Хозяйка Волчьего Рода

Глава 1

Электричка. Последний вагон.

На коленях — ноутбук. Профессиональный, игровой, с подсветкой, которая сейчас жрёт последние проценты. Игра «Геншин» на полном экране.

Почти прошла уровень, бьюсь на последней фазе.

Я еду на родительскую дачу. Специально. Чтобы никто не дёргал.

Ни мама с её «поспала?», «сколько можно играть, тебе уже скоро двадцать три!», ни подруги с «тусич?».

Я — Евдокия Моисеева, вообще-то мне ещё двадцать два.

Я недавно закончила универ и работаю маркетологом. В свободное время режусь в игру под названием «Геншин Импакт».

Только я, ноут и босс, которого я валю второй час.

Боссы — это сильнейшие противники в компьютерной игре.

За окном — дождь. Весенний, злой, косой. Стекло в потёках. Провода мелькают.

Батарея — 6%. Шесть, мать его, процентов. Зарядка в сумке. Но розетки в этой электричке дохлые, как моя надежда выспаться.

Станция. Выхожу под ливень. Ноут под мышкой, сумка через плечо. Куртка промокает за три секунды.

Улица. Грязь. Калитка.

Дача встречает темнотой и сыростью. Запах плесени, мышиного помёта и прошлогодних огурцов. Холодно так, что пальцы на клавишах не гнутся.

Ставлю ноут на кухонный стол. Подключаю к розетке. Включаю.

4% заряда.

Босс на экране замер в последней фазе. Мой противник — Золотой волчий вожак.

Ещё три минуты — и я бы его дожала. Ещё три минуты — и можно выдыхать.

Гроза начинается без предупреждения. Раскат грома. Рядом бьёт молния. Близко. Очень близко.

Свет мигает раз, второй — и гаснет во всём доме.

Ноут продолжает работать. На батарее. 3% заряда.

Экран тускнеет, но держится.

Тишина. Только дождь по крыше и гул где-то в проводах.

Пробки выбило. Автоматы в прихожей. Три метра от кухни. Десять секунд туда, десять обратно.

А босс на экране. Батарейка — 2% заряда.

Выбор простой. Как в любой нормальной игре.

Я смотрю на Золотого Волка. Обидно, если энергии не хватит и сейчас в решающий момент ноут вырубится, когда я уже у цели.

Вскакиваю и бегу к двери в прихожую. Только бы успеть.

Там темно, хоть глаз выколи. Нащупываю стену, автоматы, тянусь к клавише.

И…

Краем глаза ловлю движение в окне.

Блять. Там кто-то стоит.

Под старой вишней. Мужской силуэт.

Высокий. Стоит и смотрит прямо на меня. Сквозь дождь, сквозь стекло, сквозь темноту.

Не двигается. Просто смотрит.

Я вижу его нечётко — ветки шевелятся от ветра, дождь косой, стена воды. Но одно видно точно: глаза. Будто две тлеющие искры. Как угли, которые никогда не погаснут.

Он в чёрном длинном плаще с капюшоном до земли. Стоит под ливнем — и ни капли не падает на него. Дождь обходит стороной, будто стекает по невидимому куполу или зонту.

Секунду назад его не было. Я клянусь — не было. Пустой сад, мокрая вишня, и вдруг — он.

Стоит и считает.

Я не слышу слов. Но чувствую счёт. Тяжёлый, древний, как сам мир. Замечаю движение руки — он перебирает костяшки.

— Раз, — шепчет ветер. Или это в голове?

Сердце бешено стучит.

Я срываюсь с места. Ноги сами несут обратно на кухню. Хватаю со стола большой хлебный нож.

Подбегаю обратно к окну в прихожей.

В саду никого.

Пусто. Только дождь хлещет по веткам.

Показалось. Фух.

Но лучше проверить.

Открываю дверь на веранду. Выхожу под дождь. Резиновые тапки сразу набирают воду.

Ноги мгновенно намокают.

Холодно. Пусто.

Никого нет. Показалось. Точно показалось.

Нервы, «Геншин», гроза — вот и мерещится всякое.

Возвращаюсь в дом. Закрываю дверю. Выдыхаю.

И тут вспоминаю.

Ноутбук. Босс. 1% заряда.

Сейчас потеряю преимущество над золотым волком. Рывком включаю автомат — щелчок, свет загорается.

Разворачиваюсь, чтобы бежать обратно на кухню —

Но не успеваю. Руку, локоть и сердце пронзает удар током.

Ослепительная вспышка. Грохот. Боль. Искры.

Снова темнота.

Через сколько я прихожу в себя — не знаю. Первым делом ощущаю холод, мокрые ноги.

Резко раскрываю веки. И — вижу странные глюки.

Вместо прихожей деревенского потолка — небо. Низкое, серое, зимнее. Ветки. Снег на них.

Я сижу? Лежу? Скорее полулежу, полусижу. Нет — меня кто-то держит. Сзади что-то мягкое. Чьи-то руки в рукавицах с мехом обхватывают за плечи.

Слышу голоса.

Чужая речь. Гортанная, резкая, незнакомая. Якутская. Откуда я знаю, что это якутская? Не знаю. Просто знаю.

Охотники. Садятся в сани, запряжённые оленями.

— Шаман сказал — не жилец. — Голос низкий, равнодушный. — Слабый. Белый. Не наш.

— Мать жалко. — Второй голос, помоложе. — Но ребёнок — обуза. Три дня пути до зимовья. Не довезём.

— Если бы мать выжила — взяли бы. А так… сама понимаешь.

— Понимаю. Чужой рот. Своих кормить нечем.

Я вскакиваю и оборачиваюсь.

Утыкаюсь взглядом в женщину передо мной. Она сидит, прислонённая к сугробу. Лицо белое, спокойное. Глаза закрыты.

Тулуп на ней славянский. Расшитый, тяжёлый, красивый. Не крестьянка. Выглядит побогаче.

Я смотрю на свои руки, которыми вцепилась в её рукав — и не могу выдохнуть.

Маленькие. Худые. Детские. Костяшки белые.

Это не мои руки.

Я опускаю взгляд. Тело — детское.

Маленькая дублёнка, тёплые штаны, на ногах что-то типа шерстяных унтов, заношенные. Видно, что носят их не первый сезон.

Голоса всё ещё звучат, но я их не слышу.

Только одно: «ребёнок», «не жилец», «чужой рот».

Они обо мне.

Смотрю на женщину. Это какой-то дурной сон!

Мать.

Я не знаю, откуда это знаю. Но знаю. Чувствую. Это моя мать. Она уже холодная. Совсем.

Я одна.

Рука сама тянется к её руке. Замёрзшие пальцы нащупывают украшение.

Бусина на верёвочке. Я отдёргиваю руку.

Охотники уезжают.

Сани скрипят по снегу. Олени фыркают. Люди сидят спиной. Уже далеко. Метров тридцать. Сорок.