Хроники Глитча - 1. Сбой

ГЛАВА 1.1 СБОЙ

Запах озона въелся в пластик капсулы, в потёртую обивку нейрошлема, в воздух, который я вдыхаю последние три года. Сладковатый, металлический, привкус статики на языке. Знакомый до тошноты.

Потянулся — кости хрустнули вразнобой. Проклятая поза. «Кокон» модели «Ворон-3» создавали для скорости погружения, не для человеческого позвоночника. На мониторе плывёт последний чек-лист. «Бездна. Финальный сегмент. Патч 7.11. Цель: достичь Ядра и вызвать искусственный сбой для тестирования отката». Обычная рутина. Последняя рутина в этой смене.

Моё отражение в затемнённом стекле шлема — тень с впалыми щеками, синяки под глазами. Александр. Коллеги зовут Сандером. Проще. Безлико.

— Запуск протокола. Третий, последний дубль. Вход через пятнадцать секунд.

Голос звучит хрипло в гермошлеме. Палец на виртуальной кнопке. Лёгкий треск в наушниках — связь с диспетчером. Молчание. Они там, наверху, уже не ждут чуда. Просто ждут отметки в табеле: «Попытка №3. Результат: FAIL». Как предыдущие две. Как девяносто семь попыток других.

Пять секунд. Закрываю глаза, пытаюсь вызвать хоть каплю старого азарта, того щемящего предвкушения перед прыжком в неизвестное. Внутри пусто. Сухо. Остаётся только усталость, вбитая в кости, да кислый вкус кофе на губах.

— Три. Два. Один…

Нажимаю.

Сначала — стандартный толчок. Ощущение падения в пропасть, выворачивающее желудок. Вибрация кокона переходит в гул. Свет за веками сменяется с красного на глубокий синий, потом на черноту, прошитую бирюзовыми нитями кода. «Бездна» загружается. Автоматически отмечаю знакомые маркеры: дрожание текстур на периферии, задержку в 0.3 секунды при рендеринге дальних объектов. Старые, неисправленные баги. Музей глюков.

И вдруг всё останавливается.

Не просто зависает. Гул обрывается на высокой ноте, превращаясь в пронзительную, ледяную тишину. Цвета перед закрытыми веками не исчезают, а спрессовываются в одну белесую, мерцающую точку. Боль. Острая, яркая, будто иглу вогнали прямо в мозг. Ахаю, но не слышу собственного голоса. Только эту тишину, давящую на барабанные перепонки.

Мониторы в капсуле взрываются каскадом ошибок. Не привычные жёлтые и красные предупреждения, а хаотичные вспышки белого текста на чёрном, нечитаемые, обрушивающиеся водопадом. Пытаюсь дёрнуться, отключиться вручную — тело не слушается. Паралич, полный и всепоглощающий. Сквозь щель в шлеме вижу, как корпус «Ворона» вокруг начинает светиться изнутри — не ровным светом диодов, а болезненными, аритмичными вспышками, как предсмертная агония кибернетического зверя.

Паника приходит не криком, а леденящей волной, поднимающейся от онемевших пальцев ног к горлу. Это не похоже на глюк. Не похоже на лаг, вылет, критическую ошибку сервера. Это… поглощение.

Мысль не успевает оформиться. Белесая точка перед глазами взрывается.

Не светом. Отсутствием всего. Беззвучным, безвоздушным разрывом самой ткани того, что считал реальностью. Кокон, капсула, центр тестирования, собственное тело — всё оказывается картинкой на экране, которую кто-то рвёт с силой, отрывая слой за слоем.

Последнее, что чувствую, — не боль. Чувство бесконечного, неконтролируемого падения. Падения не вниз, а в сторону. В никуда.

И тишина.

Удар приходит со всех сторон. Воздух вырывает из лёгких. Меня не просто бросает — впечатывает в грунт. Боль пронзает спину, раскатывается тупым эхом по рёбрам. Лежу, не в силах пошевелиться, хватая ртом густой, странный воздух. Пахнет медью, озоном и сладковатой гнилью.

Заставляю себя открыть глаза и тут же зажмуриваюсь. Свет режет — яркий, ровный, без источника, будто само пространство светится. Открываю глаза щелочкой, вижу небо. Вернее, просвет в кронах. Цвет глубокий фиолетово-лиловый, как синяк. По нему плывут два маленьких солнца, желтоватых и тусклых.

Шея хрустит, поворачиваю голову. В метре от лица растёт что-то вроде папоротника. Его листья покрыты не росой, а густыми, жирными каплями, отливающими радугой, как бензин на луже. Одна капля скатывается, падает на руку. Кожа тут же ноет ледяным, химическим холодом.

Отдёргиваю руку, сажусь. Мир наклоняется, плывёт. Голова раскалывается. В ушах стоит гул — низкий, вибрирующий, будто где-то внизу работает гигантский, приглушённый генератор. Лес звучит не щебетом птиц, а стрекотом, скрипами, редкими щелчками, слишком правильными, чтобы быть природными.

Инстинкт тестировщика срабатывает раньше сознания. Нужна диагностика. Системный статус.

Мысленная команда: «Интерфейс. Статус. Вызови хоть что-нибудь, чёрт побери».

Перед глазами, прямо на фоне психоделических листьев, дёргаются зелёные строчки. Плывут, наезжают друг на друга, бьются в конвульсиях. Полураспавшийся шрифт, знакомый по старым терминалам.

