Господин мой!..»

«Золота!!»

Тьма. О, Небесная Пэри!

* * *

Свет!

«Именем Сулеймана…»

«Богатства, джинн! Я хочу богатство!»

Тьма. О, Аллах!

* * *
Свет!

Падать ниц перед худым, как щепка, плохо одетым парнем мне почему-то не захотелось. Я обрушил на него, ни слова не говоря, гору золота и драгоценных камней.

- Ай! – он запрыгал на одной ноге, когда тяжёлый слиток свалился ему на большой палец. – Проклятый колдун! Я убью тебя!

«Всс-ить!» - свистнул меч, который секунду назад лежал в траве. Какая быстрота!..

Тьма

Свет.

- Проклятый колдун! Ты ещё здесь?! Я убью тебя!

«Всс-ить!».

Тьма.

Свет.

- Колдун??!! Я убью…!

Я перехватил руку с занесённым мечом, заломил за спину и одновременно сделал подножку. Парень свалился лицом в траву и протестующе замычал.

- Обещай, что не будешь делать попыток меня убить, и я отпущу тебя…

- Ты кто? – он сел, отбросил с лица спутанные рыжеватые волосы и угрюмо уставился на меня.

- Именем Сулеймана Всемогущего…

- Это ещё кто? – перебил он.

- Царь Царей!

- Не знаю такого, - буркнул парень и поднялся, опираясь на меч. Потом протянул мне руку. – Я – Рункан из клана Маклаудов. Ты – первый, кто победил меня, если, конечно, не считать Cедого Эрика, но с этим быком никто не справится, - он с досадой плюнул в сторону.

-Ты боишься? Тогда найми охрану, - я кивнул в сторону кучи золота, - Денег хватит. И никакой Седой Бык не будет тебе страшен.

- Я его не боюсь, - Маклауд по-детски шмыгнул носом, - Я завидую. Завидую его мастерству и ловкости. Но однажды всё равно превзойду его! - и со злостью воткнул свою железяку в землю. Потом глянул в сторону сверкающих слитков.

- Так ты – колдун? Что ж сразу не сказал? Пойдём, выпьем эля в таверне старой Эб.


- Жизни не хватит, чтобы овладеть в совершенстве мечом так же, как Эрик, - он вытер губы рукавом и заглянул в кружку. – Ещё пива, Эб!

Я только покачал головой. Юный воин был уже довольно нетрезв.

- Да, - кивнул он, - бессмертия – вот чего мне не достаёт. Бессмертия, чтобы раны не были страшны, чтобы ни утопить, ни сжечь, ни зарезать...

До чего богатая фантазия!

- Прости, но это невозможно, ибо под силу лишь Аллаху.

- Конечно, - он потряс пустой кружкой над ладонью и слизнул капли. С третьей попытки ему это удалось. – Но я хочу…

Желание господина – закон, но как же выполнить, если оно невыполнимо? И тут меня осенило.

- Ты будешь жить, и никакое оружие, никакая рана не будет тебе страшна. Ни вода, ни меч, ни огонь не навредят тебе, пока голова твоя остаётся на плечах! Береги голову и живи, сколько пожелаешь. Именем Сулеймана да будет так!..

Тьма!

Этот недоумок закрыл бутылку! И как только у него получилось!

Свет.

- Послушай, не делай этого!

- Так-так-так, - бородатый старик, похоже, нисколечко не удивился моему появлению, не испугался, лишь бросил сердитый мимолётный взгляд. – Не смей мешать мне в постижении тайны! Здесь что-то есть!

Он потряс бутылку, потом заглянул в горлышко.

- Да, что-то есть! Пергамент древний! И на нём послание!..

О чём это он? А! Вспомнил! Те, на плоту, затолкали своё письмо в надежде, что кто-то выловит бутылку и прочтёт!.. Ну что ж, они не так уж оказались неправы! И времени прошло совсем ничего: сотни три-четыре лет. Каких-то.

Я огляделся. Округлая клетушка с высоченным потолком, теряющимся во мраке, пол из каменных плит, - похоже на помещение в башне. Дворец? Может, судьба забросила меня назад, к Сулейману Великому, дабы мог испросить прощение и освобождение? Только старик этот не похож ни на Царя Царей, ни на челядника. И башня слишком убога в убранстве. Темницы Дворца и то выглядят роскошнее. Выглядели…

Из узкого окошка пробился тусклый свет вечера. Я подошёл ближе и выглянул наружу.

