Хранитель Империи Том 2 Гости извне

Пролог

— Ты в своей изнанке.

Голос прозвучал отовсюду сразу, и Александр открыл глаза.

Он стоял. Не парил в пустоте, не лежал — именно стоял, чувствуя ступнями твёрдую поверхность, хотя под ногами ничего не было. Тело отзывалось на каждое движение — пальцы сжимались в кулак, лёгкие наполнялись воздухом. Здесь он был настоящим. Цельным.

Вокруг, насколько хватало взгляда, парили шары. Одни — огромные, размером с дом, другие — совсем крошечные. Все они светились разными цветами: красный, синий, зелёный, золотой. От каждого тянулись нити — тонкие, пульсирующие, они стекались в центр, к белому шару, который возвышался надо всем, как солнце.

— Источник, — раздалось за спиной.

Александр обернулся.

Огонь стоял в двух шагах. Не человек — существо, сотканное из пламени, но в его облике угадывались черты, почти родные. Он смотрел на Александра с лёгкой усмешкой, скрестив руки.

— Твой источник. Сердце твоей силы.

Александр перевёл взгляд на белый шар. Тот пульсировал ровно, спокойно, и от него исходило тепло — не обжигающее, а живое, успокаивающее.

— Пойдём, — Огонь кивнул и двинулся вперёд.

Они обошли источник по кругу. Александр разглядывал цветные шары, пытаясь понять, что они значат. Красный полыхал ярче других, синий переливался, словно жидкое стекло, зелёный мерцал мягко, как свет сквозь листву.

И вдруг он заметил.

Чуть поодаль, в стороне от остальных, висел ещё один шар. Маленький, незаметный, он был наполнен тьмой. Не чёрной — именно тёмной, густой, как ночное небо без звёзд. И заполнен он был только наполовину.

— Что это? — спросил Александр, останавливаясь.

Огонь подошёл ближе. Его пламя на миг стало тише, словно он задумался.

— Это то, что привело меня сюда, — ответил он негромко. — Ты взял это внутрь, когда уничтожил осколок Сердца. Тьма — такая же стихия, как огонь, вода, воздух, свет. Но она требует расхода. Если не будешь тратить то, что взял, она поглотит тебя изнутри.

Александр смотрел на тёмный шар и чувствовал, как внутри шевельнулся холодок.

— Я научу тебя, — добавил Огонь. — Всему научу. Здесь все стихии равны для тебя. Ты можешь управлять любой. Главное — не бояться.

Он махнул рукой, и пространство вокруг изменилось.

Теперь они стояли на поле. Бескрайнем, зелёном, уходящем за горизонт. Высоко в небе плыли облака, тёплый ветер шевелил траву. Никаких шаров, никаких нитей — только покой.

— А это поле, — сказал Огонь. — Твоё личное пространство. Здесь ты можешь отдыхать, тренироваться, думать. Оно принадлежит только тебе.

Александр сделал шаг по траве — мягкой, живой. Поднял голову к небу — чистому, безграничному.

— И как мне сюда попадать? — спросил он.

— Мысленно коснись источника, — ответил Огонь. — Изнанка откроется. Она всегда будет ждать.

Александр кивнул, запоминая.

Дни сменяли друг друга.

Огонь учил его работать с нитями — усиливать одни стихии, ослаблять другие, направлять поток магии в нужное русло. Александр тренировался у источника, сидел на поле, погружался в цветные шары, где каждая стихия становилась испытанием.

Огонь был рядом. Подсказывал, поправлял, иногда молча наблюдал. А иногда они просто сидели на траве, и Александр чувствовал — впервые за долгое время — что он не один.

И вот однажды, когда Александр закончил очередную медитацию у источника, Огонь подошёл и положил руку ему на плечо. Ладонь была горячей, но не обжигала.

— Твой источник достаточно расширился и восстановился, — сказал он. — Тебе пора возвращаться.

Александр посмотрел на белый шар. Тот пульсировал ровно, сильно, уверенно.

— Я вернусь сюда? — спросил он.

— Когда захочешь, — Огонь улыбнулся. — Ты знаешь дорогу.

Александр закрыл глаза. Мысленно коснулся источника — и почувствовал, как его тянет куда-то вверх, сквозь тьму, сквозь время, сквозь сон.

Последнее, что он услышал, был голос Огня:

— Удачи, Хранитель.

Глава 1 Пробуждение

Сознание вернулось неожиданно — просто щелчок, и Александр открыл глаза.

Он лежал на знакомой кровати, в своей комнате в московском особняке. За окном лилось яркое, почти белое солнце — не зимнее, не тусклое, а настоящее, летнее. В комнате было душно, пахло нагретым деревом и цветами из сада.

Александр сел.

И замер.

Тело слушалось идеально. Никакой слабости, никакой боли в мышцах — будто и не было полугода лежания. Он сжал кулак, разжал — пальцы двигались легко, свободно. Встал с кровати — ноги держали твёрдо, уверенно.

Он подошёл к зеркалу, стоявшему в углу, и не узнал себя.

Из зеркала смотрел не мальчик, а юноша. Возмужавший, с более резкими чертами лица, с твёрдым взглядом. И главное — в глазах горело что-то новое. То, чего раньше не было.