[СИС… СБОЙ…]

[ДРАЙВ… КОРРУПЦИЯ…]

[РЕ… КАЛИБР…]

А в углу, сквозь помехи, читается:

[ЛОКАЦИЯ: ОПРОКИНУТЫЙ ЛЕС. ПЕРИМЕТР БЕЗДНЫ.]

Бездна. Слово бьёт, как молотком по наковальне. Это лор. Фон. Предыстория игры. Не игровая зона. Никто из тестировщиков туда не заходил, потому что туда нельзя было зайти. Там не было контента. Только легенды.

ГЛАВА 1.2

Замираю, всматриваюсь. Это не царапина от падения. Это символ. Выбитый или выжженный. Стрела, направленная вниз по течению, и рядом — угловатая, незнакомая буква, похожая на перевёрнутую «А».

Перехожу ручей, перепрыгиваю с камня на камень. Холодная вода брызгает на брюки. Подхожу к валуну. Прикасаюсь к знаку. Камень шершавый, но символ — гладкий, будто его оплавили. «Взгляд» реагирует мгновенно.

[Метка обнаружена. Анализ…]

[Принадлежность: Нейтральные выжившие. Система опознавания: упрощённая руническая азбука «Знак».]

[Направление: Юго-восток (вниз по течению).]

[Свежесть: < 7 солнечных циклов.]

Выжившие. Значит, я не один. Не одни монстры. Люди. Или то, что здесь людьми или разумными называют. Нейтральные — это уже хорошо. Не враждебные.

Поднимаю глаза, смотрю в направлении указанном стрелой. Лес там стоит плотной стеной, но вдалеке, в разрыве между верхушками деревьев, висит слабый, почти прозрачный столб дыма. Не от пожара — тонкий, ровный, бытовой. Кто-то топит печь. Или плавит металл.

В тот же миг иконка квеста в углу зрения ярко вспыхивает, обновляется.

[Квест «Первые шаги в новом мире» обновлён.]

[Цель: Следуйте к ориентиру (дым).]

Вот так. Не просто абстрактная цель. Теперь есть точка на карте. Направление. Путь.

Чувствую не облегчение, а что-то другое. Сосредоточенность. Цель из туманной стала конкретной. Дойти до дыма. Увидеть, кто его создаёт. Не думать о том, что будет после, где я и что произошло.

Проверяю рюкзак. Сухпай на три приёма, если растянуть. Фляга с водой теперь полна. Аптечка. Мультитул. Больше ничего. Оружия нет. Только знания и сломанный интерфейс.

Снова смотрю на метку. Стрела указывает чётко. Нейтральные выжившие. Значит, есть шанс на диалог. На обмен. Может, на помощь.

Поворачиваюсь, начинаю двигаться вдоль ручья, держусь его левого берега. Теперь каждый шаг осмысленный. Я не блуждаю, а иду к цели. Лес от этого не становится дружелюбнее. Гул не стихает. Но внутри появляется стержень. Хрупкий, но уже твёрдый.

Прохожу не больше пятидесяти шагов, когда «Взгляд» выдаёт предупреждение. Не красное, а жёлтое, но от этого не менее тревожное.

[Обнаружены следы патрулирования. Тип: неидентифицированная фауна. Размер: средний. Количество: от 2 до 4 особей. Рекомендация: повысить бдительность.]

Останавливаюсь. Следы. На мягком грунте у воды отпечаталось что-то вроде трёхпалых лап с глубокими царапинами от когтей. Идут поперёк моего пути, пересекают ручей, уходят вглубь леса. Свежие. Земля по краям ещё не успела просохнуть.

Значит, между мной и дымом есть не только путь. Есть и те, кто этот путь патрулирует.

Прижимаюсь спиной к стволу, затаиваю дыхание, слушаю. Гул, журчание воды. Ничего больше. Но теперь знаю — тишина обманчива.

Цель видна, но путь стал опасен. Идти нужно не просто осторожно. Идти нужно как вору. Или как добыче, которая не хочет стать обедом.

Сжимаю мультитул в кармане. Жалкое утешение. Но лучше, чем ничего.

Двигаюсь дальше, уже не по открытому берегу, а немного зайдя вглубь леса, держа ручей в поле зрения. Каждый шаг теперь расчёт. Куда поставить ногу. Где укрыться. Как не шуметь.

Дым на горизонте — мой маяк. И самая большая загадка. Кто там? И что подумают, увидев меня? Как отреагируют.

Иду, ставлю ногу с пятки на носок, как когда-то учили на редких вылазках в страйкбол. Смешно. Детская игра против этого места. Но принцип работает: получается тише. Каждые десять шагов останавливаюсь, замираю, пять секунд просто слушаю. Гул, щелчки, журчание ручья слева. Ничего нового. И от этого только страшнее.

Тело ноет. Рана на боку пульсирует глухой, навязчивой болью. «Взгляд» показывает: [Статус: поверхностное кровотечение (остановлено). Риск инфекции: низкий.] Низкий здесь, должно быть, означает «умрёшь не сразу, а через пару дней в муках». Достаю из аптечки антисептическую салфетку в вакуумной упаковке. Рву её зубами, сую под куртку и рубаху, прижимаю к порезу. Холодный спиртовой взрыв заставляет скрипнуть зубами. Боль становится острой, чистой, почти приятной на фоне общей разбитости. Хотя бы что-то знакомое.

Двигаюсь уже больше часа. Дым на горизонте стал чуть чётче, но не ближе. Расстояния здесь обманчивы. Воздух, густой как сироп, искажает перспективу. Пью воду маленькими глотками, жую полоску энергетической пасты из сухпайка. Она безвкусная, как смазка, но голод отступает.