Точно башня. И довольно высокая. Вдали – холмы, покрытые лесом. Деревня… Ни моря, ни реки… Впрочем, перемещения бутылки из центра континента в океанские воды и обратно нисколько меня не волнуют. Я обретаю свободу, лишь когда кто-то снимет крышку с сулеймановой печатью. Свободу временную, ибо стоит закрыть сосуд, как я оказываюсь в его недрах…

Старик наконец осторожненько, пинцетом вытащил полуистлевший кусок пергамента со смазанными буквами.

- И сколько лет он пролежал тут? Тьму веков! И что же сохранил сей манускрипт? О чём поведать он бы мог? О знании великом?! – бормотал старый безумец. – Быть может, здесь бессмертия секрет? Иль молодости вечной тайна? Бессмысленно гаданье, покуда не прочту. Эй, ты! – это мне. – Скорее факел там зажги же! Совсем не видят старые глаза. Ах, молодость бы мне вернуть!.. Да-да, давай огонь поближе! Быстрее в текст мне заглянуть… О, нет! На расшифровку тут уйдут года!

Он смотрел на пергамент вверх ногами, но я решил не вмешиваться, тем более, что моего совета никто не спрашивал.

- … а ум не столь остёр, как в юности. Беда! О, небеса, верните мне года! Чтоб мог я зрить, любить… Любить, любить Её всегда, - на миг его лицо стало мечтательным. Вот старый ловелас!

А сам я? Разве не из-за Прекраснейшей попал в переделку?

- Позволь спросить, мудрейший, - я осторожно тронул старика за расшитый, но весьма потрёпанный рукав мантии. Он оглянулся и удостоил меня сердитым взглядом. Не рукав, конечно, а старик.

- Ты – новый ученик? Не помню что-то. Когда прислали-то? Из Академии? Не важно, впрочем. Садись, внимай! Я – Фауст, доктор магии, алхимик, звездочёт. Коль будешь ты прилежен, познаешь часть наук, что я успею преподать. Стараться будешь, допущу к великой тайне – к созданью Камня Философского я близок. Коль ум проявишь, станешь помогать!

- Зачем?

- Не понял. Что зачем?

- Тот философский камень. Для чего он нужен? Философы на нём сидят? Иль мыслить им он помогает?

Что это со мной?

- Вот деревенщина! Мой ум пасует! – возмутился Фауст. – Тот камень в золото свинец преобразует!!

- Зачем?! Ты хочешь золота? Возьми!

Фауст посмотрел на гору слитков, выросшую у ног, но вопреки ожиданиям глаза его не заблестели алчно, руки азартно не затряслись. Он даже не удивился; сел на какой-то бочонок, извлёк из недр мантии не первой свежести платок и вытер лицо. Грустное, уставшее, в капельках пота.

- Ты прав, пожалуй. За грубость же меня прости. Что фунты, лиры, злато мира, - тяжёлый брусок, который он вертел в руке, с глухим стуком брякнулся в общую кучу, - коли на них не обрести ни часа счастья с Нею. Зачем старик прекрасной деве? За золото не купишь сил. Я столько в жизни упустил! Любовь пришла на склоне лет. Вот чувства есть, здоровья нет… И где достать мне жизни эликсир?

Я посмотрел на этого человечка, столь отчаянно сожалеющего о собственной ущербности, и вздохнул. Что ж, не первый раз приходится фантазию напрячь. Хоть смейся вновь или хоть плачь.

- Тебе я помогу, но выслушай вначале, чего не должен делать ты, чтоб не навлечь беду!..

О Повелителе Ветров мой новый господин, как и все прежние, тоже ничего не знал, несмотря на учёность.

- Ты грамоте обучен? Тогда читай, - Фауст махнул рукой в сторону маленькой дверки, за которой, как я уже знал, располагалось его личное книгохранилище. – Там мудрость мира с Птолемеевых времён. Но помни, что Господь един, и властвовать ветрами может только Он.

- Благодарю, господин. – Поклонился я, но доктор магии уже не слышал. Как многие старики, он то и дело впадал в дрёму. Вот и сейчас, опустив голову на грудь, тихонько похрапывал, сидя на бочонке. Я мысленно пожелал ему увидеть во сне свою Луноликую и удалился для чтения.

