Хроники боли

Глава 1

Во сне он бежал.

Это был не тот вязкий, кошмарный бег, когда ноги увязают в невидимом гудроне, а легкие горят огнем. Нет, это был бег из прошлой жизни. Упругий толчок кроссовка от асфальта, пружинящая отдача в икроножной мышце, ветер, свистящий в ушах, и ощущение собственного тела как идеального, смазанного механизма. Лев чувствовал каждое сухожилие, и они пели. Он был невесомым. Он был свободным.

Пробуждение ударило его не звуком, а болью.

Это случилось мгновенно, без перехода, словно кто-то дернул рубильник. Невесомость исчезла, сменившись ощущением, будто в вены левой руки вместо крови под давлением загнали кипящее стекло, перемешанное с битой крошкой.

Лев не закричал. Он даже не открыл глаза. Годы жизни в этом аду выработали у него рефлекс, обратный человеческому: замри или станет хуже. Любое микродвижение — поворот головы, судорожный вздох, сжатие пальцев на простыне — могло превратить этот поток лавы в цунами, от которого темнеет в глазах.

Он лежал абсолютно неподвижно, провалившись затылком в подушку, и слушал свой организм. Сегодня эпицентр был в предплечье — там, где нервы когда-то сплелись в тугой, неправильный узел после падения. Оттуда разряды расходились волнами: вверх, к шее, отдаваясь тупым гвоздем в затылке, и вниз, к кончикам пальцев, которые казались онемевшими и одновременно обожженными.

«Доброе утро, Вьетнам», — пронеслось в голове с привычной, желчной интонацией.

Лев приоткрыл один глаз. Серый, пыльный свет сочился сквозь щель в плотных шторах. На электронных часах пульсировали ядовито-зеленые цифры: 05:43.

Слишком рано. Но он знал, что больше не уснет. Боль не дает вторых шансов. Она как ревнивая любовница — требует всего внимания сразу, как только ты вернулся из небытия сна.

Подъем с кровати напоминал разминирование. Сначала — здоровая правая рука упирается в матрас. Затем рывок корпуса, но плавный, тягучий, чтобы не потревожить левую сторону. Спустить ноги на холодный ламинат. Выдохнуть через сжатые зубы. Привкус во рту был гадким — металлическим, с нотками вчерашней химии.

Тумбочка у кровати напоминала алтарь безумного фармацевта. Разнокалиберные пластиковые банки выстроились в ряд, и Лев знал каждую на ощупь, даже не включая свет. В предрассветных сумерках он привычным движением вытряхнул на ладонь свой «Завтрак чемпиона».

Две продолговатые капсулы нейролептика — чтобы мозг перестал паниковать от сигналов тела.
Одна маленькая, меловая таблетка миорелаксанта — чтобы разжать спазмированные мышцы.
И одна крупная, в глянцевой оболочке — анальгетик. Самый мощный из тех, что еще продавали без розовых бланков, хотя Лев прекрасно знал: он уже почти не работает. Толерантность организма сожрала эффективность полгода назад, оставив лишь побочки.

Он проглотил их сухим комком, не запивая.

Теперь начиналось самое противное. Ожидание.

Он сидел на краю кровати, сгорбившись, баюкая левую руку на коленях, и смотрел на пятно на обоях, похожее на карту Австралии. Фармакокинетика — наука жестокая. Таблеткам нужно время, чтобы раствориться, попасть в кровь, добраться до рецепторов и уговорить их заткнуться. Сорок минут. Сорок минут чистого, нефильтрованного существования наедине с огнем.

Минуты текли густо, как старый мед. Лев считал трещины на ламинате. Вслушивался в шум в ушах — высокий, тонкий писк, который всегда сопровождал приступы.

Потом, наконец, пришла «Вата».

