Хозяйка скандального салона "Огонек" 2

Глава 1. Сюрприз в постели

Не так сложно оказаться с мужчиной в постели,

как потом избежать слухов.

Вот бывает так: ложишься спать с прекрасными мыслями о любимом человеке, проваливаешься в сон, а приходишь в себя в… его кровати. И ещё какое-то время смотришь на него глазами, поддёрнутой сонной мутью, и не понимаешь, почему он уставился на тебя, как на призрака, оказавшегося с ним под одним одеялом.

И только спустя несколько долгих секунд, ты начинаешь догадываться: что здесь не так!

Первое, что я увидела, открыв глаза — обнажённого Рэйвена ван Кастера, укрытого простыню до пояса. Выражение лица у лорда было знатно офигевшим. И немудрено: спишь себе спокойно, видишь прекрасные (а, может, и не очень прекрасные) сны, а тут – р-р-раз! — и тебя обнимает залётная ведьма. Миленькая, молодая, но всё же залётная.

Оставалось порадоваться, что ван Кастер спал всё-таки один, а не в обнимку с какой-нибудь красоткой. Потом ора и воплей не оберёшься.

— Я… — начала я, но осеклась. В голове было глухо, как в пустыне, по которой одиноко пролетел перекати-поле.

Казалось, время остановилось. Где-то вдалеке тикали часы — размеренно и методично, будто отсчитывая секунды до неминуемого скандала. За окном раздался крик полуночной птицы. А мой мозг хоть и отчаянно пытался осмыслить всё происходящее, но потерпел сокрушительное поражение.

Рэйвен пришёл в себя быстрее, чем я.

— Весьма эффектное появление, леди Эвелин, — Отстранившись, он приподнялся на локте и прищурился. Красивые губы дрогнули и искривились в усмешке. — Очень-очень эффектное.

Я продолжала таращиться на него, как баран на новые ворота. А таращиться было на что. Широкие плечи, крепкая грудь с тремя белёсыми шрамами на загорелой коже, «кубики», о которых мечтали посетители спортзала в моём прошлом мире. На правом боку был ещё один шрам, рванный, точно от когтя. Тёмные волосы растрепались, придавая Рэйвену вид только что проснувшегося хищника.

Я судорожно сглотнула, силясь оторвать от него взгляд.

«О Господи-Боже! — пронеслось в голове. — Он стал ещё прекраснее, чем я его помню! И явно не сидел в кабинете всю жизнь».

— Леди Эвелин?

В его серо-зелёных глазах с вертикальными зрачками мелькнули насмешливые огоньки.

— Я могу всё объяснить! — выпалила я и инстинктивно потянула на себя шелковую простыню. — То есть… не могу. Я сама не понимаю, как здесь очутилась.

— Вы не знаете, как оказались в моей кровати в таком… э-эм… виде? — Рэйвен посмотрел куда-то поверх моей головы и многозначительно приподнял брови.

Я инстинктивно схватилась за голову. Волосы! Их не было! Я села на кровати, лихорадочно водя руками по абсолютно гладкой коже.

— Нет! Нет! Нет! — я в ужасе щупала голову, лицо, руки. — Этого не может быть!

Забыв напрочь о том, где и с кем я нахожусь, я выскочила из-под простыни и бросилась к зеркалу, висящему над каминной полкой.

В зеркальной поверхности отразилась прямоугольная фигурка с маленькой, низко посаженной грудью, длинными ногами, худыми руками. Из одежды — только медальон, висящий на шее. Ни бровей, ни ресниц, ни «треугольника Венеры». Один словом, ничего. Ни единого волоска! Как у манекена из магазина с одеждой. Только у манекенов нет таких ошалевших глаза, как у моего отражения.

— Что это? Как это? — я обернулась к Рэйвену, словно он знал ответ. — Как это получилось?

Ван Кастер, неотрывно наблюдающий за моими метаниями, промолчал. На его лице не было и тени смущения. Скорее интерес, с которым наблюдают за неведомым зверьком, желая узнать, что он будет делать дальше.

— Что вы так на меня смотрите?! — воскликнула я.

И с опозданием осознала, что на мне нет не только волос, но и одежды. А по тому, как ещё должен смотреть мужчина на совершенно голую женщину? По коже побежали мурашки, будто чьи-то невидимые руки скользнули по плечам и спине.