Он перевёл взгляд на запястье.

Браслет горел всеми одиннадцатью камнями. Ровно, ярко, ослепительно.

— Чёрт, — выдохнул Александр.

Это слишком. Это выдаст его с головой любому магу, который посмотрит. А в Москве теперь магов полно.

И тут в голове всплыл голос. Тёплый, чуть насмешливый, родной:

«Сешай девалом отумиа. Просто пожелай — и сила скроется».

Александр закрыл глаза, сосредоточился, прошептал:

— Сешай девалом отумиа.

Браслет дрогнул. Камни один за другим потускнели, погасли, и через секунду их осталось только восемь. Ровно столько, сколько было до комы.

Александр выдохнул.

Он начал одеваться — натянул брюки, рубашку, замер на полпути, застёгивая пуговицы.

Дверь распахнулась без стука.

На пороге застыла Машенька — молоденькая служанка, что обычно подавала завтрак. В руках у неё был поднос с кувшином и стаканом — видимо, несла воду, чтобы сменить ту, что стояла у кровати больного.

Она увидела его. Увидела полуголого, стоящего посреди комнаты, с рубашкой в руках.

На миг повисла тишина.

Машенька покраснела так, что щёки стали цвета пиона. Поднос дрогнул в её руках.

— Алек... Александр Петрович... — выдохнула она.

А потом заорала на весь дом:

— ОН ОЧНУЛСЯ! ОН ОЧНУЛСЯ!

Поднос полетел на пол. Кувшин разбился с хрустальным звоном, вода растеклась по паркету. Но Машенька уже не смотрела на это — она бежала по коридору, и её крики разносились по всему особняку:

— Наталья Николаевна! Барин очнулся! Александр Петрович очнулся!

Александр усмехнулся, натянул рубашку до конца и вышел в коридор.

Через минуту по лестнице уже гремели шаги.

Тётя Наталья влетела в коридор растрёпанная, в домашнем платье, с мокрыми руками — видимо, мыла ягоды для варенья. Увидев его, она замерла на мгновение, а потом бросилась вперёд и стиснула в объятиях так, что хрустнули рёбра.

— Сашенька! — голос её срывался от счастья. — Сашенька, родной! Господи, полгода! Полгода ты лежал!

— Тётя Наташ, — он попытался высвободиться, но куда там. — Задушите.

— Ах ты! — она отстранилась, разглядывая его. — Да ты... ты выглядишь... лучше, чем до болезни! — Она ощупала его плечи, руки, удивлённо покачала головой. — Как такое возможно?

— Магический сон, — улыбнулся Александр. — Тело восстанавливается.

Тётя Наталья всплеснула руками.

— Надо письма писать! Матери! Отцу! Деду! Они же с ума сходят, ждут вестей! — Она уже развернулась, чтобы бежать, но остановилась, посмотрела на него снова, с нежностью и тревогой. — Ты как? Есть хочешь? Слабость какая?

— Чувствую себя отлично, — честно ответил Александр. — Есть хочу, да.

— Сейчас! Сейчас накрою! — И тётя Наталья умчалась вниз, крикнув на ходу: — Маша! За мной! Помогать!

Александр остался один в коридоре.

Он подошёл к окну, распахнул его. Летний воздух ворвался в комнату — тёплый, пахнущий травой и цветами. Где-то в саду пели птицы, на улице слышались голоса прохожих.

Мир изменился. И он изменился.

Александр посмотрел на своё запястье — восемь камней горели ровно, спокойно.

Но он знал, что там, внутри, скрыто ещё три.

И что Огонь всегда рядом.

— Ну здравствуй, новая жизнь, — прошептал он, глядя на летнее небо.

Глава 2 Новая Москва

Александр вышел из особняка в четвёртом часу пополудни.

Солнце пекло немилосердно — июньское, южное, оно заставляло жмуриться даже привычных к московскому лету прохожих. Александр сощурился, постоял на крыльце, привыкая к свету, и шагнул в раскалённый воздух.

Улицы изменились.

Он прошёл мимо знакомого перекрёстка и замер, глядя на то, что раньше казалось невозможным.

Экипаж. Обычный с виду, но без лошадей.

Он бесшумно скользил по мостовой, чуть покачиваясь на рессорах, а под днищем слабо мерцал небольшой артефакт — тусклый, фиолетовый, он пульсировал в такт движению. Кучер на козлах сидел с таким видом, будто всю жизнь только так и ездил.

— Чудеса, — прошептал Александр.

Чудеса были повсюду.

На углах висели новые вывески: «Зелья и артефакты господина Лебедева», «Магическая аптека», «Защита от тварей — амулеты любой сложности». В витрине соседнего дома стоял манекен, увешанный светящимися безделушками — браслеты, кольца, кулоны. Рядом толпились люди, разглядывали, перешёптывались.

Александр замедлил шаг, рассматривая прохожих. Почти у каждого на поясе или на шее висел небольшой амулет. Кто-то нёс в руках странные свёртки, от которых исходило слабое марево. Девушка в лёгком платье на ходу поправила браслет — тот вспыхнул синим, и воздух вокруг неё стал чуть прохладнее.

