Хозяйка Дома Теплых Рук.Чужих детей не бывает

Глава 1. Я умею работать руками

Я не люблю трассы зимой. Асфальт серый, небо серое, поля по обочинам будто выцветшие, и кажется, что весь мир застрял в одном оттенке. Дорога длинная, прямая, без поворотов — едешь и думаешь о своём, потому что вокруг всё равно не на что отвлечься. В такие моменты особенно ясно чувствуешь, сколько в жизни пауз, которые ничем не заполняются.

Я ехала на семинар. В багажнике лежали рабочие подушки, эластичные ленты и пластиковый макет таза — обычный набор для женщины тридцати лет, которая зарабатывает тем, что лечит младенцев руками и иногда берётся за взрослых, если те совсем запустят себя.

Фраза «лечит руками» звучит немного самоуверенно, но по сути это просто внимательность. Я умею чувствовать, где в теле перекос, где зажим, где мышца работает не так, как должна. Младенцы в этом смысле самые честные пациенты: если им больно — они кричат, если становится легче — расслабляются и тяжелеют в ладонях, будто полностью тебе доверяют. С ними всё понятно и просто.

Сложнее, когда дело касается меня самой.

Телефон завибрировал на панели. Клиника. Я ответила через гарнитуру и почти не удивилась, когда администратор сообщила, что клиента перенесли. «Извините, Алина, так получилось». Так всегда и получается — люди болеют, путают время, передумывают, а ты просто перестраиваешься.

Я отключилась и выдохнула чуть сильнее, чем нужно. День только начался, а в нём уже образовалась дыра. Я не люблю, когда планы расползаются — появляется ощущение, будто ты куда-то движешься, а на самом деле стоишь на месте. Иногда мне кажется, что я умею чинить всё, кроме собственной жизни.

Впереди на обочине стояла машина с включённой аварийкой. Сначала я собиралась просто снизить скорость и объехать, но заметила женщину рядом. Куртка расстёгнута, руки на животе, дыхание неровное — это видно даже издалека, если знаешь, на что смотреть.

Я знала.

Машина остановилась раньше, чем я успела всерьёз обдумать решение.

— Вам плохо? — спросила я, выходя из машины и подходя ближе.

Она посмотрела на меня мутным взглядом, словно пыталась сфокусироваться.

— Тянет… — выдохнула она. — Не понимаю… рано ещё…

Живот был уже большой, срок приличный.

— Давайте в машину, там теплее, — сказала я и открыла пассажирскую дверь.

Она с трудом опустилась на пассажирское сиденье, придерживая живот обеими руками и тяжело дыша. Я аккуратно подтолкнула дверь, чтобы она плотно закрылась, быстро обошла машину и села за руль. Двигатель я не глушила — в салоне и так было холодно, а сейчас тепло было нужнее всего.

— Как зовут? — спросила я, пристёгиваясь и поворачиваясь к ней.

— Лена… тридцать вторая неделя…

Тридцать вторая. Уже не «слишком рано», но и не тот срок, когда хочется проверять, чем всё закончится.

— Боль волнами идёт?

Она кивнула, прижимая ладони к животу.

— Да… и вниз отдаёт…

Я потянулась к ней через центральную консоль и положила ладонь на её живот поверх одежды. Под пальцами чувствовалось плотное, устойчивое напряжение — не просто лёгкий тонус. Матка сжималась жёстко, с усилием. Я автоматически стала считать интервалы, отмечая длительность сокращений и паузы между ними.

— С ребёнком всё будет нормально? — тихо спросила Лена.

Она смотрела на меня так, будто от моего ответа зависело всё.

— Сейчас главное — спокойно дышать. Мы разберёмся, — ответила я ровно, не убирая руки.

Я взяла телефон с панели. Сеть то появлялась, то пропадала — одна полоска, потом ни одной. Вызвать скорую здесь было почти невозможно. Нужно было либо медленно разворачиваться, либо хотя бы отъехать подальше от края.

Я подняла взгляд в лобовое стекло и в этот момент заметила фуру, которая выходила на обгон. Она брала слишком широко и стремительно приближалась к нашей полосе. Всё произошло быстро, но достаточно медленно, чтобы я успела понять — расстояние опасное, и водитель, похоже, нас просто не видит.