Именно в этот момент слышу его.

Шорох. Не тот, что издают листья под ветром. Целенаправленный. Шуршание по той самой синей колючей траве. И близко. Прямо за стеной папоротников слева.

Застываю на полушаге, затаив дыхание. Сердце тут же начинает колотить в рёбра, громко, предательски громко. Медленно, миллиметр за миллиметром, опускаю ногу на землю. Не поворачивая головы, кошу глаза в ту сторону.

Папоротники шевелятся. Что-то крупное пробирается сквозь них. Вижу только смутные тени, мелькание серого.

«Взгляд» молчит. Никаких меток. Значит, цель вне зоны прямой видимости. Или система глючит.

Шорох становится ближе. И разделяется. Их двое. Может, трое. Двигаются параллельно мне, в двадцати метрах, скрытые зарослями. Идут не спеша, с остановками. Охотничий патруль.

Мысль проносится холодной вспышкой: они идут по моему следу? Нет. Слишком осторожен. Или недостаточно. Они идут по своему маршруту. И наш маршрут вот-вот пересечётся.

Оглядываюсь. Впереди — редколесье, укрытий нет. Сзади — открытая поляна с той маслянистой лужей. Направо — завал из упавших стволов, покрытый синей, пульсирующей плесенью. Рискованно, но это хоть какое-то укрытие.

Пригибаюсь, делаю три быстрых, но тихих шага, ныряю в узкую щель между двумя стволами. Плесень пахнет сладкой гнилью. Её споры висят в воздухе сизой дымкой. Вжимаюсь в труху, стараюсь слиться с тенями. Отсюда открывается обзор только в одну сторону — туда, откуда пришёл.

Шорохи стихают. Они остановились.

ГЛАВА 2.1 БЕГСТВО

Дрожь в руках не унимается. Сижу под нависающим камнем, втиснувшись в щель, наблюдаю за пальцами. Они сами сжимаются и разжимаются, будто отрабатывают хватку для несуществующего оружия. Сетчатку до сих пор прожигают синие пятна — отпечаток взорвавшихся ягод.

Адреналин ушёл. Оставил пустоту и разбитость. Каждая мышца ноет. Статус в «Взгляде» говорит всё без прикрас: [Крайнее истощение. Лёгкое обезвоживание. Незначительные химические ожоги.] И тлеющая красная иконка: [Стамина: 3/19]. Почти ноль.

Ноль — это смерть. Не убежишь. Не оттолкнёшься. Не ударишь.

Делаю глубокий вдох. В нос бьёт запах сырости, камня и собственного пота — едкий, животный, пахнет страхом. Думать. Анализировать. Я тестировщик, чёрт возьми. Моё оружие — голова, а не кулаки.

«Взгляд». Нужно изучить его досконально. Мысленно вызываю журнал. Сначала — журнал угроз. Запись всего одна.

[Запись №1: Сквернолюд-падальщик. Уровень: 1. Количество: 3. Тактика: групповая атака, окружение. Слабости: высокая чувствительность органов зрения к резким перепадам светового излучения в синем спектре. Рекомендация: избегать, использовать ослепление для отрыва.]

Синий спектр. Значит, ягоды — не просто биолюминесценция. Химическая вспышка. Высвобождает энергию при ударе. Хорошо. Значит, в этом мире есть ресурсы, которые можно использовать как инструменты, а не только как еду.

Вторая запись пуста. Система зафиксировала только прямую угрозу. То, что скрывалось в лесу, осталось незамеченным.

Переключаюсь на вкладку навыков. «Анализ угроз» всё ещё горит уровнем «Новичок». Но глядя на запись, понимаю — он дал тактику. Слабости. Это критически важно. Качать его нужно наблюдением. Фиксацией. Выживанием после столкновения.

«Выживание» тоже новичковый. Что он даёт? Чутьё на съедобное? Умение развести огонь? Пока неясно.

Закрываю интерфейс. Передо мной ручей. Вода. Сначала вода. Потом еда. Потом безопасное место для сна. Приоритеты выживания. Базовый курс из памятки по соревновательным вылазам. Теперь это — библия.

Допиваю остатки из фляги, снова наполняю её в ручье. Вода ледяная, чистая. Умываюсь, смывая пот и синюю слизь. Холод проясняет мысли.

Дым. Он всё ещё цель. Но идти к нему сейчас, с нулевой стаминой, по лесу, где рыщут стаи Сквернолюдов — самоубийство. Нужен отдых. Хотя бы час. Восстановить хоть что-то.

Осматриваю свою «пещерку». Каменный козырёк, с двух сторон прикрытый стволами упавших деревьев. С третьей — густой кустарник. Подход только от ручья. Не идеально, но лучше ничего. Натаскиваю сухих, ломких веток без плесени, сооружаю подобие заслона со стороны подхода. Не маскировку, а препятствие, которое с шумом упадёт, если кто-то полезет.

Делаю на автомате. Руки сами работают. Пока возился, «Взгляд» выдал едва заметное уведомление: [Навык «Выживание» улучшен до уровня 2.] Без опыта. Просто за действие. Прокачка идёт от практики. Неплохо.

Устраиваюсь поудобнее, прислонившись спиной к камню. Достаю мультитул. Раскрываю самое длинное лезвие — сантиметров десять. Осматриваю. Сталь. Остро заточено. Для резки тросов, вскрытия коробок. Не для боя. Но это всё, что есть.