Это не было облегчением в привычном смысле слова. Боль не исчезла, она просто отодвинулась. Словно между ним и его истерзанными нервами возвели толстую стеклянную стену. Огонь перестал жечь, превратившись в фоновый, глухой гул. Звуки улицы стали тише, очертания предметов — мягче. К горлу подкатил легкий комок тошноты — верный знак, что химия взяла свое.

Лев встал. Теперь можно было жить. Или, по крайней мере, имитировать жизнь.

Его квартира была похожа на рубку космического корабля, потерпевшего крушение на необитаемой планете. Все маршруты оптимизированы. На кухне кружка стоит так, чтобы её можно было взять правой рукой. Чайник — с кнопкой, которую легко нажать локтем. Ничего лишнего на полу, чтобы не споткнуться.

Он подошел к окну и отодвинул штору ровно на два сантиметра. Блэкаут — его единственная защита от мира, где слишком много яркого солнца.

Внизу, в колодце двора, начинался день. Серый, московский, зимний. Люди спешили к метро. Черные точки курток, цветные пятна шапок. Женщина тащила за руку упирающегося ребенка в комбинезоне. Мужчина счищал снег с машины.

Лев смотрел на них как на инопланетян. Они двигались так легко. Они не думали о том, как поставить ногу. Они не чувствовали своих тел. Для них тело было просто бесплатным приложением к сознанию, удобным инструментом, который работает сам по себе. Для Льва его тело было тюрьмой строгого режима, где он был и заключенным, и надзирателем.

Снизу донесся резкий, скрежещущий звук. Дворник в оранжевом жилете скалывал наледь у подъезда железным ломом.
Хрясь. Хрясь.
Звук прошел сквозь стеклопакет и отозвался в зубах Льва. Он поморщился и задернул штору. Хватит внешнего мира.

Он сел на диван, который за последние три года принял форму его тела, и открыл ноутбук. Экран полыхнул синеватым светом, единственным солнцем в этой берлоге.

Пароль. Вход. Блог.
«Дневник нейронов под кайфом». Подписчиков: 412.
Горстка таких же калек, ипохондриков и случайных зевак, которым нравилось смотреть на чужое крушение в прямом эфире.

Лев похрустел пальцами здоровой руки. Левая лежала на подлокотнике, тяжелая и чужая, как привязанный к плечу мешок с мокрым песком.

«Новый пост», — мигнул курсор.

Он на секунду задумался, ловя метафору за хвост. Сегодняшнее утро было особенно гадким, и это требовало выхода.

Он начал печатать одной рукой, быстро и зло:

«Знаете, на что похожа моя центральная нервная система? На токсичного стримера, который играет в хардкорный сурвайвал 24/7. Он орет в микрофон, банит модераторов (мои таблетки) и требует донатов в виде моих же нервных клеток. У него лагает пинг, текстуры проваливаются в ад, но он продолжает стримить, потому что у этой трансляции нет кнопки "выкл". Есть только кнопка "мут", и та западает. Сегодня утром он решил устроить спидран по болевому порогу. Ставлю 10 из 10 за спецэффекты и 0 из 10 за геймплей. Не подписывайтесь на канал, отписки платные».

Глава 2

Лев ожидал крика. Он ждал, что его связки, повинуясь древнему инстинкту, исторгнут вопль, а тело дернется назад, прочь от источника огня.

Но вместо крика пришел Звук.

Это было не снаружи. Это родилось где-то глубоко в черепной коробке, в точке переплетения зрительных нервов и слуховых рецепторов. Словно кто-то провел влажным пальцем по краю гигантского хрустального бокала, только бокал был цифровым, а палец — электрическим. Высокий, чистый, вибрирующий тон, от которого заныли зубы.

Хрустальный звон сменился скрежетом, похожим на звук подключающегося dial-up модема, пропущенный через дисторшн.

Реальность дрогнула.

Зажигалка выпала из онемевших пальцев, ударившись о ламинат с грохотом, достойным падающего шкафа. Лев моргнул, пытаясь сбросить наваждение, но оно не уходило. Наоборот, оно въедалось в сетчатку.