— Пристегнитесь, — резко сказала я Лене, не отрывая взгляда от дороги.

Я крепче сжала руль и попыталась взять правее, насколько позволяла обочина. Под колёсами была снежная каша, машину слегка повело, но я удержала её.

На секунду мелькнула простая мысль — только бы не по пассажирской стороне.

Тяжёлый поток воздуха ударил в нас первым. Машину качнуло так, будто её толкнули плечом. В следующее мгновение раздался короткий, жёсткий скрежет — фура всё-таки задела нас по касательной.

Удар пришёлся по моей стороне.

Автомобиль дёрнуло, и зад сразу повело в сторону. Колёса потеряли сцепление с дорогой, мы начали разворачиваться, уходя глубже в снег. Я инстинктивно повернула руль в сторону заноса, пытаясь выровнять машину, но инерция уже работала против нас.

Ограждение стремительно приближалось.

— Держитесь! — крикнула я, понимая, что сейчас всё решают секунды.

Удар о столбик был глухим и плотным. Меня бросило вперёд — я не успела пристегнуться. Лоб резко встретился с рулём, воздух из лёгких вышибло, под рёбрами вспыхнула тупая горячая боль. Во рту появился металлический привкус.

Лена вскрикнула, но ремень удержал её в кресле.

Машину ещё раз качнуло и окончательно остановило. В салоне посыпался пластик и мелкие осколки. Через трещины в стекле внутрь потянуло холодом и запахом бензина.

Я слышала только своё дыхание — неровное, с хрипом. Каждый вдох отзывался болью под рёбрами, и казалось, что лёгкие работают с усилием, будто через плотную ткань. В ушах звенело так, словно весь мир сузился до одной высокой ноты, от которой невозможно избавиться.

Попыталась пошевелиться, но тело реагировало странно, с задержкой, как будто сигналы доходили не сразу. Это ощущение было непривычным и даже обидным — я привыкла чувствовать чужие тела под руками, понимать, где и что в них происходит, а сейчас не до конца понимала собственное.

Звук вокруг постепенно начал меняться. Сначала стал глухим, приглушённым, будто меня медленно опускали под воду. Потом исчез совсем.

Глава 1.1

Я очнулась от холода.

Глаза открыла не сразу — просто лежала и пыталась понять, что не так. Холод был не сквозняковый, не тот, что пробирается через неплотную дверь машины. Он шёл снизу, впитывался в спину, под лопатки, в поясницу. Живой, влажный.

Когда набралась сил и открыла глаза увидела небо. Оно было не серым и не расплывчатым, как над трассой. Оно было глубже. Между тёмными ветвями просачивался свет — мягкий, не слепящий. И ветки. Много веток.

Лежала я на земле.

Под спиной сырая трава. Я осторожно вдохнула и ощутила как в правом боку отозвалось тупая боль, глубокая и плотная. Ушиб. Возможно, сильный. Я медленно перевернулась на локоть и села, опираясь на руки. Мир не закружился уже хорошо.

Первое, что я сделала — ощупала голову. Шишка была ощутимой, но кожа цела. Крови нет. Зрачки? Я попыталась сфокусироваться на ветке перед собой — зрение чёткое. Пальцы двигаются. Запястья сгибаются.

Жить можно.

Только вокруг — лес.

Это был не редкий перелесок у трассы и не посадка между дорогами, а настоящий густой лес — спокойный, чистый, без мусора, без бутылок и обрывков пакетов, без следов шин и без малейшего намёка на аварию. Всё вокруг выглядело так, будто здесь вообще никогда не происходило ничего резкого или шумного.

Я медленно повернулась, стараясь не дёргать корпусом, потому что под правыми рёбрами сразу отзывалось неприятной тяжестью. Нигде не было ни стекла, ни металла, ни вмятин в земле. Не было Лены.

Где Лена? Где машина?

Память оставалась ясной — удар, руль, боль, звон в ушах. Я точно не засыпала в лесу и не пришла сюда сама.

Рядом аккуратно лежал мой рюкзак — не отброшенный в сторону, не выпавший, а словно кем-то положенный. Телефон оказался в кармане; экран загорелся, но сети не было, время не определялось, часы мигнули и погасли.