Мир привыкал к магии.

Александр дошёл до угла Тверской и остановился перед небольшой кондитерской с зелёной вывеской. «Пышечная у Кузьмы» — гласила надпись. Внутри пахло сдобой и ванилью.

Он толкнул дверь, заказал у сонной продавщицы кофе и пирожное и сел за столик у окна. Отсюда было видно улицу, прохожих, редкие экипажи без лошадей.

— Занято? — раздалось над ухом.

Александр поднял глаза.

Напротив стоял пожилой господин с тростью, в светлом летнем сюртуке и панаме. Аккуратная седина на висках, хитринка в глазах, лёгкая усмешка на тонких губах.

Титус.

— Садись, — улыбнулся Александр. — Давно не виделись.

Титус опустился на стул, отставил трость, жестом подозвал продавщицу.

— Мне то же самое, — кивнул он на чашку Александра. — И добавь коньяку, милая. Для здоровья.

Продавщица фыркнула, но коньяк принесла.

— Ну здравствуй, спящий красавец, — Титус поднял чашку, чокнулся с Александром. — Выспался?

— Вполне, — Александр усмехнулся. — А ты всё такой же.

— А я вообще не меняюсь, — Титус отхлебнул кофе, довольно прищурился. — Это моё проклятие и благословение. — Он посмотрел на Александра внимательнее. — А ты... ты изменился. Не только снаружи.

Александр промолчал. Титус кивнул, принимая его молчание.

— Ладно. Рассказывай, как себя чувствуешь. Тело не ноет? Голова не кружится?

— Всё отлично, — честно ответил Александр. — Лучше, чем до... до того как лёг.

— Магический сон, — Титус покачал головой. — Редкая штука. Обычно из него не выходят так быстро. А ты полгода провалялся и вскочил как огурчик. — Он хитро прищурился. — Тебя там кто-то подкармливал, пока ты спал?

Александр сделал вид, что не понял вопроса.

— Лучше расскажи, что тут у вас произошло, пока я отсутствовал. Я вышел на улицу и ничего не узнаю.

Титус откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу.

— О-о, много чего произошло. — Он махнул рукой в сторону окна. — Экипажи эти видел? Без лошадей? Артефакты движения. Студенты-недоучки из академии наваяли по старым чертежам. Пока штучный товар, дорогущий, но богатые уже раскупают. Модно же.

— А на чём они работают? — спросил Александр.

— На осколках, — Титус понизил голос. — Ты не знаешь ещё. У тварей, что лезут из щелей, в сердце образуются кристаллы. Магическая сила в чистом виде. Их теперь добывают, чистят и вставляют в артефакты. Новая валюта, Александр. Люди за осколки убивать готовы.

— Щели? — переспросил Александр.

— Ах да, ты же ничего не знаешь. — Титус отхлебнул кофе. — Полгода назад, где-то через месяц после того, как ты лёг, начали открываться проходы. Прямо в воздухе, иногда на земле. Выглядят как разрывы, ведут в дикую изнанку. Мини-миры, где живут твари. Они оттуда и лезут.

— Много?

— Хватает. — Титус пожал плечами. — За городом чаще, в черте реже, но бывает. Поэтому теперь на границах районов ставят магические купола. Заклинание привязывают к артефакту подпитки, и он держит защиту. Не везде, конечно, но в центре уже почти всё прикрыто.

Александр вспомнил мерцание над некоторыми зданиями, которое заметил по дороге.

— А люди? — спросил он. — Как они реагируют?

— Привыкают. — Титус усмехнулся. — Те, у кого денег нет, просто живут как раньше, только амулеты защиты покупают. А у кого есть — пользуются. Магические экипажи, охлаждающие браслеты, кофе, который сам себя греет. — Он кивнул на чашку. — Всё это теперь реальность.

— А правила? — Александр вспомнил, как его когда-то поймали за применение магии. — Их ужесточили?

— И да, и нет. — Титус поставил чашку на стол. — На бытовые артефакты лицензия не нужна. Купил — носи. А вот на боевые — пожалуйста, иди в Канцелярию Магических Предметов, получай разрешение. За применение магии в городе — штраф. За ущерб — тюрьма до года. За убийство — от пяти лет. — Он помолчал. — А за чёрную магию — до пяти лет, если поймают.

— Чёрная магия? — Александр нахмурился. — Это...

— Общение с тёмными сущностями, использование запрещённых гримуаров, — кивнул Титус. — Такие появились. Люди, которые хотят силы любой ценой. Гримуары, говорят, у Совета генералов покупают.

Александр присвистнул.

— А кто ловит?

— Городской Магический Патруль и Особый Магический Корпус. — Титус усмехнулся. — Там, кстати, твой знакомый служит. Вершинин. Перевели его в ОМК, теперь он по чёрным магам специалист.

— Вершинин? — Александр удивился. — Он же жандарм был.

— Был. А теперь маг при корпусе. Дар у него проснулся, сам знаешь. Вот и пригодился. — Титус допил кофе. — Так что, Александр, мир изменился. И тебе теперь в этом мире жить.