Начинаю методично точить лезвие о плоский камень. Скребущий звук сливается с гулом леса. В голове строятся планы. Нужно найти еду. Не ягоды, а что-то белковое. Изучить местность вокруг, не уходя далеко. Найти укрытие получше. И понять, как работает мир. Почему деревья с металлом? Почему земля вибрирует? Что за «Бездна» на периметре которой я нахожусь?

Каждый вопрос — гвоздь в крышку гроба старого мира. Ответов нет. Есть только правила, написанные в интерфейсе. Моя задача — выучить их, как слепой учится ходить по комнате, тыкая палкой.

Лезвие засверкало. Убираю инструмент. Глаза слипаются. Истощение берёт своё. Уснуть не могу. Не здесь. Но могу позволить себе полчаса полудрёмы, сохраняя слух настороже.

Закрываю глаза. Гул леса превращается в монотонный фон. Думаю о дыме. О людях. О том, что они могут оказаться страшнее Сквернолюдов.

Даже эта мысль лучше полной неизвестности. Враг, которого можно понять, лучше тупой, безликой угрозы.

Отдыхаю. Учусь не спать, а прислушиваться к каждому шороху за пределами укрытия. Это мой первый, жалкий, но всё же шаг к тому, чтобы перестать быть добычей.

Или хотя бы стать добычей помедленнее.

Солнце — то самое, двойное и жёлтое — сместилось по лиловому небу. Дрожь в руках ушла, сменившись тягучей, свинцовой усталостью. Но стамина в «Взгляде» медленно поползла вверх: [8/19]. Мало, чтобы бежать. Но достаточно, чтобы охотиться.

Слово «охота» вызывает картинки из игр: прицел, выстрел, боеприпасы. У меня ничего этого нет. Только нож, голод и необходимость.

Вылезаю из укрытия, растягиваю затекшие мышцы. Рана на боку ноет, но уже не кровоточит. Осматриваюсь. Лес живёт своей жизнью. Стрекот, щелчки. И, если прислушаться, лёгкое шуршание в траве.

Нацеливаю «Взгляд» на участок земли у ручья, где трава гуще. Система отзывается почти мгновенно, выделяя слабым контуром несколько мелких существ. Не Сквернолюды. Что-то меньшее.

[Железноспинка (молодая особь). Уровень: 0. Угроза: отсутствует. Примечание: источник белка. Мясо пригодно в пищу после термообработки.]

ГЛАВА 2.2

Останавливаются как раз напротив укрытия. Один наклоняется, тычется мордой в землю. Что-то унюхал. Мой след? Остатки костра? Запах мяса?

Второй поворачивает голову, уставляет пустые глазницы прямо через ручей, в мою сторону. Спина холодеет. Видеть меня он не может. Но смотрит. Чует.

Издаёт низкое, булькающее рычание. Его напарник поднимает голову.

Переходят ручей. Не спеша. Вода брызгает из-под когтистых лап. Расстояние сокращается. Двадцать метров. Пятнадцать.

Моя баррикада из веток — детская забава. Разнесут одним ударом.

Знакомая липкая паника лезет в горло. Сжимаю древко копья. Драться с двумя? С уровнем два? Самоубийство.

Нужен план. Лихарадочно вспоминаю. Слабость: яркий свет. Дезориентация. Светящихся ягод нет. Но есть огонь. Вернее, тлеющие угли под слоем ила.

И есть светящийся мох, который видел днём — тот, что фосфоресцирует. Растёт неподалёку, на старом пне. Если бросить в угли...

Риск. Огромный риск. Но другого выбора нет.

Сквернолюды в десяти метрах. Уже различают укрытие. Один щёлкает когтями по камню, принюхивается.

Отползаю глубже под козырёк, к тому месту, где тушил костёр. Руками, не глядя, начинаю быстро раскапывать ил. Пальцы натыкаются на тепло. Угли. Ещё живые. Выгребаю горсть, смешанную с землёй и пеплом. Горячо, но не обжигающе.

Выглядываю. Они в пяти метрах. Один уже протягивает коготь, чтобы сгрести ветки баррикады.

Вскакиваю. Не для атаки. Рвусь в сторону, к пню со мхом. Движение резкое, неожиданное. Оба Сквернолюда вздрагивают, на мгновение застывают.

Добегаю до пня, хватаю крупный, холодный ком светящегося мха. Разворачиваюсь. Ближайшая тварь уже делает прыжок ко мне, её пасть распахивается в немом рыке.

Швыряю ком мха не в неё, а под её ноги, прямо на тлеющие угли, что выронил на бегу.

На долю секунды ничего. Потом мир вспыхивает.

Не взрывом. Ослепительной, бело-синей вспышкой, будто кто-то поджёг магниевую шашку. Свет физически болезненный, выжигает изображение на сетчатке. Зажмуриваюсь, отпрыгиваю назад.

Слышу визг. Не один — два пронзительных, полных боли и ярости звука. Приоткрываю глаза, вижу только цветные пятна. Два силуэта мечутся на месте, ослеплённые, сталкиваются друг с другом, рычат и царапают воздух.

Не жду. Бегу. Не к укрытию — прочь, вглубь леса, в противоположную от ручья сторону. Ноги подкашиваются, сердце колотится где-то в висках. Бегу, спотыкаясь о корни, не разбирая дороги, только прочь от этого места, от света, от визга.

Бегу, пока в груди не начинает рвать на части, пока «Взгляд» не замигает красным предупреждением об истощении. Тогда рухаю за очередной валун, в густую тень, и лежу, хватая ртом липкий, холодный воздух.

Сзади тихо. Свет погас. Визг стих.

Лежу и дрожу. Не от страха. От напряжения. От понимания, что снова выжил. Не силой. Не умением. Хитростью. Знанием.