Щёки обожгло огнём. Теперь понятно, откуда взялось выражение «сгорать со стыда». Будь возможность, я бы полыхнула синим пламенем, сгорев дотла. Проснувшаяся магия сыграла со мной злую шутку, отправив в постель к человеку, к которому я хотела попасть больше всего. Но что теперь делать с внезапно исполненным желанием я не представляла.

— Рэйвен! — вздёрнув подбородок, я повысила голос и упёрла руки в бока. — Вы что? Никогда голой женщины не видели?

Ван Кастер с явным нежеланием оторвался от созерцания моей груди и посмотрел мне в глаза.

— Настолько голой — нет, — и откинувшись на подушки, захохотал.

Вид смеющегося лорда, выбил землю из-под ног. Я никак не могла понять, что весёлого он увидел. В груди заклокотала такая обида, что я растерялась: то ли сесть на пол и зареветь, то ли швырнуть в него чем-то тяжёлым. Уж слишком по-издевательски выглядело его веселье.

— Вы… вы смеётесь?! Я голая, лысая, в постели незнакомого мужчины, не понимаю, что происходит, а вы смеётесь?!

— Простите, — он попытался взять себя в руки, но снова захохотал. — Просто… это так… неожиданно…

В комнате было свежо. Сквозь приоткрытое окно сочился прохладный ночной воздух, и мне оставалось лишь одно - молится, чтобы никто из охранников, решившихся прогуляться под хозяйским окном, не услышал нас. Иначе разговоров не оберёшься.

Глава 2. Первый урок магии

Иногда только разочарование заставляет

вспомнить, что жизнь —

нечто большее, чем любовный интерес.

Проснулась я оттого, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо, словно пытался вытрясти душу из измождённого тела.

— Миледи! Миледи, просыпайтесь немедленно! — сквозь липкую пелену сна пробился взволнованный голос Минди.

Я жалобно застонала и попыталась закопаться глубже под одеяло, которое тут же заботливо укутало меня плотнее.

Но горничная оказалась неумолима. Она сдёрнула одеяло одним решительным движением, оставив меня без малейшего шанса на сон.

— Миледи, это срочно! К вам пришли!

Я с трудом разлепила глаза и кое-как села на кровати, чувствуя, как всё тело ноет от вчерашней активности. Мышцы в местах, о существовании которых я не знала, напоминали о себе тянущей болью. Солнечный свет бил прямо в лицо, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы, заставляя недовольно жмуриться. В голове гудело так, будто вчера я неплохо отметила день алкоголика, хотя к спиртному я не притрагивалась.

Во рту было сухо, как в пустыне. Я провела языком по припухшим от вчерашних поцелуев губам.

— Кто пришёл? — прохрипела я голосом, больше похожим на карканье простуженной вороны. — Который час?

— Половина одиннадцатого, — Минди уже металась по комнате, как ошпаренная. Она распахнула шкаф и выдернула оттуда платье персикового цвета. — Лорд ван Кастер собственной персоной! Сидит в гостиной и уходить не собирается!

Горничная развернулась ко мне, прижимая платье к груди. Её глаза сияли таким нездоровым любопытством, что мне стало не по себе.

— Уж не знаю, что у вас там произошло этой ночью, — продолжила Минди, понизив голос до драматического шёпота, — но он принёс букет роз размером с приличный куст! И сказал Карлу, что ему необходимо переговорить с вами с глазу на глаз. С ГЛАЗУ НА ГЛАЗ, миледи!

Она выделила последнюю фразу так, будто это была государственная тайна.

— О-о! — многозначительно протянула я, зевая и потягиваясь. Позвоночник хрустнул, и я едва сдержалась, чтобы не застонать от удовольствия. — Интересно, что потребовалось милорду Рэйвену здесь? Да ещё и в такой ранний час? С букетом?

От всей души надеялась, что мой голос прозвучал безразлично. Но внутри всё ликовало, прыгало и визжало от восторга, как подросток, получивший приглашение на свидание от школьного красавчика.

Горничная тяжело вздохнула, будто сетуя на мою недогадливость. Губы сжались в тонкую линию неодобрения. Я же про себя ухмыльнулась, прекрасно понимая ход её мыслей. Скорее всего, Минди уже вообразила свадебные колокола, белое платье и толпы гостей. В её романтичной душе уже нарисовалась картина: благородный лорд, поражённый красотой и добродетелью юной леди, является с букетом, чтобы просить её руки.

«Ну-ну, — подумала я. — Пусть пока помечтает».