Глава 3 Первая кровь

За завтраком тётя Наталья пододвинула к Александру сложенный лист плотной бумаги.

— Тебе письмо. Магическое. — Она сказала это так буднично, словно магические письма приходили в дом каждое утро.

Александр развернул лист. Бумага была тёплой, по краям слабо мерцали серебристые символы, которые гасли, стоило только прикоснуться. Внутри — ровный, каллиграфический почерк:

«Александру Петровичу Вересаеву.

Уведомляем вас о восстановлении вашего статуса студента Главной Московской Академии (ГМА) с правом продолжения обучения. В связи с произошедшими переменами в магическом законодательстве просим вас явиться в канцелярию академии для подписания необходимых документов. При себе иметь удостоверение личности.

Ректор ГМА Михаил Вениаминович Мирский».

Александр перечитал письмо дважды. Академия. Учёба. Всё это казалось таким далёким после полугода в изнанке.

— Тётя Наташ, — поднял он глаза, — может, не стоит? Я и так...

— Стоит, Сашенька, — перебила она, наливая ему чай. — Ты полгода пролежал, мир изменился. А в академии и люди новые, и порядки, и учителя. Так ты лучше вольёшься, чем просто по улицам гулять. — Она помолчала, добавила тише: — И присмотришься. Что там за маги теперь учат.

Александр усмехнулся. В голосе тёти прозвучало что-то, что он не мог описать иначе как «разведчица в тылу врага».

— Ладно, схожу.

Он вышел из дома через час.

Экипаж ждал у ворот — новый, безлошадный, с лакированными боками и мягкими кожаными сиденьями внутри. Кучер — молодой парень в форменной фуражке — кивнул:

— В академию, барин?

— Да.

Александр забрался внутрь, откинулся на спинку. Экипаж тронулся плавно, почти бесшумно — только лёгкое жужжание артефакта под днищем да редкий скрип рессор на ухабах.

Он смотрел в окно на проплывающую мимо Москву. Город жил новой жизнью. На углах — всё те же вывески магических лавок, люди с амулетами, редкие экипажи без лошадей. Но были и другие приметы времени. На стенах некоторых домов — странные тёмные разводы, похожие на копоть, но не чёрные, а какие-то... выцветшие, серые. Следы щелей, понял Александр. Шрамы, которые оставлял другой мир.

Минут через двадцать экипаж остановился.

Академия встречала его гулом.

Главное здание ГМА — сталинский ампир, колонны, широкая лестница — почти не изменилось. Но территория вокруг... Александр замер, глядя на тренировочную площадку, которую раньше не замечал.

Она была открыта для всех желающих.

На огороженном низким забором поле тренировались маги. Александр насчитал человек двадцать — в лёгкой форме, без мантий, некоторые были в обычной одежде. Они разбились на пары и оттачивали заклинания.

— Веларео гран! — крикнул один, и сгусток энергии ударил в щит противника.

— Лиман крос максимус! — ответил тот, и купол вокруг него вспыхнул, отражая атаку.

Зрелище было завораживающим. И немного пугающим.

Александр постоял минут пять, наблюдая, как маги тренируются под присмотром сутулого старика с браслетом на руке — видимо, преподавателя. Потом отвернулся и вошёл в здание.

Внутри пахло воском и лаком — привычный запах старых учебных заведений. Коридоры гудели голосами, студенты сновали с книгами и тетрадями. Александр нашёл табличку «Канцелярия», постучал и вошёл.

Кабинет ректора был просторным, с высокими окнами, выходящими на тренировочное поле. За столом сидел мужчина лет сорока пяти — подтянутый, с аккуратной эспаньолкой и цепким взглядом. При виде Александра он поднялся, протянул руку:

— Александр Петрович? Михаил Вениаминович Мирский. Рад видеть вас на ногах. Слышал, вы полгода пробыли в магическом сне.

— Благодарю, — Александр пожал протянутую руку. — Всё позади.

— Чудесно. — Ректор указал на стул. — Присаживайтесь.

Документов оказалось немного. Михаил Вениаминович разложил их на столе, поясняя каждую бумагу:

— Это ваше личное дело. Восстанавливаем на том же курсе, что и до... перерыва. Программа изменилась, но вы быстро догоните. — Он подвинул следующий лист. — Это согласие на применение магии в учебных целях. Стандартная форма.

Александр пробежал глазами. Ничего необычного.

— А это, — ректор придержал последний лист, глядя на Александра с лёгкой усмешкой, — самое важное. Подписка о безопасном использовании магии на территории академии.

Александр взял лист. Текст был составлен сухо, казённо, но суть сводилась к простому: любое применение магии вне учебных площадок — нарушение, наказание — вплоть до отчисления.

— Понимаете, Александр Петрович, — ректор откинулся на спинку стула, — времена изменились. Магии стало много, и не все умеют с ней обращаться. Мы обязаны обеспечить безопасность студентов. — Он помолчал. — Вы же не станете нарушать?

— Нет, — ответил Александр, подписывая. — Конечно, нет.

Ректор кивнул, собрал бумаги в папку.