Перевожу дух, медленно сажусь. Ночь вокруг снова просто ночь — густая, светящаяся, полная звуков. Но теперь я знаю, что ночь здесь принадлежит не мне. Она принадлежит им. И выжить в ней можно, только если думать быстрее и быть грязнее.

Смотрю на карту в «Взгляде». Отметка дыма всё ещё далеко. Но теперь между мной и ею лежит не просто дистанция. Лежит ночь. И в ней уже знают, что я здесь.

Нужно двигаться. Сейчас. Пока они не оправились и не пошли по следу.

Поднимаюсь на ноги, отряхиваюсь. Стомлен, но жив. Выбираю новое направление, в обход того места, откуда бежал. Иду. Не к спасению. К следующей точке в этой игре, где цена ошибки — не перезагрузка, а конец.

Иду всю оставшуюся ночь. Не бегу — иду, потому что бежать больше нет сил. Ноги двигаются на автомате, спотыкаясь о невидимые в полумраке корни. Глаза слипаются, но сон — роскошь, которую не могу себе позволить. Каждые несколько минут останавливаюсь, прислоняюсь к стволу и просто слушаю. Лес звучит по-прежнему: гул, писк, редкие далёкие выти. Ничего похожего на тяжёлое шарканье Сквернолюдов.

Светящиеся мхи и грибы становятся ориентирами. Освещают путь слабым, обманчивым светом, достаточным, чтобы не врезаться в деревья, но недостаточным, чтобы разглядеть что-то дальше пяти шагов. «Взгляд» в этой тьме работает через раз, выдавая расплывчатые предупреждения о рекалибровке.

Пью воду из скоплений росы на широких листьях, жую жёсткие, безвкусные стебли какой-то травы, которую система пометила как «условно-съедобную». Организм принимает это без энтузиазма, но протестует уже тише. Голод и жажда становятся фоновым состоянием, как эта вечная вибрация в земле.

Думаю о дыме. Он — мой единственный вектор в этом хаосе. Если там люди — что они из себя представляют? Другие «провалившиеся»? Аборигены, которые уже приспособились к этим правилам? Или что-то похуже?

Когда небо на востоке начинает светлеть, не солнцем, а ровным, безликим светом, понимаю — сбился с курса. Ручей остался где-то позади и слева. Иду по склону, поросшему редкими, корявыми деревьями с листьями, похожими на ржавое железо. В воздухе висит странная, электрическая свежесть, предвестник чего-то.

Выбираюсь на небольшую каменистую гряду, чтобы сориентироваться. И тут вижу его. Знак.

Вырезан на плоской поверхности скального выступа, смотрящего на долину внизу. Не стрела и руна, как у ручья. Это другой символ. Три пересекающиеся дуги, напоминающие стилизованный щит или вентиляционную решётку. А под ним — та же угловатая буква, что и на первом знаке, но перечёркнутая одной чертой.

«Взгляд» отзывается мгновенно, уже без помех в утреннем свете.

[Метка обнаружена. Анализ…]

[Принадлежность: Нейтральные выжившие (клановое обозначение: «Щит»).]

[Предупреждение: территория патрулируется. Риск нежелательного контакта: средний.]

[Информация: символ «перечёркнутой основы» указывает на покинутую или временную стоянку. Будьте осторожны.]

Покинутая стоянка. Значит, люди здесь были, но ушли. Почему? Опасались чего-то? Переселились?

ГЛАВА 3.1: ПОСЛЕДНИЙ ПРИЮТ

Провёл в кустах до самого вечера. Солнца-близнецы скатились за горизонт, небо затянулось лилово-сизым маревом. Промок до костей от вечной влажности, мышцы одеревенели от неудобной позы, но не шевелился. Наблюдал.

За день многое понял про «Последний Приют». Ворота открывались пять раз: трижды для небольших групп, возвращавшихся с добычей — несли связанные связки кореньев, шкуры, один раз волокли тушу чего-то, напоминавшего оленя, но с шестью ногами. Дважды выходили наружу — отряд из четырёх человек с оружием и пустыми рюкзаками и двое подростков с вёдрами за водой к ручью.

Дисциплина. Чёткий распорядок. Никакой суеты. Никаких лишних звуков. Казалось, разговаривали приглушённо, экономя звук, как драгоценный ресурс. Это не община. Гарнизон осаждённой крепости, где каждый знал своё место.

Их экипировка — сборная солянка. Кожаные и тканевые лохмотья, поверх — куски ржавых пластин от старых машин, нашитые на жилеты. Оружие — алебарды, луки, несколько кривых сабель. Ничего, напоминающего высокие технологии. Зато у каждого на поясе висели незнакомые предметы: плоские коробочки, связки костяных безделушек, амулеты из полированного камня с вырезанными рунами. Магия? Или просто суеверия?

Моя собственная экипировка — городская куртка, походные брюки, рюкзак с логотипом компании — смотрелась здесь как космический скафандр. Чужеродно. Подозрительно.

Ждал, когда сменится вечерняя стража. Днём охрана состояла из двух человек, вечером к ним добавлялся третий. В сумерках бдительность должна притупляться — усталость, смена циклов. Подполз ближе, использовал каждую складку местности. Сто метров. Пятьдесят.

Тридцать метров от ворот замер. Доносился приглушённый разговор.

— …ничего. Тише, чем вчера. Стая откочевала к Старым Трубам.

— Гномар говорил, шумы в восточном секторе учащаются. Завтра проверю.

Гномар. Знакомое имя из плана. Значит, информация верна.