— Карл пытался сказать ему, — Минди стянула с меня ночную сорочку через голову, — что вы ещё спите и вам нельзя мешать после вчерашнего происшествия. Но милорд ван Кастер заявил, что готов ждать хоть до вечера! Представляете?! До вечера! Брюзга уже второй раз носит ему чай. А портреты в холле просто извелись от любопытства. Они даже перестали делать вид, что спят!

— Не сомневаюсь, — я фыркнула, позволяя горничной натянуть на меня корсет. — Готова поспорить, что они и ночью-то толком не спали. Им только семечек не хватает, как бабкам на лавочках у подъезда.

Я прикусила язык, но было поздно. Минди замерла, держа шнуровку корсета в руках, и непонимающе захлопала глазами, уставившись на меня через отражение в зеркале.

— Бабки на лавочках? — медленно повторила она. — Какие бабки? Где? И зачем им семечки? Это что, какой-то ритуал?

Закатив глаза, я отмахнулась:

— К слову пришлось. Забудь.

А про себя в сотый раз отметила, что нужно следить за языком. Одно неосторожное слово из прошлой жизни, — и вот ты уже объясняешь, что такое подъезд и почему бабушки любят сидеть возле него с семечками. А там недалеко и до вопросов о том, откуда я вообще это знаю. А эти вопросы могут привести в очень неприятные места. Например, на костёр для ведьм. Или в ту самую комнату с Ха-Арусом, который обещал превращать людей в жаб.

— А насчёт второй чашки чая Рэйвену, — равнодушно продолжила я, — сильно сомневаюсь. Зная Брюзгу, он скорее будет изображать занятость на кухне, чем бегать туда-сюда с подносом.

Следующие двадцать минут превратились в лихорадочную подготовку к бою. Нет, к встрече с мужчиной. Хотя по ощущениям разница была небольшая.

— Но есть одна проблема, — Минди затянула корсет так резко, что я невольно охнула, хватаясь за спинку стула. — Вы лысая как колено!

— Спасибо, что напомнила, — прохрипела я, пытаясь вдохнуть. — Я чуть было не забыла.

— Поэтому, — горничная проигнорировала мой сарказм, завязывая шнуровку тугим узлом, — я кое-что нашла в одной из гардеробных. Когда разбирала вещи.

Вслед за корсетом последовали нижние юбки — три штуки, шелестящие и хрустящие от крахмала, — потом турнюр, который добавил моей заднице объёма, о котором она и не мечтала. И, наконец, верхнее платье персикового цвета с кремовым кружевом на лифе и рукавах.

Глава 3. Как Эвелин наследство получала

Новость о наследстве прекрасна.

Пока не столкнешься с бюрократическим адом.

Постепенно жизнь вошла в привычное, почти комфортное русло. Днём я самоотверженно тренировалась в библиотеке с Карлом: поджигала бумажки, пока пальцы не начинали дрожать от усталости, пыталась телепортировать яблоки (которые упорно материализовались в камине или, что ещё хуже, в супе Минди), и училась создавать щиты, больше напоминавшие дырявое решето.

Длинные и тихие вечера я проводила там же, в библиотеке, уткнувшись в пыльные фолианты по истории, философии, юриспруденции и запутанным традициям мира, в котором оказалась по воле гнома, промышляющего переселением душ. Обычно Негодяй дремал на спинке кресла, укоризненно каркая, когда я засиживалась допоздна.

Чем больше я погружалась в дебри истории и особенности правовой системы Норстрии, тем тоскливее, мрачнее и безнадёжнее становилось на душе.

«Хуже мира не придумаешь, — с горечью подумала я, когда, щурясь от мелкого шрифта, дошла до раздела под помпезным названием «Великая Хартия о Равновесии и Справедливом Порядке Вещей». — Кто вообще это писал? Мизогинист с больной фантазией и садистскими наклонностями?»

В Норстрии женщины не обладали практически никакими правами. Вообще. От слова «совсем».

Не могли владеть собственностью — она автоматически переходила мужу, отцу или ближайшему родственнику мужского пола. Не могли заниматься бизнесом без разрешения опекуна. Не могли голосовать, занимать государственные должности, становиться судьями или адвокатами. Даже свидетельские показания женщины в суде имели вес ровно в половину показаний мужчины.

Развестись женщина могла только, если муж публично отрекался от неё (что случалось крайне редко — зачем терять бесплатную прислугу?), или же посредством «рынка жён», на котором супруг продавал жену любому желающему её приобрести. Как правило, несчастную выкупал или любовник, или родные. Если таковых не находилось, то бедняжка отправлялась на аукцион, где её могли выкупить дворецкие, присматривающие дешёвую прислугу, богачи, ищущие бесправную игрушку для собственных утех, или хозяйки борделей.