— Тогда жду вас на занятиях. Завтра, к девяти. Расписание получите в канцелярии. — Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. — И ещё, Александр Петрович. — В голосе его прозвучало что-то, что заставило Александра насторожиться. — Будьте осторожны. Город изменился. И не все изменения... безопасны.

Александр вышел из академии в смешанных чувствах.

Домой можно было не спешить — тётя Наталья предупредила, что её не будет до вечера. Он решил пройтись пешком, через переулки, которые помнил с прошлого года.

Но город уже не был прежним.

Александр свернул на тихую улочку между старыми особняками. Здесь было тихо, только где-то вдалеке слышался шум проспекта. И вдруг он почувствовал.

Магия.

Не та, ровная, привычная, что наполняла воздух в этом новом мире. Другая — густая, тревожная, она сгущалась где-то впереди, за поворотом.

Александр ускорил шаг. Чутьё не подводило.

Он завернул за угол и замер.

В переулке, прямо между двумя особняками, висела щель.

Она была похожа на разрыв в ткани мира — неровная, пульсирующая, края её светились тусклым багровым. Будто кто-то взял за края невидимую ткань и потянул в разные стороны, разрывая её.

Глава 4 Журнал происшествий

Дом встретил меня теплом и запахом пирогов.

Тётя Наталья хлопотала у стола, накрывая на четверых. Дед сидел в своём кресле у окна, листал какую-то бумагу, но, когда я вошёл, отложил её и поднялся.

— Александр, — он окинул меня долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то новое. Не тревога, не радость — спокойная уверенность, будто он видел во мне то, чего не видели другие. — Садись. Рассказывай, как сходил.

— Всё в порядке, — я сел за стол, принял из рук тёти тарелку с супом. — Бумаги подписал. Завтра на занятия.

— Занятия подождут, — дед отодвинул свою тарелку, не притронувшись к еде. — Есть разговор.

Тётя Наталья вздохнула, но промолчала. Она налила мне чаю, пододвинула пирожки и села напротив, сложив руки на коленях. Вид у неё был такой, будто она знала, о чём пойдёт речь, и это ей не нравилось.

— Что случилось? — спросил я, чувствуя, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

— После ужина, — дед взял ложку. — Сначала поешь.

Мы ели молча. Тётя Наталья то и дело поглядывала на меня, подкладывала пирожки, поправляла салфетку. Дед был задумчив, почти суров. Я не торопил события, хотя внутри всё кипело от любопытства.

Когда с ужином было покончено, дед поднялся и кивнул мне:

— Пойдём. В сад.

Вечерний сад был тих и прохладен. Солнце уже село, но небо ещё светилось розовым, и в этом свете старые яблони казались неземными, сотканными из тишины и памяти.

Дед шёл впереди, опираясь на трость, хотя я знал — она ему не нужна. Так, привычка. Мы дошли до старой беседки, увитой диким виноградом, и сели на лавочку.

— Ты изменился, Александр, — сказал дед, глядя на небо. — Я вижу это. И не только я.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Я понимаю, что ты ещё не до конца освоился после сна. Тело в порядке, но мысли... мысли могут путаться. Это нормально. — Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел не только тревогу, но и что-то ещё. Гордость? — Но кто-то должен ехать на Урал. В Оренбург.

— Что там? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Страшное, — дед помолчал, подбирая слова. — Кто-то пожирает магический дар у людей. Жертвы остаются живы, но... — он покачал головой. — У них появляется паранойя, безумие. Они видят то, чего нет, боятся собственной тени, кричат по ночам. Их дар исчезает, словно его высосали.

По спине пробежал холодок. Я вспомнил лису, которую убил сегодня. Вспомнил, как осколок вышел из её тела, тёплый, живой.

— Кто это делает?

— Не знаем, — дед вздохнул. — Но боюсь, что ответы там, в горах. Ты уже достиг совершеннолетия, Александр. Ты готов выполнять поручения Ордена.

Я выпрямился.

— Ты поедешь туда с отрядом зачистки, — продолжил дед. — Они будут прикрывать, если полезут твари. Но у тебя есть и другое, не менее важное задание.

Он помолчал, глядя на меня в упор.

— Мы открыли два филиала Ордена — в Крыму и в Санкт-Петербурге. Теперь нужно открыть филиал на Урале. Чтобы в случае чего было кому реагировать быстро, на месте. Твоя задача — найти подходящее место и договориться с местными, если они остались.

— Я справлюсь, — сказал я, чувствуя, как внутри загорается ровный, спокойный огонь. Не азарт, не страх — уверенность.

Дед кивнул.

— И ещё. С тобой поедет Титус.

Я удивился. Дед знал? Конечно, знал. Он всегда знал больше, чем говорил.

— Да, да, — дед усмехнулся, заметив моё лицо. — Я знаю о ваших похождениях. И будет лучше, если тебя прикроет не отряд, а друг. Титус — не просто оборотень, Александр. Он старше нас всех. Он видел то, что нам только предстоит увидеть.

Мы посидели ещё немного, глядя, как темнеет небо. Потом дед поднялся.

— Иди. Завтра рано вставать. А сегодня... — он помолчал. — Сегодня зайди в мастерскую. Там, в тайной части, есть кое-что, что тебе нужно прочесть.

