Храм Прекрасных Богов

Посвящается Мари

Могучий Ангор и Истар, его королева, пали во мрак, как звезды, и исчезли бесследно.

Первая версия «Падения Нумэнора»

Forever trusting who we are

No nothing else matters...

Metallica

Солнце палило как бешеное. Раскаленное до белизны, оно с рассвета и до заката висело над самой головой у измученных зноем охотников: здесь, в пустыне, утренние и вечерние сумерки были удивительно коротки, словно дневное светило стремилось не упустить ни единого мгновения и провести в небесах как можно больше времени.

Само же небо Дальнего Харада, лишившись естественного цвета, теперь напоминало пергаментный круг, которым хозяйка накрывает поставленную на огонь сковороду. Из-за дрожащего над пустыней марева казалось, будто край земли поднялся и приблизился, замкнув охотников в невидимом кругу, на дне гигантской чаши.

Если поднимался ветер, то дул он с востока, из самого сердца Великой Пустыни, и по сравнению с этим ветром окружающее пекло могло сойти за приятную прохладу.

Даже привычная к жаре туземная прислуга теряла сознание, пали две или три вьючные лошади. Кони нумэнорцев еще держались, но приходилось время от времени спешиваться, чтобы плеснуть им на головы водой из бурдюка — влажная шерсть высыхала на глазах, а седло за эти полминуты превращалось в противень. Особенно худо приходилось воронкам и гнедым — и темноволосым андунийцам и хьярнустарцам. Хотя охотники взяли с собой достаточно воды, утекала она невероятно быстро, буквально как в песок.

Уже и самые неутомимые и неугомонные начали оглядываться на запад или искать в медных небесах хоть клочок облака, а в выжженной пустыне — скалу или утес, обещавшие хоть толику тени, а Фаразон как ни в чем не бывало скакал впереди, изредка поднимаясь на стременах: он выискивал в песках следы львиного прайда, который они позавчера потеряли на каменистом плато.

Единственная уступка, сделанная им жаре, была цвет и покрой одежды. Изменив своему любимому черному цвету, он облачился в белое, и не просто в белое, а по-местному — в просторное длинное одеяние, подпоясанное широкой полосой шелка, по местному же обычаю накинув на голову белый шелковый платок. Единственным его оружием был изогнутый харадский кинжал в позолоченных ножнах, искрящихся офирскими самоцветами. А в пару ему — наруч на левой руке, собранный из чеканных золотых пластин, тоже усыпанных драгоценными камнями. Все знали, что Фаразон не любил, когда нумэнорцы одевались по-харадски, но в данном случае было очевидно, что сам он мог себе это позволить: уж его-то никто в здравом уме и твердой памяти не принял бы за местного жителя.

Офицеры свиты в разной степени последовали примеру своего лорда: одни просто переоделись в белую одежду нумэнорского кроя, другие добавили к ней головной платок. Но никто не рискнул полностью одеться на местный манер. Даже Азгарахин, который, как всем было известно, умел носить туземное платье, словно родился харадцем. Впрочем, Азгарахина извиняла его должность: он возглавлял службу разведки при штабе армии. Сейчас он следовал за своим командиром, как всегда, невозмутимый и сдержанный, ни на тэхту не утратив холодного самообладания: за спиной у Азгарахина шутили, что его спокойствием, если получится нарубить его на куски, можно охладить все вино в Умбаре, Офире, Фарсисе и Шебе — словом, во всей нумэнорской Афарике.

Когда Солнце стало жечь совершенно нестерпимо, Азгарахина догнал один из свитских и что-то шепнул ему на ухо. Сделав паузу, Азгарахин кивнул, а затем, выждав, пока спутник отстанет, дал коню шенкеля и догнал Фаразона.

— Мой лорд, — окликнул его разведчик, — сдается мне, львы все-таки ушли по тому пересохшему руслу. Мы потеряли след по моей вине.

Фаразон неохотно остановил белого жеребца и снова огляделся, приподнявшись на стременах и прикрыв глаза от жгучего света.

— В такие пустынные, лишенные растительности места львы бы не пошли, а дальше, вы видите, уже начинаются предгорья, — впереди дрожали в дымке иззубренные очертания холмов. — Там без собак мы не найдем никаких следов, даже если бы они и были, — продолжал Азгарахин.

— Еще пара лиг — и я буду готов в это поверить, — ответил Фаразон.

— Мы можем потерять всех вьючных лошадей. Даже если бы мы нашли там львов, нам пришлось бы бросить трофеи и наше возвращение… несколько осложнилось бы.

Фаразон с досадой вздохнул.

— Ты прав. Но до чего обидно возвращаться без добычи.

Азгарахин помолчал, а потом произнес:

— У нас заканчивается вода, а здесь недалеко должно быть святилище харадрим. Может, нам стоит пополнить там запасы воды и немного отдохнуть, а после того принять окончательное решение?

— Ты умеешь уговаривать, — улыбнулся его собеседник и, снова привстав на стременах и обернувшись, крикнул свите: — Едем за водой!

И охотники повернули на север, а их лошади перешли на шаг. Теперь стало чуть легче, потому что Солнце уже не било в глаза.

Азгарахин молча ехал по левую руку от своего лорда, не сводя глаз с простирающейся перед ними пустыни: верно, искал дорогу с помощью легендарного следопытского чутья. Время от времени Фаразон поглядывал на него, а потом, бросив взгляд через плечо и убедившись, что их спутники отстали десятка на два шагов, негромко произнес: