Хранительница Земли

Глава 1. Спасти незнакомца

Музыка в «Эклипсе» была не просто громкой. Она была физической субстанцией, плотной и вязкой, которая не просто била в уши, а вибрировала в груди, стекала холодными мурашками по позвоночнику и заставляла стеклянные столики на VIP-балконе мелко дребезжать, поблескивая в такт вспышкам стробоскопов. Для Луны это было слишком. Не просто неприятно — это было насилие над ее привыкшей к тишине нервной системой. Она прижалась спиной к прохладной поверхности барной стойки, пытаясь поймать глоток воздуха, который не пах бы сигаретным дымом, потом и дорогим, удушающим парфюмом. Ее подруга Лиза, сияющая в облегающем серебристом платье, уже растворилась в танцующей толпе, оставив ее одну — вечную тихоню, которую настойчиво уговорили «вылезти из раковины» и «развеяться».

«Развеяться». Луна скептически осмотрела свое отражение в полированной поверхности стойки: простое черное платье без фасона, словно униформа отшельницы, собранные в тугой, не терпящий непослушания хвост темные волосы, минимум макияжа. Она была здесь инопланетянкой, существом из другого измерения, где тишина ценилась выше громких битов, а книги были увлекательнее пустых взглядов. И это вызывало не столько дискомфорт, сколько усталую, почти научную отстраненность. Ее мысли были далеко — с родителями, геологами, которые вот уже месяц как находились в экспедиции на Камчатке, в краю гейзеров и спящих вулканов. И с младшей сестрой Алисой, гениальной непоседой, которая наверняка в это самое время взламывала какой-нибудь учебный сервер престижного университета не ради вреда, а исключительно ради спортивного интереса и собственного развлечения. Луна вздохнула, перебирая в пальцах соломинку от давно забытого коктейля. Ей хотелось домой, в тишину квартиры, заваленной книгами и образцами минералов.

Ее взгляд, блуждающий по залу в поисках хотя бы тени уединения, случайно скользнул по VIP-зоне. Там, за низким барьером из черного стекла, царила другая вселенная. Полутьма, нарочитая и дорогая, свет лишь от точечных светильников, выхватывающий грань хрустального бокала или контур скулы. И двое молодых людей, сидевших за столиком, притягивали взгляды, как магниты, даже в этом царстве тщеславия.

Один, старший, сидел откинувшись в кресле, его поза была спокойной, наблюдательной, позой хищника, который позволяет суете происходить вокруг, но не участвует в ней. Он что-то негромко говорил своему спутнику, медленно вращая бокал в длинных пальцах. Его профиль в слабом свете казался вырезанным из мрамора — четким, холодным, незыблемым. Линия челюсти напряжена, взгляд скрыт под темными ресницами, но даже на расстоянии чувствовалась его концентрация и некая внутренняя тяжесть, не по годам серьезная.

Второй был его полной противоположностью. Молодой, порывистый, заряженный энергией. Он двигался, жестикулировал, смеялся слишком громко и резко, перекрикивая музыку, как будто бросая ей вызов. Его светлые, почти платиновые волосы падали на высокий лоб, а в широкой, открытой улыбке было что-то вызывающее, дерзкое, слегка надменное. Золотая молодежь, подумала Луна с легким внутренним презрением. Типичный мажор, купающийся во внимании, деньгах и собственной безнаказанности. Продукт праздной жизни.

Она уже собиралась отвернуться, устав от этого спектакля, когда ситуация изменилась с тревожной быстротой. К их столику подошла группа из трех парней, лица которых кривили недружелюбные, откровенно агрессивные гримасы. Слов было не разобрать, но язык тела кричал о назревающем конфликте. Плечи напряжены, кулаки сжаты. Младший вскочил, его изящная, расслабленная поза сменилась агрессивной, почти боксерской стойкой. Он что-то резко крикнул, толкнул одного из подошедших в грудь, явно провоцируя.

И все завертелось с пугающей скоростью.

Старший поднялся мгновенно, с грацией большой кошки. Его движения были четкими и быстрыми. Он попытался встать между младшим и толпой, одной рукой отстраняя его за плечо, другой — блокируя пространство перед нападавшими. На его лице не было страха, только холодное, предупреждающее сосредоточение. Но младший, опьяненный адреналином и бравадой, вырвался. Завязалась потасовка. Охрана ринулась через зал, но VIP-зона была в стороне, и путь через плотную толпу занимал драгоценное время.

Луна, завороженная ужасом, видела все как в замедленной съемке. Она видела, как один из нападавших, коренастый, с бычьей шеей и короткой стрижкой, достал из-за пояса не нож, а тяжелый стеклянный джиггер для льда — штуковину с острыми, четкими гранями, способную нанести страшный удар.

Младший же, увлеченный дракой со вторым парнем, разворачиваясь спиной, не видел этой опасности. Удар был занесен точно, методично, с явным намерением попасть в висок.

И в этот самый миг в Луне что-то щелкнуло. Не мысль, не анализ ситуации. Ее тело среагировало само, подчиняясь древнему, глубинному инстинкту, который она унаследовала от своих всегда спасающих кого-то родителей — инстинкту защитить. Броситься между бурей и жертвой. Она рванула с места, проскользнула мимо растерявшегося бармена, ловко увернулась от ошеломленного вышибалы и оказалась рядом со столиком в тот самый миг, когда рука с джиггером пошла вниз.

— Эй! — крикнула она, и ее голос, обычно такой тихий и мягкий, прозвучал неожиданно громко, низко и властно, перекрыв на секунду грохот басов.

Она не стала толкать нападавшего — это могло бы только усилить размах удара. Вместо этого она резко, изо всех сил дернула за руку младшего, стаскивая его с линии атаки. Он, не ожидая такого, споткнулся о низкий столик и грузно рухнул на диван, увлекая за собой и ее. Джиггер просвистел в сантиметре от того места, где только что была его голова, и звонко, с сухим треском, разбился о бетонную стену, рассыпавшись осколками.

На секунду воцарилась пустота, полная шока и звенящей тишины, которую Луна ощущала лишь внутренне. Потом грохот музыки вернулся, но теперь он казался приглушенным, далеким. Луна, отдышавшись, ощущая резкую боль в локте, о который она ударилась при падении, подняла голову. Ее глаза встретились со взглядом старшего. Он уже стоял над ними, как щит. В его темных, почти бездонных глазах промелькнуло нечто стремительное — молниеносное удивление, мгновенная оценка ситуации, холодный анализ. Ни капли паники или растерянности. Только ясность и жесткая, неумолимая решимость. Его взгляд скользнул по ней, задержался на лице, будто считывая информацию, и вернулся к нападавшим.

Глава 2. Тюрьма из стекла

Шрам заживал. Физически. Врачи делали все возможное и невозможное — лазерные процедуры, выжигавшие память о ране вспышками голубоватого света, специальные мази с запахом медикаментов и химии, силиконовые пластины, которые она должна была носить по двенадцать часов в сутки, ощущая на лице постоянное, липкое присутствие инородного тела. От глубокой, рваной раны, оставленной грубым лезвием, осталась розовая линия, тянущаяся от скулы почти до самого уголка губ. При определенном освещении она казалась просто тенью, при резком — четким швом, сшившим ее прежнюю жизнь с нынешней. Для пластической хирургии это была почти победа. Для Луны — пожизненный приговор к самоизоляции.

Ее мир, и без того неширокий, сжался до размеров двухкомнатной квартиры, до точных квадратных метров, которые она могла контролировать. Она стала призраком в собственной жизни, беззвучной тенью, скользящей между комнатами. Шторы — плотные, цвета бордо — были постоянно задернуты, превращая солнечный день в мягкий, безопасный полумрак, а ночь — в абсолютную черноту. Она научилась передвигаться бесшумно, будто боялась спугнуть саму тишину, ставшую ее единственной подругой. Ее глаза, когда-то яркие и живые, с любопытством взиравшие на мир, теперь чаще всего были опущены вниз, изучали узор на ковре или тексты на экране. Взгляд в зеркало стал коротким, выборочным. Никаких задержек. Никакого созерцания.

Главной, почти единственной связью с внешним миром стал экран монитора. Луна с отчаянной решимостью, свойственной загнанным в угол существам, выстроила себе цифровую крепость. Она нашла удаленную работу — вела скромный учет для небольшого интернет-магазина экологичных товаров, составляла контент-планы для блогеров, чьи натянутые улыбки и идеальные жизни вызывали у нее лишь усталую пустоту. Она стала виртуозом в общении через текст: вежливым, эффективным, невидимым. Ее сообщения были безупречны по форме и бессодержательны по сути. Голосовые звонки она отменяла под любым, даже самым абсурдным предлогом («извините, срочно прорвало трубу»). Видеосвязь была под абсолютным, железным запретом. Ее аватарки — нейтральные пейзажи, ее имя — просто «Луна К.», без фамилии.

Единственными живыми людьми, которых она допускала в свою новую, сжавшуюся реальность, были родители и сестра. Но даже с ними общение претерпело изменения.

Родители, Елена и Артем, были геологом и биологом, людьми земли и жизни, вечными романтиками полевых экспедиций. Они бороздили просторы планеты в поисках редких минералов или изучения хрупких экосистем в заповедных уголках. Их редкие, прерывистые видеозвонки приходили из разных часовых поясов: то на фоне заснеженных, дышащих вечным холодом вершин Камчатки, то в палатке под гипнотизирующий шум тропического ливня в Амазонии.

— Луна, солнце мое, как ты? Как самочувствие? — голос матери всегда звучал чуть встревоженно, с легкой дрожью, которую не могли скрыть даже помехи спутниковой связи. Ее глаза на экране пытались всмотреться в полумрак за спиной дочери.

— Все хорошо, мам. Отлично, правда. Работаю. Много читаю, — Луна всегда отводила камеру ноутбука или телефона так, чтобы в кадр попадал только нейтральный потолок или стена с постером туманности Андромеды. Она научилась улыбаться голосом, изменяя его тембр, делая его легче, воздушнее. — Как там ваши гейзеры? Нашли что-нибудь интересное?

— Может, нам приехать? — вклинивался отец, его загорелое, обветренное лицо хмурилось, образуя глубокие складки озабоченности вокруг глаз. — Экспедицию можно передать коллегам. Ты не одна должна со всем этим справляться.

Паника, острая и липкая, сжимала ей горло.— Нет-нет-нет! Я серьезно, пап. У меня все под контролем. Алиса тут, она со мной. Вы занимайтесь наукой, это важно. — Она вкладывала в слова всю силу убеждения, на какую была способна. Они и так винили себя за то, что не были рядом в ту ночь, за то, что их жизненный выбор — служение планете — оставил дочерей без защиты. Она не могла отнять у них еще и дело всей жизни, не могла позволить, чтобы ее травма сломала их хрупкий, гармоничный мир. Их любовь была огромной, но дальней, как свет далеких звезд. Он грел, но не согревал вплотную.

Близкой, по-настоящему, была только Алиса.

Алисе было девятнадцать, и она была гением, скитальцем и анархистом цифрового мира. Ее стихия — элегантные строки кода, таинственные лабиринты нейронных сетей, темные уголки интернета, куда лучше не соваться обычным пользователям. После нападения на сестру она бросила учебу в престижном техническом вузе (временно, как она утверждала) и почти насильно переехала к Луне, заявив, бросая рюкзак с оборудованием посреди комнаты: «Мне срочно нужна тихая, непрослушиваемая квартира для тестирования систем безопасности одного очень важного банка. Твоя подходит идеально. Буду платить половину счетов. Взломом пентагоновских серверов займемся потом».

Они жили в странном, но удивительно комфортном симбиозе. Луна, цепляясь за рутину как за спасательный круг, готовила еду, создавая иллюзию уюта и нормальности в пространстве, пахнущем книгами и лавандой из склянок. А Алиса обеспечивала безопасность этого пространства, окружив его цифровым частоколом. За несколько дней она «зашила» их Wi-Fi многоуровневым шифрованием так, что к нему не мог подключиться даже соседский кот с чипом, установила у двери миниатюрные камеры с системой распознавания лиц, которая слала оповещение не только на телефон, но и на умные часы, и написала автономную программу-«паука», которая день и ночь мониторила сеть, выискивая любые упоминания имени Луны, ее старого аккаунта или того инцидента в «Эклипсе».

— Лу, смотри-ка! — Алиса, сидя, поджав ноги, на широком подоконнике с ноутбуком на коленях, похрустывала солеными чипсами. Ее взгляд был прикован к нескольким бегущим строкам кода на одном экране и новостной ленте на другом. — Тот клуб «Эклипс»… Официально закрыт навсегда. Санстанция, нашла у них в вентиляции целую колонию редких грибков, опасных для здоровья. Какая жалость, — в ее голосе звучала едкая ирония. — А эти трое… дай-ка посмотреть обновления. — Ее пальцы замелькали по клавиатуре, отстукивая резкую, быструю дробь. — Парень с ножом, тот, коренастый… уже сидит. Правда, за другое — грабеж аптеки. Но сидит. Остальные двое… — она прищурилась, — слиняли из города месяц назад. Сообщения в соцсетях оборвались, родственники открещиваются. Думаю, им очень доходчиво намекнули, что лучше не появляться в ближайшем радиусе. Эффективно.