Обои, покрытые пятнами от времени, пошли рябью. На долю секунды стены потеряли текстуру, обнажив под собой каркас — сетку из тонких, светящихся зеленых линий. Вайрфрейм. Каркасная модель его собственной кухни.

— Какого хрена... — прошептал Лев. Голос прозвучал глухо, словно он говорил под водой.

Прямо перед глазами, перекрывая вид на пыльный ковер, вспыхнул текст. Буквы не висели в воздухе — они были выжжены прямо на зрительном поле, двигаясь вслед за поворотом головы. Шрифт был строгим, рубленым, стального цвета с едва заметной неоновой окантовкой.

[Адаптивная Система Нейро-Выживания (АСНВ) активирована]
[Инициализация протоколов...]
[Сканирование носителя завершено.]
[Обнаружен первичный ресурс: Хронический Болевой Синдром (ХБС). Уровень: 9/10.]
[Статус: Конвертация страдания в прогресс разблокирована.]
[Добро пожаловать в реальность, Игрок. Попробуйте не сломаться в процессе.]

Лев отшатнулся назад, споткнулся о край дивана и тяжело рухнул на подушки. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая кислород.

— Передоз, — выдохнул он, хватаясь здоровой рукой за голову. — Точно передоз.

Мысли метались, как тараканы при включенном свете. Что он выпил утром? Трамадол? Габапентин? Амитриптилин? Да, коктейль был ядерным, но он пил его месяцами. Неужели печень наконец сдалась, и токсины ударили по мозгу? Или это серотониновый синдром?

Галлюцинация не исчезала. Текст медленно растворился, но на периферии зрения остались какие-то иконки, полупрозрачные плашки, цифры.

Лев вскочил. Движение отозвалось привычным прострелом в левой руке, но сейчас ему было плевать. Он рванул в ванную, едва вписываясь в дверной проем.

Включил холодную воду. Подставил лицо под струю, фыркая и захлебываясь. Ледяная вода обожгла кожу, привела в чувство, заставила сделать глубокий вдох.

Он поднял голову и посмотрел в зеркало.

Оттуда на него глядело привычное привидение: впалые щеки, поросшие трехдневной щетиной, темные круги под глазами, напоминающие гематомы, бледная, почти прозрачная кожа. Но теперь рядом с его отражением, чуть правее уха, висел полупрозрачный бокс с информацией.

[Объект: Лев. Уровень 1.]
[Состояние: Критическое утомление. Токсическая нагрузка (средняя).]
[Дебафф: Паника.]

Лев истерически хохотнул. Звук отразился от кафеля, резкий и неприятный.

— Дожили, — сказал он своему отражению. — Киберпанк-шизофрения. Поздравляю, Лёва. Ты не просто калека, ты теперь калека с поехавшей крышей.

Он зажмурился, надеясь, что когда откроет глаза, глюк исчезнет. Но когда веки поднялись, интерфейс был там же. Он был назойливым, как битый пиксель, который невозможно игнорировать.

— Исчезни, — прорычал Лев в пустоту. — Я знаю, что тебя нет.

Ответ пришел мгновенно. Новое сообщение развернулось поверх его отражения, закрывая лицо.

[Гипотеза пользователя: Острый психотический эпизод.]
[Анализ: Негативный.]
[Опровержение: Предоставляю объективный контроль в реальном времени.]
[Пульс: 118 уд/мин. Уровень кортизола: 850 нмоль/л (Критический). Температура тела: 37.2°C.]

Лев замер.
Пульс 118.
Он медленно, словно боясь, что рука пройдет сквозь шею, приложил два пальца к сонной артерии.
Раз. Два. Три.
Сердце билось как загнанная птица. Быстро, неровно. Он посмотрел на секундную стрелку настенных часов, которые отражались в зеркале за его спиной, и начал считать удары.
За десять секунд — почти двадцать ударов. Умножаем на шесть. Сто двадцать. Плюс-минус погрешность.

