Хозяйка скандального салона "Огонек"

Глава 1. Скандал в доме ван Дортов

Совет в любой ситуации оставаться собой

может привести к непредсказуемым последствиям.

— КА-АР!

От хриплого птичьего крика я скривилась и поглубже закопалась в пушистое одеяло. Нет-нет-нет, я не проснусь раньше, чем зазвонит отключённый будильник. И так отпахала неделю, как ломовая лошадь: звонки, занятия, бесконечные потоки студентов с их «А когда можно прийти на пересдачу?» А здесь ещё…

— КА-А-АР!

Надо на законодательном уровне разрешить отстреливать тех, кто не даёт спать в выходной. Зарычав, я вынырнула из-под одеяла и зло посмотрела на наглую птицу, посмевшую горлопанить с утра пораньше.

На широком подоконнике сидел белый ворон. Заметив мой недобрый и слегка ошарашенный взгляд (прежде мне не доводилось видеть белых воронов), он склонил голову набок, распушил перья и, каркнув во всё воронье горло, сорвался с подоконника вниз.

Я фыркнула и снова залезла под одеяло с головой. К чёрту подлую птицу, — я ещё сон про бал в доме герцога недосмотрела. Однако по спине пробежался неприятный холодок. Я резко села на кровати, чувствуя, как живот скрутило от подступающей тревоги.

Спальня оказалась не моя.

Комната выглядела как декорация к историческому фильму про аристократов. Стены были обтянуты золотистыми обоями с витиеватым узором из роз и виноградных лоз. Платяной шкаф из красного дерева возвышался до самого потолка. Он был украшен резными херувимчиками, которые смотрели на меня с выражением лиц, будто знали какую-то неприятную тайну. Комод поблёскивал лаком так, что можно было причёсываться, глядя в его поверхность. На нём стояли фарфоровые статуэтки балерин в пышных пачках и стеклянные фигурки животных — единороги, олени, лебеди. Туалетный столик с трёхстворчатым зеркалом и мягким пуфиком, обитым бархатом цвета спелой вишни, довершал картину.

«Что за фигня?» — подумала я, оглядывая комнату размером с целую квартиру. — «Где розетки? Где выключатели? Где вообще хоть что-то знакомое?»

Полупрозрачный балдахин над кроватью был подхвачен золотистыми лентами с кисточками. Помнится, когда-то в детстве я мечтала, чтобы у меня была кровать с балдахином. Как у мультяшных принцесс.

Теперь же, глядя на резные столбики с виноградными гроздьями и занавеси, я гадала: то ли я окончательно рехнулась, то ли стала мультяшной принцессой? Если последнее, то хотелось бы знать, какой именно. Я предпочла бы стать Спящей Красавицей, чем Белоснежкой. Уж лучше проспать сто лет и выспаться, чем бегать от Злой Мачехи и обстирывать семерых шахтёров.

«Может, попала в музей?» — попыталась я найти логичное объяснение. — «Или на съёмки какого-то исторического сериала? Хотя, как я туда попала в пижаме…»

Пижама! Я резко посмотрела на себя. Вместо привычной футболки и шортиков на мне была длинная белая рубашка с рюшами на груди и манжетах. Рукава такие широкие, что в них можно спрятать небольшую собаку.

«Это сон!» — подумала я и откинулась на подушки. — «А если это сон, значит, я скоро проснусь, и всё станет, как прежде». А чтобы проснуться, мне нужно снова заснуть.

Я крутилась, пытаясь устроиться поудобнее, закрыла глаза и даже засунула голову под подушку. Не помогло.

Нет, ну не могла же я так напиться, чтобы не помнить, где я и как сюда попала. Во-первых, я не пью. А во-вторых, достаточно «во-первых». Если только Алекс не подшутил надо мной и не подсыпал снотворное в кружку с чаем, чтобы устроить мне сюрприз. Типа заснула в маленькой комнате в «однушке», а проснулась в шикарной спальне нового дома. Но Алекс бы никогда так не поступил. И хотя муж любил делать подарки и удивлять, но сыпать снотворное — это слишком даже для него.