Я встала, осторожно перенося вес на ноги. Они держали, но тело казалось ватным, словно после тяжёлой болезни, а под правыми рёбрами тянуло сильнее с каждым вдохом. Я попыталась выстроить логическую цепочку: лесополоса, шок, меня отбросило дальше от дороги. Возможно, кто-то перенёс. Но кто? И зачем? И где тогда всё остальное — машина, обломки, следы?

В воздухе ощущался дым — настоящий, печной, с примесью сырого дерева. Запах был устойчивым и явно исходил откуда-то поблизости. Я пошла на него медленно, ставя ногу сначала на пятку, чтобы меньше трясло корпус, и дышала неглубоко, потому что при полном вдохе в боку начинало ныть сильнее.

Лес казался слишком тихим для места рядом с дорогой. Он не был мёртвым — наоборот, в нём что-то жило: потрескивали ветки, шуршали листья, где-то перелетала птица. Но не было ни гудков машин, ни далёкого шума трассы.

Треск я услышала не сразу — он повторялся ритмично, как шаги. Кто-то шёл тяжело и уверенно, не пытаясь скрыться. Я остановилась и обернулась.

Из кустов вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмной грубой одежде из плотной ткани, которая больше напоминала сшитую вручную вещь, чем современную куртку. В руке он держал топор с потёртой рукоятью, обычный рабочий инструмент.

Он остановился в нескольких шагах и внимательно посмотрел на меня. Я подняла руки чуть выше груди, показывая ладони.

— Я попала в аварию. Мне нужна помощь. Я не понимаю, где я.

Он не ответил сразу, его взгляд скользнул по обуви, по пуховику, по рюкзаку и остановился на моих руках. В этом взгляде не было ни испуга, ни растерянности, а скорее, оценка.

— Под ивой лежала, — произнёс он наконец спокойным низким голосом. — Я видел.

— Где ива? Где дорога? Там была машина и женщина, она беременна.

Он слегка нахмурился, словно часть слов звучала для него непривычно.

— Дороги тут нет. Лес.

Это было сказано не в спор, а как простое утверждение. Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Не паника, а именно раздражение от несоответствия реальности и услышанного.

— Я была на трассе. Было столкновение. Машина, ограждение — это не может просто исчезнуть.

Он продолжил так же спокойно.

— Не знаю, что у тебя было. Тут лес.

Я закрыла глаза на секунду, чтобы не начать спорить. Боль в боку напомнила о себе.

— У меня ушиб. Мне нужно тепло и вода. Я не знаю, сколько пролежала.

Он перевёл взгляд на мою руку, прижатую к рёбрам, затем снова на лицо и, по-видимому, принял решение.

— Дойдёшь?

— Если медленно.

— Яромир.

— Алина.

Он развернулся, и я пошла за ним, стараясь держать шаг. Шёл он быстро, но не настолько, чтобы я отставала, и несколько раз почти незаметно оглянулся, проверяя, не падаю ли я.

Лес постепенно редел, появилась утоптанная тропа, запах дыма усилился, а затем я услышала размеренный металлический стук. Через несколько минут деревья расступились, и передо мной открылся двор — настоящий жилой двор со срубами, забором, сараем и дымом из трубы.

Женщины у колодца замолчали, когда увидели меня. Они не вскрикнули и не отшатнулись, просто смотрели внимательно и спокойно, и я вдруг остро ощутила, насколько чуждо выгляжу среди них в своём пуховике и кроссовках.

— К ведунье, — коротко сказал Яромир, будто этим всё объяснялось.

Меня провели к дому на самом краю двора. Внутри было тепло, печь дышала мягким жаром, под потолком висели пучки трав, и воздух был густым от их запаха.

У печи сидела пожилая женщина с прямой спиной и цепким взглядом.

— Кто? — спросила она.

— Под ивой лежала. Говорит — из другого места.

Она подошла ко мне и взяла за запястье, большим пальцем надавив на внутреннюю сторону чуть сильнее, чем это нужно для обычной проверки пульса. В этот момент произошло странное: я почувствовала не просто биение собственного сердца, а его ритм так ясно и объёмно, словно видела его изнутри, и одновременно ощущала её пальцы — тёплые, сухие, уверенные.

— Руки не праздные, — тихо сказала она. — Работают. Как зовут?

— Алина.

— Я Радослава.