— Твою мать, — прошептал он.

Галлюцинации могут показывать чертей, инопланетян или покойную бабушку. Но галлюцинации не умеют считать пульс с точностью медицинского монитора. Откуда его мозг мог знать точную цифру до того, как он сам её измерил?

Внизу поля зрения всплыла новая строчка, светящаяся золотистым оттенком:

[Начислено: 0.5 Нейро-Очков (НО) за подтвержденный стресс высокой интенсивности.]

— Очки? — Лев отлип от раковины и медленно побрел обратно в комнату. Ноги казались ватными, но страх начал уступать место другому чувству. Холодному, профессиональному любопытству журналиста, который почуял сенсацию, даже если эта сенсация происходила внутри его собственной головы.

Он сел на диван, стараясь не тревожить обожженную руку. Кстати, рука.
Он посмотрел на тыльную сторону ладони. Красное пятно ожога пульсировало. И интерфейс тут же услужливо подсветил это место красным контуром. Над пятном появился крошечный таймер:

[Острая боль (термическая). Затухание через 13:45.]

— Ладно, — сказал Лев вслух. В тишине квартиры его голос звучал странно уверенно. — Допустим. Просто допустим, что я сплю. Или что я в коме. Посмотрим, что за игрушку мне подсунуло подсознание.

Он расфокусировал взгляд, пытаясь охватить весь интерфейс целиком. Как только он сосредоточил внимание на левом верхнем углу, полупрозрачные полоски стали ярче и детальнее.

Глава 3

Лев сидел на диване, не моргая. Интерфейс никуда не делся. Он висел перед глазами полупрозрачной пеленой, мягко пульсируя в такт его участившемуся сердцебиению.

Это напоминало битый пиксель, разросшийся до размеров вселенной. Лев раздраженно махнул здоровой рукой перед лицом, пытаясь отогнать наваждение, как назойливую муху. Пальцы прошли сквозь светящиеся буквы, не встретив сопротивления. Он крепко зажмурился, надеясь, что темнота сотрет этот бред, но текст остался. Строчки горели прямо на внутренней стороне век, выжженные фосфором на сетчатке.

[Статус: Стабильный. Ожидание ввода.]

— Что ты такое? — спросил Лев. Голос прозвучал хрипло, сорвано. Он чувствовал себя идиотом, разговаривающим с пустотой в квартире, где из слушателей только пылевые клещи и тараканы.

Ответ всплыл мгновенно, в виде красной плашки с иконкой перечеркнутого микрофона:
«Голосовой ввод недоступен на уровне 1. Используйте интуитивные команды или физические триггеры. Для справки подумайте: "Справка"».

Лев откинул голову на спинку дивана, чувствуя, как холодный пот стекает по виску.
— Ладно, — прошептал он. — Допустим, я сошел с ума. Но почему мое безумие такое... дизайнерское?

Интерфейс был отрисован с пугающей четкостью. Это не было похоже на сон, где детали расплываются, стоит на них сфокусироваться. Здесь всё было четким: тонкие рамки, градиентная заливка шкал, мелкий шрифт сносок. Если это шизофрения, то его мозг — гениальный UX-дизайнер.

Внезапно тишину квартиры разорвал звук. Не снаружи — внутри головы. Резкий, чистый звон, похожий на удар молоточка по камертону, от которого завибрировали даже коронки на зубах.

В центре поля зрения, перекрывая вид на шкаф, с анимацией разворачивающегося свитка возникло новое окно. Темно-серый фон, стальные рамки, тревожная желтая окантовка.

[КВЕСТ: КАЛИБРОВКА ДАТЧИКОВ]
Цель: Синхронизация АСНВ с нервной системой носителя.
Контекст: Носитель демонстрирует низкий болевой порог и слабую волевую сопротивляемость. Текущие настройки чувствительности требуют стресс-теста.
Задача: Поместить пораженную конечность (левая рука) под струю проточной воды с температурой ниже 10°C.
Время удержания: 60 секунд.
Награда: 5 Нейро-Очков (НО), разблокировка меню «Характеристики».
Штраф за отказ: Принудительная стимуляция болевых центров (фантомный пробой) через 24 часа.