В этот момент дверь распахнулась. В комнату вкатилась позолоченная тележка на изящных колёсиках, на которой стояла фарфоровая миска с голубыми розочками. С края свисал белый конец. Вслед за тележкой появилась женщина, которая заставила меня пересмотреть представления о человеческих формах.

Она была облачена в светло-голубое платье, доходящее до щиколоток, поверх которого был повязан накрахмаленный белый передник, завязанный на талии пышным бантом. Длинные рукава были закатаны до локтей, открывая полные, красные от работы руки. На голове красовался кружевной чепец, из-под которого выбивались непослушные каштановые пряди. Женщина формами напоминала облако, на которое изловчились и таки натянули и платье, и передник. Причём это облако явно питалось исключительно пирожными.

«Горничная в музее?» — недоумённо подумала я. — «Или актриса?»

Увидев меня, сидящую на кровати и растрёпанную, она замерла, несколько раз смешно дёрнула ртом, словно рыба, выброшенная на берег, а потом выскочила из спальни с дикими криками:

— Леди Эвелин! Леди Эвелин пришла в себя!

Я лишь поморщилась. Почему сегодня все орут? Сначала ворон. Теперь эта женщина-облако. Что вообще происходит? Кой чёрт, леди Эвелин? У меня другое имя.

Кстати, а как меня зовут?

Несколько долгих секунд я таращилась на оставленную позолоченную тележку, потом потёрла виски ладонями. Меня зовут… меня зовут…

Но подсказать, как меня зовут, память не удосужилась. Но я чётко знала – имя у меня совершенно другое. Никакая я не Эвелин, я…

Глава 2. Гном Вилли Гром

Отстаивая свои интересы,

будь готов остаться без ничего.

Довыпендривалась!

Именно так и сказала бы моя бабушка, окажись она свидетелем того разноса, который устроил отец. Он метался по кабинету, как лев, запертый в клетке. Я же сидела тихо, как мышь, и старалась слиться с обивкой кресла. Единственное, что меня спасло от избиения, так то, что я девочка. Хотя интуиция подсказывала: одно неловкое движение, и моральное насилие превратится в насилие физическое.

В просвете тяжёлых штор краснело закатное небо. Из сада доносилось глухой стук и окрики садовника, отчитывающего помощников на чём свет стоит. Казалось, всё вокруг звенит от нервозности и напряжения, пронизывающей атмосферу в доме. Вспомнились круглые глаза служанок, когда я шла по коридору вслед за отцом. Однако стоило бросить взгляд в их сторону, как они тут же начинали натирать напольные вазы с цветами. Да ещё с таким усердием, что невольно становилось страшно за фарфор, — глядишь, так и дыру протрут.

Ковыряя пальцем оборку, я почему-то снова вспомнила бабушку. Окажись она здесь, то непременно встала бы на сторону ван Дорта, высказав своё единственное правильное мнение. Например, что с лица воду не пить, а богатые женихи на дорогах не валяются. Тем более, такие, как Квобок.

Вспомнив про герцога, я едва сдержалась, чтобы не содрогнуться от отвращения. Слишком он мерзкий. Толстый, рыхлый, совершенно не уважающий тех, кого считает ниже по статусу. С таким не то что спать — за одним столом противно находиться.

Представив Квобока пьяным и в одном исподнем, я всё же вздрогнула.

— Прекрати кривляться! — взорвался отец. — Ты хоть понимаешь, чем грозит разрыв помолвки с таким человеком, как герцог Квобок?

Я вздохнула, покачала головой и искренне призналась, что нет.

Отец закатил глаза, прикрыл их рукой и тяжело опустился в кресло с видом человека, который внезапно осознал, что его единственная дочь окончательно тронулась умом. Какое-то время он молчал, а потом сдавленно проговорил, не отнимая руки от лица:

— Один только вопрос: почему?