А подать на развод мужчина мог по сотне причин, включая «неугодный характер супруги» и «недостаточную покорность».

Я читала всё это, и челюсть медленно ползла вниз.

— Это же средневековье! — возмущённо фыркнула я вслух, швыряя книгу на стол. Та обиженно охнула. — Нет, хуже средневековья! Там хоть были некоторые влиятельные женщины — королевы, аббатисы! А тут что?!

— Тут ведьмы, — философски заметила одна из книг на полке. — Мы хоть что-то значим.

И действительно.

Пожалуй, единственным светлым пятном в этой беспросветной тьме были ведьморожденные — женщины (и мужчины тоже, хотя их было меньшинство), рождённые с магическим даром. Они, несмотря на настойчивые попытки властей загнать их в те же рамки бесправия, что и обычных женщин, всё же каким-то чудом ухитрились отвоевать относительную независимость для себя.

Правда, о том, чтобы свободно войти в высшее общество, получить приглашение на королевский бал или рассчитывать на выгодный брак с представителем знатного рода, не могло быть и речи. Хотя вопреки законам браки между аристократами и ведьмами всё же случались.

Но, главное, за ведьморожденными сохранялось священное право наследования от родной матери-ведьмы, которое не смел оспорить даже родной отец (хотя многие пытались, судя по толщине раздела судебных прецедентов). Право владения имуществом, переданным от матери или честно заработанным в течение собственной жизни. А также право на оказание частных услуг в рамках четырёх разрешённых магических практик: целительство, прорицание, создание защитных артефактов и алхимия.

Правда, для легального оказания услуг следовало пройти нудную и отчасти позорную регистрацию в Департаменте Магической Безопасности и Арканного Контроля, получить официальную печать, лицензию, заплатить ежегодный налог размером с небольшое состояние и поклясться не использовать запрещённые виды магии под страхом смертной казни или пожизненного заключения в Тёмном Замке.

Но всё равно это были хоть какие-то права! Хоть какая-то свобода!

В общем, с ведьморожденными всё оказалось далеко не так однозначно и мрачно, как мне казалось в первые дни пребывания в новом мире. Особенно после душераздирающего признания Карла о его прошлом и вынужденном бегстве, я наивно полагала, что маги, колдуны и ведьмы были изгоями общества, которых презирают все и каждый.

Однако позже, углубившись в изучение политического устройства, я с удивлением обнаружила, что ведьморожденные имели даже собственную палату в Парламенте — Палату Арканных Дел — и довольно активно продвигали собственные интересы, лоббировали законы в свою пользу и блокировали особо дискриминационные инициативы.

Более того, существовало несколько престижных магических школ и университетов, где обучали одарённых детей независимо от происхождения. Был учреждён кабинет министров магии при короле — с внушительным бюджетом и реальной властью. Функционировали различные профессиональные сообщества колдунов, гильдии алхимиков, ковены ведьм, которые яростно, не жалея сил, боролись за собственные права, свободы и привилегии.

Чем больше я изучала эти тома законодательства, судебных решений и исторических хроник, тем твёрже, непоколебимее становилась во мнении: какое же невероятное, просто космическое счастье, что я родилась ведьмой, а не обычной женщиной!

Глава 4.1 Разговор с драконом

Пожалуй, один из главных жизненных навыков –

умение просить помощь не унижаясь.

Здание компании «Дракарион-Астер» располагалось на первой береговой линии портового района города.

Несмотря на приближающиеся сумерки, окрасившие небо в оранжево-багровые тона, порт гудел растревоженным гигантским ульем. Грохотали массивные портовые краны, поднимающие тюки и ящики. По мокрым, скользким пристаням сновали грузчики в засаленной одежде, загорелые матросы с серьгами в ушах и представители судоходных компаний в строгих тёмных сюртуках с блокнотами в руках.

Нос мгновенно забила едкая вонь — смесь гниющих водорослей, дохлой рыбы, дёгтя, солёной морской воды и ещё чего-то неопределимо мерзкого.

Поморщившись, я зажала нос пальцами и сделала глубокий вдох через рот, стараясь подавить подкатывающую к горлу тошноту.

«И как люди здесь работают? — мысленно поразилась я, оглядывая снующую толпу. — Каждый день вдыхают эту гадость и не умирают?»

