Хранители Гильдии

Глава 1

Я стояла у раскрытого шкафа, в котором царил идеальный порядок, и гипнотизировала взглядом аккуратные стопки белья. Пальцы сами тянулись к черному кружеву — выбор был очевиден. На мне должно быть что-то, от чего у мужчины перехватит дыхание, но при этом я должна чувствовать себя богиней, а не дешевой куклой. Взяла два комплекта: один — с жестким корсетным лифом и поясом для чулок, тонкие бретели которого лягут на ключицы соблазнительной паутиной; второй — мягче, из эластичного шелка, на всякий случай. Чулки — только черные, с широким кружевным краем. Других у меня вообще не было. Почему-то мне всегда казалось, что на бледной, почти фарфоровой коже только черный цвет смотрится по-настоящему эротично, подчеркивая контраст невинности и греха.

Рядом с бельём уже лежали два легких платья: одно — коктейльное, глубокого синего цвета, другое — простой сарафан черного цвета, который можно набросить после... всего. В сумку полетели босоножки на тонких ремешках, косметичка с любимыми духами, маленький шелковый халат. Сердце колотилось где-то в горле, но я старалась не думать о том, что на самом деле меня ждет впереди.

— Вилия, ты уже собралась? — голос мамы ворвался в комнату вместе с легким сквозняком из коридора. Она заглянула, и я тут же почувствовала на себе её фирменный рентгеновский взгляд — такой бывает только у матерей, которые знают своих детей лучше, чем те сами себя. Она окинула меня быстрым взглядом с ног до головы, задержалась на моих руках, нервно теребящих кружево, и на полуоткрытой сумке, где в беспорядке перемешались платья и белье. — Ты точно на работу едешь, а не в тайный отпуск с любовником?

Я заставила себя улыбнуться. Легко, расслабленно, как и положено опытной лгунье.

— Точно, мамуль. Меня не будет две недели. Может, чуть дольше — как пойдут переговоры. Сама знаешь, подписание договора — дело непредсказуемое.

Врать матери я научилась давно. Сначала по мелочам, потом — всё больше. Казалось бы, за столько лет эта ложь должна была отскакивать от зубов, как семечки, но каждый раз, встречаясь с её доверчивым взглядом, я чувствовала, как внутри что-то неприятно сжимается. Особенно сейчас, когда на самом деле я понятия не имела, когда вернусь и вернусь ли вообще.

Мама не стала допытываться. Вместо этого она подошла ко мне и просто обняла. Крепко, по-хозяйски, как умеют только матери. Я уткнулась носом в её плечо, вдыхая знакомый с детства запах ванили и свежего хлеба — она всегда пекла по утрам.

— Дорогая, будь осторожна, — прошептала она, и я почувствовала, как её руки чуть дрогнули. Она закрыла глаза, медленно выдыхая, словно пыталась выдохнуть всю свою тревогу за меня. — Мне не очень нравится твоя работа... Может, уйдешь оттуда? Вечные твои разъезды. В прошлый раз тебя не было месяц. Целый месяц я не могла до тебя дозвониться, не знала, жива ли ты, сыта ли. Я так переживаю, моя девочка. Сердце не на месте.

Голос у неё дрогнул на последних словах, и у меня внутри всё перевернулось. Я обняла её в ответ, прижимая к себе так сильно, будто это было в последний раз. В висках застучало: «Прости, прости, прости...».

— Мамуль, ну ты же знаешь, в те районы, куда я езжу, нет нормальной связи. Это новые кварталы, наша фирма их отстраивает с нуля, там даже вышек сотовых пока нет, — затараторила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Зато платят столько, что мы с тобой можем ни в чем себе не отказывать. И никогда не задерживают зарплату. Ни разу.

— Никакие деньги не стоят того, чтобы мать каждую ночь не спала, ворочалась и слушала тишину, — тихо ответила она и, мягко отстранившись, заглянула мне в глаза. В её зрачках стояла такая тоска, что мне захотелось немедленно всё рассказать. Но я не могла. — Ты уже взрослая, доченька. Кем работать и где — тебе решать. Я просто хочу, чтобы ты знала: я всегда за тебя переживаю. Всегда.

Она натянуто улыбнулась — той самой улыбкой, которой мамы улыбаются, когда отпускают детей во взрослую жизнь, и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Я перевела дух и глянула на часы. Чёрт! Метнулась к шкафу, на автомате схватила две пары чулок, пояс с кружевным лифчиком — первое, что попалось под руку, — и кинула в сумку поверх платьев. Туда же полетели вторые босоножки, косметичка с самым необходимым. Молния заела, пришлось с силой дёрнуть. Готова.

— Мам! — крикнула я уже из прихожей, натягивая балетки. — Звонить бесполезно! Я сама буду писать смс, когда смогу! Но ты знаешь, связи почти не будет! Постараюсь через две недели быть, но не обещаю! Через месяц — точно буду! Люблю, целую!

На кухне что-то звякнуло, и мама выскочила в коридор, вытирая мокрые руки о фартук. Волосы выбились из пучка, на щеке — мука.

— Уже так скоро? — растерянно спросила она. — Может, хоть поешь на дорогу? Я пирожков испекла, с картошкой...

— Мамуль, прости, я безумно опаздываю! Самолёт через час, я просто не успею! — чмокнула её в лоб, на ходу поправляя лямку сумки, и вылетела за дверь.

Лестница встретила меня гулкой прохладой подъезда. Я бежала вниз, перепрыгивая через ступеньки, а сзади, в открытой двери квартиры, стояла мама и не закрывала её, глядя мне вслед. Краем глаза я увидела, как её рука поднялась и медленно перекрестила воздух. Меня. На удачу.

Последняя ступенька. Тяжёлая дверь подъезда. И мысль, которую я гнала от себя всю дорогу: «А если я больше никогда её не увижу?».

Я запретила себе думать об этом. Вдох-выдох.