— Что «почему»? — не поняла я и принялась с остервенением терзать край юбки. В голову лезли совершенно другие мысли. А потому его вопрос поставил меня в тупик.

— Почему ты так себя повела?

Я лишь молча развела руками. Наверное, будь на моём месте настоящая Эвелина, она бы точно не отказала бы герцогу. Всё же и статус повыше, и счёт в банке повнушительнее. И хотя я себя время от времени ловила на мысли, что я вжилась в тело несчастной девушки (ну не было у меня другого выхода), всё же я не настоящая дочь ван Дорта.

— Молчишь?

— А что говорить? — я пожала плечами и уставилась на стеклянный шар, крутящийся на квадратной подставке. — Этот Квобок мерзкий и противный человек. К тому же не уважает ни тебя, отец, ни нашу семью. Не вижу смысла связывать себя узами брака с таким.

— Знаешь, Эвелин, заговори ты раньше, я был бы безмерно рад, — перевёл тему ван Дорт. Он убрал руку от лица и теперь безэмоционально рассматривал невидимую пылинку на столе. — Но сейчас… Скажи, почему мне кажется, что ты как будто не моя дочь?

«Наверное, потому, что я действительно не твоя дочь», — подумалось мне, но вслух я произнесла другое:

— Возможно потому, что пошла против твоей воли?

Поджав губы, отец медленно кивнул. Но не столько соглашаясь с моим предположением, сколько своим мыслям, которые одолевали его.

На улице стремительно темнело. И вскоре на шторе появились бледные размазанные круги от фонарей, которые зажёг кто-то из слуг. Дверь бесшумно распахнулась, и в кабинет проскользнула долговязая фигура дворецкого. Он с каменным лицом зажёг несколько светильников. Потом бросил на меня хмурый взгляд и исчез за дверью, словно призрак, просочившийся сквозь стену.

— Андре Квобок — мой деловой партнёр, от которого во многом зависят дела на моём предприятии, — едва слышно сказал ван Дорт. — И твоими усилиями сейчас над нашим с ним сотрудничеством нависла угроза. Если он разорвёт контракты, которые мы планировали подписать, то моим фабрикам придёт конец.

Так вот, оно что! Нечто подобное и стоило ожидать. Иначе зачем такой молодой и привлекательной особе, как Эвелин, соглашаться на брак с герцогом. Договорной брак, кажется, это так называется.

— Он не станет разрывать контракты, — я покачала головой. — Дойную корову никто не режет.

Дёрнув головой, отец цокнул, как будто услышал небывалую нелепицу, и поднялся с места. Подойдя к окну, он отодвинул штору и выглянул в сад, будто там мог найти ответ на мучающие его вопросы.

— У Квобока таких дойных коров — три фермы и маленькое стойло, — наконец произнёс он. — Так что одной больше, одной меньше, — он и не заметит особой разницы в снижении прибыли. А вот для нашей семьи твоя выходка может обернуться катастрофой.

— Извиняться я за это не буду, — упёрлась я, чувствуя, как на руках приподнимаются волоски от напряжения.

— Твои извинения ничего не решат, — ван Дорт замолчал, и его молчание мне не понравилось. Так обычно замолкают, прежде чем вынести неутешительный вердикт. Отец отошёл от окна и посмотрел на меня прямо и хмуро, отчего в животе неприятно скрутился тугой узел тревоги. — Не хочешь быть женой герцога, значит, будешь зарабатывать на жизнь сама. Я дал тебе всё, что полагается родителю давать своему ребёнку. Теперь ты девочка взрослая, сама знаешь, как тебе лучше. Больше моя семья тебе ничего дать не может. Я распоряжусь, чтобы Минди помогла тебе собрать вещи. Сегодня переночуешь здесь. Но чтобы завтра тебя здесь не было.