Фолианты, свитки, огромные тома в деревянных переплётах, закрывающихся на замки, - там действительно оказалось много интересного и познавательного. Я штудировал их всю ночь, обнаружил массу упоминаний о том (и о тех), что хоть как-то походило по смыслу на искомое, нужное мне, сочетание слов. То были герои старых легенд, забытые боги, даже названия трав и минералов, но ничего из того, что навело бы на след, где искать таинственного Повелителя? Кому же возносить молитвы о прощении и избавлении от заточения?! То, что Хозяин Ветров существует, не вызывало ни толики сомнения – Сулейман славился кристальной честностью и, если Он сказал, что Повелитель освободит меня, то так и будет. Только вот как его найти?


* * *

Почему Фауст, несмотря на предупреждения, всё же закрыл бутылку, я мог только догадываться, пребывая в вонючем тёмном узилище. Развлекал себя планами страшной мести. «Убью! Пусть только выпустит, убью на месте!.. Или нет. Лучше превращу в козла. И плевать, что Сулейман запретил самовольничать. Зато умру счастливым!..»

В глаза плеснул ослепительный свет, и я на миг замешкался перед тем, как наказать непутёвого доктора-алхимика. Когда же проморгался, увидел перед собой не Фауста в окружении колб и реторт, а совсем наоборот - юную деву. Вместо старой башни вокруг возвышались горы, вершины, от одного вида которых защемило сердце, Ведь когда-то я здесь родился!.. На сей раз судьба забросила меня домой! Я вернулся!

Но где же город?? Где мой родной Гулистан? Где дома, дворцы, царские сады на склонах долины? Никаких следов. Увы, города не вечны…

Дева меня не заметила, она набирала воду из ручья. Я сидел на камне, а дева, что-то тихонько напевая, сорвала несколько цветков, воткнула в мою бутылку, потом пошла по тропе вверх, то и дело наклоняясь и собирая цветы, совсем невзрачные и неяркие. Я двинулся следом. А что оставалось?

Теперь у меня была госпожа. Студентка какой-то там академии. И звали её Рабийят Нуриева. Или просто Раби… Вот так. Жизнь идёт по спирали, то и дело озадачивая нас непонятными знаками и совпадениями.

Я старался держаться как можно ближе к ней, так, чтобы особо не привлекать внимание, но и не выпускать из поля зрения, ведь от служения владельцу ламп… то есть сосуда с Сулеймановой печатью никто не освободил. Пока что. Хорошо хоть госпожа не особо затрудняла меня приказами и нелепыми желаниями. Она и не догадывалась, что у неё теперь есть в рабстве пусть полукровка, но всё-таки маг, а моё служение воспринимала как доброе к себе расположение и симпатию, что, впрочем, не так уж далеко отстояло от истины.

Раби оказалась доброй, приветливой и весёлой девушкой. И к тому же красавицей. Почти как та дева, воспоминания о которой за века заточения начали стираться из моей памяти. Правда, вместо кос до земли у сегодняшней Раби была стрижка, и одежда не из шёлка и кисеи, долженствующей подчёркивать девичью хрупкость, но вот агатово-чёрные глаза с задором и смешинками точно такие же! И голос нежный - щебетала как птичка, а если не говорила, то пела! Постоянно!

Она рассказала, что собирает цветы не просто так, а ищет специальные старинные народные рецепты из трав, чтобы приготовить снадобье для лечения каких-то генетических болезней. (Хотя для меня куда важней было, что в бутылке постоянно стоят какие-то сорняки, а значит, её затруднительно закрыть!) «Понимаешь, Керим, - говорила Раби, - надо воздействовать на ДНК, при этом не разрушая, а совершенствуя структуру хромосом!» - «Понимаю, - с умным видом врал я. - Конечно, это очень важно!»

Вечерами мы сидели у костра, слушали, как поют под гитару юноши и девушки, или смотрели на звёздное небо, говорили об устройстве мироздания. Госпожа удивилась, что сельский парень, каким она считала меня, довольно хорошо знаком с трудами Птолемея. В голосе даже зазвучало уважение, хотя моя вера, что солнце вращается вокруг Земли, её повеселила.