— Лира ещё не вернулась? — спросил третий, самый молодой по голосу.

— Нет. Но её срок истёк. Если не к полуночи — значит, проблемы.

Лира. Второе ключевое имя. Значит, она снаружи. На задании. Её задержка — проблема.

Это мой шанс. Если не вернётся, могут организовать поисковую группу. Или усилят охрану. Нужно действовать сейчас. Но как? Подойти и постучаться? Примут за того, кто подкрадывался к стенам. Стрела в грудь будет самым логичным ответом.

Нужна демонстрация. Демонстрация безобидности и… полезности. У меня нет товаров. Но есть информация. Один из стражников говорил про «шумы». А я только что провёл ночь и день в этом лесу и кое-что заметил.

Отполз назад, к опушке, нашёл длинную, прямую палку. Снял с себя куртку — яркую, синюю, технологичную. Повязал её на палку, как флаг. Белый флаг был бы идеален, но синий — лучше, чем ничего. Это знак. Не оружия, а переговоров.

Глубоко вдыхаю, шагаю из-за деревьев на расчищенную полосу перед стеной. Иду медленно, держу палку с курткой над головой в одной руке, вторую руку — открытой ладонью вперёд.

Замечают почти сразу. Разговор у ворот обрывается. Трое стражников разворачиваются ко мне, оружие в руках меняет положение из «отдыха» в «готовность». Вижу, как на стене над воротами шевелится тень — там ещё один, лучник.

— Стой! — кричит один из стражников, мужчина с хриплым голосом. — Брось палку! Руки за голову!

Останавливаюсь в двадцати метрах. Бросаю палку с курткой на землю. Медленно поднимаю руки за голову. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно.

— Я не враг! — кричу, стараюсь, чтобы голос не дрогнул. — Я заблудился. Ищу убежища. У меня есть информация!

— Информация? — тот же стражник насмешливо фыркает. — Откуда такой взялся? В такой одёжке?

— Я… не отсюда. Я провалился.

Тишина повисает тяжёлым, свинцовым одеялом. Трое стражников переглядываются. Даже лучник на стене, как кажется, наклоняется вперёд.

— Провалился? — голос стражника теряет насмешку, становится острым, как лезвие. — Подойди ближе. Медленно.

Делаю несколько шагов. На расстоянии десяти метров могу разглядеть их лица под капюшонами. Усталые, обветренные, с жёсткими, недоверчивыми глазами. Смотрят на меня, как на диковинного зверя.

— Остановись. Что за информация? — спрашивает стражник, явно старший.

— Про шумы. В восточном секторе. Слышал, как вы говорили. Я ночевал там, в лесу, в двух километрах отсюда. Там не просто шумы. Там стая Сквернолюдов. Не обычных. Крупнее. С ними что-то вроде вожака. Он светился. Слабо, красным.

Лгу. Не видел никакого вожака. Но слышал ночью тот горловой вой с металлическим подзвоном. И это правда. А красное свечение… Почему нет? В этом мире всё может светиться.

Стражники снова переглядываются. Старший что-то негромко говорит другому, и тот быстро скрывается за воротами.

— Жди. Не двигайся.

Стою, подняв руки, чувствую, как немеют пальцы. Проходит, наверное, пять минут. Потом ворота скрипят, отъезжают ровно настолько, чтобы пропустить одного человека.

Он невысок, коренаст, одет в промасленную кожу и грубый холст. Лицо скрывает густая, седая борода, но глаза из-под нависших бровей смотрят с такой концентрацией и холодным умом, что становится не по себе. В руках держит не оружие, а огромный разводной ключ, который кажется продолжением его руки.

ГЛАВА 3.2

Лира толкает дверь плечом, не выпуская лук из рук. — Гномар! Гость!

Внутри просторно, загромождённо и наполнено гулом. Воздух висит тяжёлой смесью запахов: раскалённого металла, машинного масла, кислоты и старой пыли. Повсюду громоздятся стеллажи с деталями, свисают пучки проводов, мигают лампочки на самодельных щитках. В центре, за верстаком, заваленным железным ломом, стоит человек.

Массивный. Широкий в плечах, с руками, которые кажутся выкованными из того же металла, что лежит вокруг. Лицо скрывает густая, седая борода, испачканная сажей и маслом, но глаза, подсвеченные светом паяльной лампы, смотрят острыми, пронизывающими точками. В его руке не инструмент, а скорее продолжение руки — массивный паяльник, жало которого раскалилось до тусклого красного свечения.

«Взгляд» выдаёт информацию мгновенно, почти с облегчением, переключаясь с нечитаемой Лиры на новую цель.

[Гномар. Уровень: 7. Отношение: Подозрительно. Класс: Инженер/Кузнец.]

— Кого притащила? — голос Гномара низкий, хриплый, как скрежет ржавых шестерён.

— Подкрадывался к стенам. С востока. Говорит, провалившийся.

Гномар откладывает паяльник, вытирает руки о промасленный фартук. Подходит ближе. Его взгляд скользит по моей фигуре, задерживается на деталях: на относительно чистой куртке, на городских ботинках, на рюкзаке с чужеродными молниями.

— Откуда? — первый вопрос звучит как удар.

— Не знаю, — выдавливаю. — Проснулся в лесу. Не помню как.

— Как выжил?

— Как мог. Пил воду. Поймал тварь, съел. Спрятался от Сквернолюдов.

— Что видел?

— Лес. Странный. Ручей. Метки на камнях. Дым. Пошёл на дым.