Несмотря на всю мою романтическую любовь к морю, красивым закатам над водой и запаху солёного бриза, я вряд ли бы согласилась работать в таких отвратительных условиях. Даже за хорошие деньги.

Через четверть часа тряски по выбоинам мощёных улиц экипаж наконец с лёгким скрипом остановился.

— Убирайся с дороги, харгул несчастный! — Карл обругал кого-то из рабочих, который, видимо, едва не угодил прямо под копыта наших лошадей. — Совсем глаза повылазили?!

В ответ послышалась отборная ругань. Причём настолько, что я невольно присвистнула – это ж надо так было так витиевато упомянуть всех родственников возницы, и кто в каких эротических отношениях состоял.

В голове всплыла сцена, когда Карл сцепился с Громом на ночном тракте в Миствейл. Я возвела глаза, в надежде, что хотя бы сейчас вспыльчивый возница не устроит потасовку.

Хвала богам, Карл лишь красочно ответил, куда засаленный недотёпа может идти, спрыгнул с козел и распахнул дверцу экипажа.

— Прибыли, миледи, — он протянул руку и помог мне выбраться.

Я ступила на влажную, грязную мостовую, стараясь не запачкать подол платья.

Над нами, будто великан над карликами, навис настоящий архитектурный монстр. Стены из песчаника, некогда бывшие приятного желтоватого оттенка, за годы работы безнадёжно почернели — покрылись копотью, морской солью и грязью. Местами камень был почти угольно-чёрным, отчего невольно в голову закрадывались тревожные мысли о пожаре.

Здание было четырёхэтажным — огромная редкость для Миствэйла, где большинство построек не превышали двух-трёх этажей. Высокие стрельчатые окна в готическом стиле тянулись ровными рядами. В окнах горел желтоватый свет, создавая контраст с серостью улицы.

Над главным входом красовался внушительный барельеф: дракон, расправивший могучие крылья над бушующим морем. Точь-в-точь как на печати в письме Рэйвена.

Чуть ниже барельефа, прямо на камне, была выбита надпись — изящные, витиеватые руны на совершенно незнакомом языке. «Судя по всему, это драконий, — предположила я. — Наверное, название компании или девиз рода».

— Надеюсь, разговор не займёт много времени, — пробормотала я вслух, скорее для себя, чем для Карла. Поправила светлые кружевные перчатки, разгладила складки изумрудного платья и поудобнее перехватила элегантную трость с набалдашником в виде драконьей головы. Бросив на возницу взгляд, добавила: — Можешь пока отдохнуть. Выпей чаю в ближайшей таверне, прогуляйся. Я управлюсь быстро.

— Нет уж, — хмуро отозвался Карл, скрестив руки на груди. — Я пойду вместе с вами, миледи. Мало ли что взбредёт в голову этому дракону.

Последнее слово он произнёс с таким подозрением и неприязнью, будто речь шла о закоренелом преступнике или демоне из преисподней.

«Если этому дракону действительно что-то взбредёт в голову, — скептически подумала я, — то никакая магическая защита, никакие заклинания и уж тем более присутствие Карла его не остановят. Дракон есть дракон».

Но вслух ничего не сказала. Не хотелось расстраивать верного возницу ещё больше.

Внезапно проснувшаяся в обычно спокойном Карле почти патологическая нелюбовь к ван Кастеру если не удивляла, то определённо озадачивала своей интенсивностью.

— Карл, — я смерила его насмешливым взглядом, — он меня не сожрёт. Мы же в цивилизованном обществе живём.

Карл помрачнел ещё сильнее. Рыжие кустистые брови съехались так низко, почти к самой переносице, что глаза превратились в зелёные щёлочки.

— Я всё равно пойду с вами, — упрямо повторил он и сжал челюсти. — Хотя бы до его кабинета.

Я покачала головой, понимая бесполезность спора, и махнула рукой:

— Делай как знаешь. Только веди себя прилично. Без угроз и матерных выражений.

Массивная дверь плавно и бесшумно открылась плавно, и я в нерешительности замерла на пороге.

Если снаружи здание выглядело так, словно пережило несколько пожаров, то внутри царила атмосфера строгой деловой роскоши.

Высокие потолки были украшены лепниной в морском стиле: дельфины, волны, якоря, чайки с распростёртыми крыльями. Стены облицованы тёмным полированным деревом со вставками из чёрного мрамора с белыми прожилками. На полу был выложен сложный геометрическим узор морского компаса из тёмного и светлого камня. Огромная хрустальная люстра свисала с потолка на толстой бронзовой цепи, рассыпая радужные блики.