Через несколько дней палаточный лагерь, где с другими студентами жила моя госпожа, передисл… дислок… вобщем, переехал. Не знаю, зачем и почему, но госпожа обрадовалась (хотя она радовалась любому событию; солнце встало – радостно! Река шумит – вот здорово! Тащить тяжёлый рюкзак куда-то за перевал – что может быть замечательней?..)

«Керим! Мы идём на Эмир!» - «Куда?!!»

Гора. Скала какая-то возле ледника. Альпинисты собирались там потренироваться. «Пик Хамсини Эмир. Категория 3а» - я понял лишь, что в переводе название горы – «Повелитель бурь». Я стоял возле её подножия, смотрел на вершину, окутанную облаками, и думал, неужели вот он, таинственный Хозяин Ветров и конец моего путешествия к нему длиной в столетия?.. Странно как-то.

«Пожелай мне удачи!»

Конечно, госпожа моя. Я буду ждать. И смотреть, как исчезает среди ледяных глыб и камней разноцветная цепочка людей, идущих покорять Повелителя.

Потом прошли контрольные десять часов до возвращения скалолазов. И ещё шесть часов, когда вернулась уже спасательная группа. Они говорили про несчастный случай, снова и снова обсуждали и разбирали ситуацию, спорили, оправдывались, что-то писали и писали в планшетах. Но всё дело было в том, что Повелитель лишь взял дань за вторжение в свои владения. Дань одной жизнью. Жизнью Раби, моей птички-повелительницы…

Погода портилась с каждым часом. Поднялся сильный ветер, полетели хлопья снега. В скорби и средоточении люди собирались в обратный путь.

Я сидел возле своей госпожи и впервые чувствовал, что в мире вокруг что-то исчезло, какая-то важная часть. И впервые мне было так больно! Никто больше не поёт, не смеётся - «Какой ты забавный, Керим!». Одиноко стоит в сторонке ничейный рюкзак и рядом – узорчатая бутылка с засохшим букетиком в ней.

Может, это и есть обещанная свобода? Может, она приходит со смертью хозяина? Ведь до сих пор ни один из них при мне не умирал… Нет, непохоже. Я по-прежнему чувствую, что привязан к «презренному сосуду», а значит, заклятие Сулеймана в силе. Но печаль и пустота в душе совсем не из-за этого.

А вокруг вершины Хамсини Эмир клубятся чёрные тучи – Повелитель гневается! Я смотрю на него и думаю. Думаю, как мне быть дальше. И что изменится, изменится ли что-то, когда волшебный сосуд попадёт в руки нового хозяина? Вот я что видел в жизни? Предательство, несправедливость, глупость. Служил алчности и эгоизму. Сколь ценен такой багаж в сравнении со стремлением этой девочки принести в мир великое добро? Принести своим трудом, талантом, настойчивостью. Да просто наполнить радостью и светом! Когда стоит вопрос о выборе, кто из нас более важен людям? И что более важно для меня?

«Прощайся, - руководитель группы студентов положил мне руку на плечо. – Сейчас придёт машина». Я кивнул. Значит, времени на раздумья больше нет. Хотя решение уже принято.

«Возвращаю тебя в жизнь, моя пэри!»…

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

«Так Керим нарушил запрет Царя царей под страхом смерти творить волшебство по собственной воле, без приказа господина.

Будь история сказкой, конец был бы предсказуем и ожидаем: Керим, пожертвовав собой, на самом деле стал свободным; благодарная дева полюбила его, они поженились, жили долго и счастливо, произведя на свет множество очаровательных детишек. Если кому-то хочется, пусть так всё и останется. В волшебной сказке не может быть иначе.

Как, например, другой конец.

О внезапном исцелении девушки-альпинистки потом много писали и говорили. Выдвигали гипотезы. Кое-кто даже защитил диссертацию! Но никто не увязал чудесное событие со странным юношей, непонятно откуда взявшимся и неизвестно куда потом исчезнувшем.

А недалеко от посёлка Варзад, почти у самого подножия горы Хамсини Эмир теперь стоит маленькая хижина, и уже много лет живёт в ней одинокий старик. В окрестных кишлаках его считают святым, мудрецом и целителем, почитают и обращаются за помощью и советом. Или просто послушать удивительные истории, которые старик знает во множестве... Он никому не отказывает, не берёт платы за услуги. Живёт скромно, даже аскетично. И единственным украшением его жилища служит покрытая арабской вязью старинная гранёная бутылка с парой засохших цветков…»