Говорю коротко, убирая всё лишнее. Без эмоций. Как робот. Гномар слушает, не перебивая. Его глаза не отрываются от моего лица.

— Сколько дней?

— Два. Ночь, день, и ещё ночь почти.

— Оружие?

Показываю мультитул, который Лира бросила в рюкзак после обыска. Гномар берёт его, крутит в толстых пальцах, фыркает, отшвыривает на верстак.

— Хлам. Для открывания банок. Где научился скрываться? Лес-то не простой.

— Инстинкт, — лгу. — Бежал, прятался.

Он медленно качает головой. — Мало. Слишком гладко. И слишком чисто, — он делает шаг вперёд. — Руку дай.

Протягиваю правую руку, не понимая. Он грубо хватает её за запястье, переворачивает ладонью вверх. Его шершавый большой палец с нажимом проводит по коже у основания ладони, потом выше, к внутренней стороне запястья. И останавливается. Нащупывает то, что искал.

Понимаю, что проиграл, ещё до того, как он заговорит.

Гномар притягивает мою руку к свету лампы. На бледной коже чётко проступает тонкий, ровный след-ожог в виде незамкнутого кольца. Шрам от постоянного контакта с нейроинтерфейсом капсулы. Его нельзя списать на случайность.

Гномар выпускает мою руку. Отступает на шаг. Его взгляд из подозрительного становится тяжёлым, знающим.

— Так, — тихо говорит он. — Такие шрамы… они бывают только у «провалившихся». У тех, кого система выплюнула с неправильными метками, — он смотрит прямо на меня. — Ты не просто проснулся в лесу. Ты упал. С другого уровня. С той стороны.

Он не спрашивает. Он констатирует. Ложь бессмысленна.

Молчу. Это и есть ответ.

Гномар кивает, будто ставит галочку в невидимом чек-листе. — Значит, легенды правда. И значит, у нас проблема. Потому что «провалившиеся» — это гвозди, на которых «Очистители» вешают свои проповеди. И магнит для всякой… системной нечисти.

Он поворачивается, берёт со стола какую-то деталь, начинает вертеть её в руках, не глядя. — Лира. Снаружи всё чисто?

— Чисто. Стая у Труб, но не ближе.

— Ладно. — Гномар бросает деталь в ящик с грохотом. Смотрит теперь не на меня, а куда-то в пространство за моей спиной. — Значит, так. Ты остаёшься. Не по доброте. По необходимости. Ты теперь факт. И факты нужно контролировать. Понял?

Киваю.

— Завтра начнёшь работать. Докажешь, что ты ресурс, а не угроза. А сейчас… Лира, устрой его в старом складе. Дай поесть. И чтоб глаз с него не спускали.

Лира кивает, трогает меня за локоть. — Пошли.

Иду за ней к выходу, чувствую на спине тяжёлый, неотрывный взгляд Гномара. Допрос закончился. Не выдал главного — про «Взгляд», про своё знание систем. Но выдал достаточно, чтобы меня классифицировать. Чтобы поставить на учёт.

Я не просто странник. Я «провалившийся». И в этом мире такая метка — клеймо. И, возможно, смертный приговор, который просто отсрочили.

Старый склад оказывается не складом, а углом в дальнем конце того же ангара, отгороженным рваным брезентом и заваленным ящиками с непонятным хламом. Здесь пахнет пылью, затхлостью и слабым, едким запахом окислившегося металла. Лира отодвигает ящик, достаёт оттуда свёрнутое в рулон одеяло — грубое, из какого-то колючего волокна — и бросает его на пол.

— Спи тут. Утром разберёмся. Выходить за брезент нельзя. Слышишь?

Киваю, глядя на этот «угол». Это не комната. Это клетка.

Она уходит, и слышу, как снаружи что-то тяжёлое придвигают к проходу. Не запор, но сигнал ясен.

Сажусь на одеяло, прислоняюсь спиной к холодному металлическому ящику. Усталость накрывает с головой, густая и липкая, но сон не идёт. В голове прокручивается допрос. Шрам. Гномар знал, что это такое. Значит, другие тоже могут узнать. «Очистители»… по его тону, это что-то вроде фанатичной инквизиции. И я теперь их законная цель.

Достаю из рюкзака последние крошки сухпайка, медленно разжёвываю, запивая тёплой водой из фляги. Еда не приносит облегчения, лишь подчёркивает пустоту в желудке.

Через какое-то время за брезентом слышатся шаги. Не лёгкие, как у Лиры, а тяжёлые, размеренные. Брезент отодвигают, и в проёме показывается Гномар. В руках он держит две жестяные миски. В одной — густая, серая похлёбка с плавающими кусочками чего-то неопознанного. В другой — вода.

Он ставит миски на ящик рядом со мной, сам присаживается на корточки, глядя на меня своими пронзительными глазами.

ГЛАВА 4.1: ПЕРВЫЙ КВЕСТ

Утро в Приюте началось не с рассвета, а с гула. Гул генераторов, стук молотков, приглушённые окрики. Проснулся от того, что брезент отдернули. На пороге стояла Лира. Выглядела так, будто не спала вовсе — те же холодные глаза, тот же собранный, пружинистый вид. В руках держала свёрток из грубой ткани.

— Вставай. Есть десять минут.

Бросила свёрток под ноги и вышла. Развернул ткань. Внутри лежали обмотки для ног из плотного, волокнистого материала и нож. Не оружие — тяжёлый, неуклюжий тесак с толстым обухом и коротким, затупленным клинком. Инструмент для рубки веток или разделки туш. Лезвие покрывали пятна ржавчины.