Он ушёл, а я остался в беседке, глядя на первые звёзды.

Мастерская прапрадеда находилась в подвале, но не в том, где жил Титус, — в другом крыле дома. Тайная комната, куда меня не пускали в детстве, а потом я просто забыл о ней.

Сейчас я спустился по узкой лестнице, прижимая к груди свечу. Внизу было прохладно, пахло старой бумагой, кожей и чем-то неуловимым, древним.

Комната оказалась небольшой, с высокими стеллажами вдоль стен, заваленными книгами, свитками, коробками. В центре стоял массивный письменный стол, на котором лежала раскрытая тетрадь в кожаном переплёте.

Я сел в кресло, поставил свечу на стол и открыл тетрадь.

На первой странице было выведено каллиграфическим почерком: «Журнал происшествий. Начат 12 марта 1521 года. Виктор Сергеевич Вересаев».

Я начал листать. Записи о щелях, о тварях, о патрулях. Всё то, что теперь стало невероятным и ужасным, триста лет назад было такой же обыденостью, как дождь или снег.

Моё внимание привлекла запись, сделанная неровным, торопливым почерком.

23 сентября 1597 года.

Мне пришло письмо с Урала. Наши союзники начали вести себя необычно. Они отказались от поставки материалов для артефактов и сырья для зелий. Конечно, они могут найти это сами, но на Урале никто не поставляет туда. Я отправил дознавателя Ефима Игнатьевича, хотя он из сословия рабочих, но он не раз доказал, что может найти правду.

Я нахмурился. Союзники? На Урале? Никогда не слышал, чтобы у нас там были союзники. Я пролистал дальше, ища продолжение.

15 октября 1597 года.

Ефим пишет: «Эти ребята — они не из нашего мира, а устроились здесь будто хозяева. Меня они не заподозрили в шпионаже. Мой артефакт показал, что где-то в стороне от их базы происходят мощные всплески магии. Они явно что-то скрывают. Не моё дело, Виктор Сергеевич, но не стоило разрешать им устраивать здесь базу. Нам это обернётся».

Я перечитал запись дважды. Не из нашего мира. База. Это меняло всё.

Значит, на Урале, триста лет назад, кто-то из другого мира имел здесь базу. И что-то там произошло. Что-то, о чём предок не захотел писать открыто.

Глава 5 Дорога на Урал

Утро выдалось хмурым, но сухим.

Я проснулся от того, что в комнату ворвались слуги — сразу двое, с охапками одежды и какими-то свёртками. Тётя Наталья стояла в дверях, командуя:

— Это в первый саквояж, это во второй. Костюм для дороги — на вешалку, не мните! Сапоги отдельно!

Я сел на кровати, хлопая глазами.

— Тёть Наташ, мы же только вчера...

— Дед уехал рано утром, — перебила она, не оборачиваясь. — Велел передать, чтобы не ждали. И чтобы ты собирался без лишних разговоров. — Она наконец повернулась ко мне и, увидев мой растерянный вид, смягчилась. — Сашенька, вещи уже собраны, экипаж подан. Умывайся, завтрак на столе.

Я сполз с кровати, чувствуя, как внутри закипает странное волнение. Урал. Три дня в поезде. Отряд зачистки. И Титус, который, как выяснилось, едет со мной.

Внизу, у парадного крыльца, уже стоял экипаж. Не наш, семейный — наёмный, просторный, с кожаными сиденьями и большими окнами. Внутри, откинувшись на спинку, сидел Титус. В образе пожилого господина в дорожном сюртуке, с тростью между колен и трубкой в зубах. Увидев меня, он выпустил колечко дыма и усмехнулся:

— Ну, спящий красавец, на этот раз мы точно уезжаем надолго.

— Ты тоже здесь, — я забрался в экипаж, сел напротив. — Дед сказал.

— Дед у нас умный, — Титус кивнул. — Знает, что без присмотра тебе на Урале делать нечего.

Экипаж тронулся. Я смотрел в окно на проплывающую мимо Москву — летнюю, зелёную, с магическими фонарями на углах и редкими безлошадными экипажами. Город просыпался, жил своей новой, непривычной жизнью. А я уезжал в неизвестность.

На вокзале было шумно и суетно.

Титус, опираясь на трость, неторопливо шёл вперёд, прокладывая путь сквозь толпу. Я следовал за ним, вглядываясь в лица прохожих. И вдруг увидел их.

Семеро. Они стояли у главного входа, сбившись в плотную группу, и резко выделялись из толпы — не одеждой, нет, все были в штатском, но выправкой. Военной, жёсткой, такой, что не спрячешь ни под каким сюртуком.

Когда мы подошли, один из них отделился. Капитан, как я понял — высокий, сухой, с глубоким шрамом на скуле. Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом — и я увидел, как в его глазах мелькнуло разочарование.

— Вересаев? — спросил он без всякого почтения.

— Да.

— Капитан Зорин, — представился он. — Это мой отряд.