Лев перечитал текст дважды. Первой реакцией был гнев — горячий, удушливый, знакомый.
— Ты издеваешься? — прошипел он. — Холодную воду? На эту руку?

Для человека с КРБС холод был не просто дискомфортом. Это был враг страшнее огня. Холод превращал нервные окончания в битое стекло. Малейшее понижение температуры вызывало спазм такой силы, что хотелось отгрызть себе конечность, лишь бы это прекратилось. Врачи советовали держать руку в тепле, кутать в шерсть, избегать сквозняков.

А эта дрянь требовала сунуть её под ледяную струю.

— Пошла ты, — сказал Лев, обращаясь к воздуху. — Я не буду этого делать.

«Внимание», — тут же среагировала Система, мигнув красным. — «Отказ от калибровки приведет к десинхронизации. Штраф: Фантомный пробой уровня "Агония". Вероятность болевого шока: 85%. Рекомендуется выполнение».

Лев замер. Он знал, что такое фантомные боли. Но слово «Агония» в исполнении этого бездушного алгоритма звучало как приговор. Его мозг, способный нарисовать столь детальный интерфейс, наверняка был способен сгенерировать и боль, от которой остановится сердце.

Он медленно, как старик, поднялся с дивана.
— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Хорошо. Ты хочешь шоу? Ты его получишь.

Путь до кухни занял вечность. Каждый шаг отзывался микроскопическим колебанием зеленой полоски [Выносливость] в углу глаза. Система регистрировала всё: шарканье ног, сбитое дыхание, дрожь в коленях.

Лев встал перед кухонной мойкой. Хромированный кран тускло блестел в полумраке. Он протянул здоровую правую руку и рывком открыл холодную воду.

Струя ударила в нержавейку, зашумела, разбрызгивая капли. Интерфейс тут же ожил. Поверх воды наложился голубой контур, а рядом всплыли цифры:
«Температура: +8°C. Статус: Оптимально».

Лев стоял, вцепившись правой рукой в край столешницы так, что побелели костяшки. Левая рука, прижатая к животу, казалась чужеродным предметом, бомбой замедленного действия. Ожог от зажигалки на тыльной стороне ладони всё еще ныл, но это было ничто по сравнению с тем, что предстояло.

— Шестьдесят секунд, — пробормотал он. — Всего одна минута. Я терпел часами. Я смогу.

Он набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в бездну, и сунул левую руку под струю.

Реальность взорвалась.

Это была не вода. Это был жидкий азот, смешанный с кислотой. Холод мгновенно прошил кожу, добрался до костей и ввинтился в костный мозг ледяным шурупом.
Лев вскрикнул — коротко, сдавленно, как подстреленный зверь. Ноги подогнулись, и он навалился животом на мокрый край раковины.

Прямо перед глазами возник огромный таймер.
59... 58... 57...

Инстинкт самосохранения, древний, как сама жизнь, заорал: «УБЕРИ! СПАСАЙСЯ!». Мышцы руки дернулись, пытаясь вырваться из ледяного плена, но Лев, рыча от напряжения, заставил себя удержать конечность под потоком.

— Твари... — хрипел он. — Ненавижу...

Полоска [Выносливость] начала таять на глазах. Оказалось, что борьба с собственным рефлексом сжирает силы быстрее марафона. Желтый индикатор [Здоровье] задрожал, предупреждая о стрессе.

45... 44... 43...

Боль меняла оттенки. Сначала это был ледяной укус. Потом — ощущение, что руку положили под гидравлический пресс. Пальцы скрючило судорогой. Ожог от зажигалки, попавший под холодную воду, парадоксальным образом вспыхнул новой, острой вспышкой.