Он махнул рукой, и остальные подошли ближе. Я запомнил их лица: рыжий детина с тяжёлыми кулаками, худой брюнет с холодными глазами, молчаливый крепыш с огромным амулетом на поясе. Остальные слились в одно пятно — не потому, что были неинтересны, просто я чувствовал, что они не хотят, чтобы я на них смотрел.

Рыжий оглядел меня с ног до головы и негромко бросил соседу:

— Няньки.

Тот хмыкнул.

Я сделал вид, что не расслышал. Капитан Зорин тоже сделал вид — но я заметил, как дёрнулась его скула.

— Поезд через пятнадцать минут, — сказал он сухо. — Вагон люкс, купе для отряда одно, для вас — второе. — Он кивнул на Титуса. — Спутник ваш с нами?

— Со мной, — ответил я.

Зорин перевёл взгляд на Титуса, тот ответил ему спокойной, чуть насмешливой улыбкой. Капитан хмыкнул, но ничего не сказал.

Посадка началась без опоздания. Мы прошли в вагон, и я впервые за долгое время оказался в поезде. Всё здесь было по-другому — мягкие диваны, широкие окна, даже запах иной, не тот, что в обычных вагонах. Люкс, как и сказал Зорин.

Наше купе было просторным, на двоих. Два дивана напротив, столик между ними, багажная полка сверху. Титус сразу же устроился у окна, положив трость рядом.

Я сел напротив, выдохнул.

Поезд дёрнулся, и Москва поплыла за окном.

Некоторое время мы ехали молча. За окном мелькали дома, потом окраины, потом поля. Титус достал из внутреннего кармана какой-то амулет, покрутил в пальцах и спрятал обратно.

— Ты не обращай на них внимания, — сказал он наконец. — Они же военные, хоть и бывшие. Для них возраст — это всё.

— Да мне как-то всё равно, — ответил я. — Я еду по делу. Как и ты. Ты же знаешь, что нам надо сделать.

Титус кивнул.

— Конечно. Нужно найти тварь или... — он сделал паузу, и в этой паузе прозвучало что-то, отчего я насторожился, — человека.

Я поднял глаза. Он смотрел на меня спокойно, но в глубине его зрачков, под личиной пожилого господина, плескалась древняя, нечеловеческая мудрость.

— Люди могут быть жестоки, Александр, — добавил он тише. — Даже жестокие твари — и те не способны на то, что могут сделать люди. Поэтому запомни: самое важное — разобраться с проблемой на месте. Не нужно сохранять жизнь тому, кто способен на такое.

Я промолчал. Внутри шевельнулось что-то — не страх, не злость, а холодное, спокойное понимание. Титус прав. Если тот, кто пожирает дары, — человек, значит, он заслужил смерть.

— Ехать почти трое суток, — сказал я, меняя тему. — Чем займёмся?

Я ожидал, что Титус предложит сыграть в карты (он любил карты, хотя всегда обыгрывал меня) или расскажет что-нибудь из своей бесконечной жизни. Но он покачал головой.

— Я обращусь к своей изнанке. И тебе советую проверить нити. Хоть ты и занимался этим шесть месяцев...

— Нет, — я поморщился. — Мне совсем не хочется возвращаться туда. Всё надоело за эти полгода. Я лучше почитаю.

Титус поднял бровь, но спорить не стал.

Я полез в багаж, достал книгу — ту самую, что взял в тайной комнате, когда просматривал журнал происшествий. Она была старая, в кожаном переплёте, с потёртыми углами и едва заметными письменами на корешке. Названия на русском не было, только странная вязь, которую я разобрал с трудом.

Я открыл её на середине и сразу понял: эта книга не из нашего мира. Имена, названия мест, даже почерк — всё было чужим, непривычным. Архимаг Андрео Вильмейский — такого имени я никогда не слышал.

Первое, что бросилось в глаза, была страница с заголовком, выведенным красными чернилами:

«О подземных сооружениях древних»

Глава 6 Весть из Москвы

Шёл второй день дороги. Сегодня ночью мы должны были приехать в Оренбург.

За окном тянулась бескрайняя степь — жёлтая, выжженная июньским солнцем, с редкими перелесками и деревушками, которые проплывали мимо, не задерживаясь в памяти. Я сидел у окна, перелистывая книгу архимага Андрео в который раз, но слова уже не складывались в предложения. Слишком много мыслей крутилось в голове.

Я изучил всё, что было в мастерской. Журнал происшествий, вырванный листок, общие записи о щелях. Но так толком и не узнал, что такое эти подземелья. Только то, что они опасны. Что туда лучше не соваться в одиночку. И что тот отряд, что ушёл туда триста лет назад, не вернулся.

Титус сидел напротив, откинувшись на спинку дивана, с закрытыми глазами. Я уже привык к его долгим молчаниям — он мог так сидеть часами, уйдя в свою изнанку, и ничто не могло его оттуда вытащить.

В дверь постучали.

— Господа, — раздался голос проводника, — через пять минут остановка. Двадцать минут. Можно выйти на перрон, размяться.

— Спасибо, — ответил я.

Дверь закрылась. Я посмотрел на Титуса.

— Слышал? Остановка.

Он не открыл глаз, но уголок его губ чуть приподнялся.

— Я не сплю, Александр. Просто думаю.

— О чём?

— О том, что ты слишком много читаешь. И слишком мало смотришь по сторонам.

Я усмехнулся, встал и достал из багажа лёгкое пальто. Хотя на дворе было лето, вечером в степи чувствовалась прохлада — та самая, которая пробирает до костей, когда солнце садится за горизонт.

Поезд замедлил ход, лязгнул тормозами, и мы остановились.

Перрон был маленьким, провинциальным — дощатый настил, старое здание вокзала, выкрашенное в блёкло-зелёный, и редкие пассажиры, которые спешили по своим делам. Титус вышел следом за мной, опираясь на трость, и окинул окрестности ленивым взглядом.

Отряд уже был на перроне — стояли чуть поодаль, сбившись в кучу. Капитан Зорин о чём-то тихо говорил с Рыжим, остальные курили или просто смотрели в степь. Никто не обратил на нас внимания.

Я хотел пройтись, размять ноги, как вдруг заметил человека, который шёл ко мне.

Он был одет в простую дорожную одежду — тёмный сюртук, фуражка, сапоги. Ничего примечательного. Но шёл он уверенно, прямо, будто знал, кого ищет.

— Александр Вересаев? — спросил он, поравнявшись.

— Да, — я напрягся. Откуда он знает моё имя?

Человек достал из внутреннего кармана плотный конверт и протянул мне.

— Вам из Москвы прислали. Имени отправителя нет.

Я взял конверт, повертел в руках. Бумага была плотной, дорогой, без единой помарки.

— Как оно дошло так быстро? — спросил я. Мы были уже далеко от Москвы, почти у самого Урала.

— Так оно магическое, — ответил посыльный, будто это объясняло всё. Он кивнул и зашагал прочь, к небольшому зданию вокзала, даже не оглянувшись.

Я проводил его взглядом, потом посмотрел на конверт. Магическое письмо. Значит, от деда. Или от отца. Кто ещё мог использовать такую связь?

— Что там? — Титус подошёл ближе, глядя на конверт с лёгким любопытством.

— Сейчас узнаем.

Я аккуратно сломал печать и развернул лист. Почерк был деда — торопливый, с резкими наклонами, будто он писал на бегу.

«Александр, ситуация усложняется.

В нашу империю прибыла инквизиция из Испанской Империи. Это серьёзные люди. Из дневников членов ордена я узнал, что в событиях у Оренбурга замешана тёмная сущность. Вероятно, демон.

Теперь у тебя новая задача: выяснить, как эта сущность проникла в наш мир. Они не могут пройти через щель, им нужен портал.

Инквизиторы уже в пути. Прибудут через три-четыре дня.

Удачи тебе. Она тебе явно пригодится».

Я перечитал письмо дважды. Демон. Инквизиция. Портал.

— Титус, — я поднял глаза. — Дед пишет, что там демон. И что инквизиция уже едет.

Титус взял письмо, пробежал глазами. Его лицо, обычно спокойное и насмешливое, стало серьёзным.

— Демон, значит, — протянул он. — Это многое объясняет. Почему дары выжигают, а жертвы остаются живы. Демоны не убивают без нужды. Им нужна магия, а не смерть.

— Ты знал? — спросил я.

— Предполагал, — ответил он, возвращая письмо. — Но не был уверен. Демоны редко покидают свой мир. Слишком рискованно. Значит, здесь что-то особенное.

Я сунул письмо во внутренний карман, чувствуя, как внутри закипает тревога. Демон. Я читал про них — могущественные существа из мира Тьмы, которых создали элементали, как и людей, драконов, оборотней. Они редко выходят за пределы своего мира. Но если выходят... последствия бывают ужасными.

— Господа! — крикнул проводник, стоявший у дверей вагона. — Поезд отправляется! Прошу занять места!

Титус кивнул в сторону вагона.

— Идём. В дороге обсудим.

Я оглянулся на перрон. Отряд уже заходил в вагон — Рыжий пропустил капитана вперёд, Косой замешкался у двери, проверяя амулет. Никто не смотрел в нашу сторону.

Мы вошли следом.

Поезд тронулся, и степь снова поплыла за окном, постепенно темнея, сливаясь с вечерним небом.

Титус устроился на своём месте, положив трость рядом. Я сел напротив, всё ещё держа в руке письмо.

— Инквизиция, — сказал я, нарушая тишину. — Дед пишет, что они серьёзные люди.

— Серьёзнее некуда, — Титус вздохнул. — Они охотятся на тёмных тварей уже много веков. У них есть магия, которой нет у обычных магов. Жизнь и Смерть. — Он помолчал. — И они не любят тех, кто не подчиняется их правилам.

— Думаешь, они будут нам мешать?

— Не знаю, — Титус посмотрел в окно, на уходящую в темноту степь. — Но лучше держаться от них подальше. Хотя бы до тех пор, пока мы не поймём, что здесь происходит.

Я кивнул, убирая письмо.

— Демон, — сказал я тихо. — Я читал, что они могущественны. Но редко покидают свой мир.

— Редко, но иногда, — Титус закрыл глаза. — Значит, здесь есть что-то, что привлекло его. Что-то, ради чего он рискнул.