Быстро намотал обмотки на голенища, пристроил тесак на поясе, поверх плаща. Вышел из-за брезента. Лира ждала, опершись о стену. Окинула беглым взглядом, кивнула — «иди за мной» — и пошла, не проверяя, следую ли.

Вышли из ангара на утреннюю улицу Приюта. Воздух стоял холодным, пропитанным дымом и запахом металлической пыли. Люди, которых видел вчера вечером, сейчас занимались делами: кто-то чинил стену, кто-то разгружал тележку с кореньями, у костра варилась похлёбка. На меня смотрели. Взгляды были быстрыми, оценивающими, но без вчерашней острой враждебности. Новость, видимо, разнеслась.

Лира привела к низкому навесу у восточной стены, где уже ждали двое. Оба мужчины, одетые в похожую на её камуфляжную рвань, с луками за спинами и короткими копьями в руках. Их лица скрывали шарфы, видны только глаза — усталые, внимательные.

— Коготь, Шрам, — отрывисто представила Лира, кивнув на каждого. — Это новичок. Сандер. Идёт с нами на Трубы.

— С ним? — один из них, Коготь, фыркнул. — Обязанность?

— Приказ Гномара. Не наша проблема. Его задача — тихо идти, тихо смотреть и не отсвечивать.

Она повернулась ко мне, достала из-за пазухи потрёпанный кусок толстой кожи. На ней выжжены контуры, символы и стрелки. Карта.

— Слушай. Мы идём сюда. — её грязный ноготь ткнул в точку у края. — Старые Трубы. Задача — тихо дойти, запомнить, что увидишь, и тихо вернуться. Никакого геройства. Никакого шума. Ты идёшь в середине. Шрам впереди, я замыкаю. Шумишь — бросаю на растерзание. Понял?

— Понял.

— Маршрут. — её палец провёл по зигзагообразной линии, обходя несколько помеченных символов. — Держимся ручья до Сломанного Дуба. Потом — через Просеку Молчания. Там всегда тихо, но грунт предательский. Потом — подъём на гребень, оттуда вид на Трубы. Всё. Вопросы?

— Какие символы? — показал на странные значки у Просеки.

— Зоны выброса. Воздух там… плохой. Быстро устаёшь, голова кружится. Идём быстро, не задерживаемся.

Она свернула карту, спрятала. — Всё. Проверь снаряжение. Выходим через пять минут.

Коготь и Шрам молча занялись своими луками, проверяя тетивы. Стоял, чувствуя себя лишним. Мой тесак висел на боку как пародия на оружие. Но это был тест. Не на силу. На послушание. На наблюдательность. На умение быть тенью.

— Эй, новичок, — Коготь бросил свёрток. — Жуй. На дорогу.

Поймал. Это полоска вяленого мяса, твёрдая, как дерево, и солёная на вкус. Сунул в карман. — Спасибо.

— Не благодари. Если начнётся беготня, ты первый побежишь. И первым сдохнешь. Так что жуй, пока можешь.

Лира бросила на него короткий взгляд, и он замолчал. Она взглянула на низкое, серое небо, потом на меня.

— Последнее. Видишь метки на стенах? Стрелки, кресты? Запоминай. Это твой язык теперь. Если отобьёшься — они покажут дорогу назад. Если увидишь перечёркнутый круг — беги. Это значит смерть. Идём.

Она развернулась и пошла к воротам. Коготь и Шрам двинулись за ней, даже не взглянув на меня. Сделал глубокий вдох, поправил тесак на поясе и пошёл следом, держась на шаг сзади. Ворота скрипнули, открылись ровно настолько, чтобы пропустить нас четверых, и захлопнулись.

Снова снаружи. Но на этот раз я не один. И у меня задача. Первая настоящая задача в этом мире. И от того, как её выполню, зависит всё.

Лес за стенами Приюта не изменился. Всё тот же гул, те же кричащие цвета, тот же металлический привкус на языке. Но теперь шёл не как беглец, а как часть группы. И это меняло всё.

Лира шла первой. Её движения были экономичными, плавными. Она не просто ставила ногу — выбирала точку, проверяла её весом, только потом переносила тело. Она не смотрела под ноги — сканировала пространство впереди и по сторонам, поворачивая голову едва заметными рывками. Она была не человеком, а частью леса. Животным.

Шрам шёл за ней, повторяя её маршрут точь-в-точь, но с полушагом отставания. Он держал копьё в руке, не как опору, а как готовое к удару оружие.

Коготь шёл третьим, постоянно оглядываясь, прикрывая тыл и… меня. Я был последним. И я был проблемой.

Первый же склон показал это. Лира и Шрам поднялись по почти вертикальной грязной осыпи, используя корни как ступени, не издав ни звука. Попытался повторить. Нога соскользнула, ком грязи и камней с шумом покатился вниз. Всё замерло.

Лира не обернулась. Но её плечи напряглись. Коготь сзади прошипел: — Тише, чёрт тебя дери!

Кивнул, чувствуя, как жар стыда разливается по лицу. Собрался, нашёл более устойчивую точку, поднялся. Но урок усвоен. Здесь нельзя копировать. Нужно думать.

ГЛАВА 4.2

Лежали, наблюдая. Включил режим записи в «Взгляде», чтобы зафиксировать патрульные маршруты. Воины ходили по треугольнику между тремя ключевыми точками: у входа, у обломка трубы справа и у груды металлолома слева. Цикл занимал примерно три минуты. Между ними была мёртвая зона в десять секунд у груды лома, когда ни один из них не смотрел прямо на наш гребень.

Собирался сообщить об этом Лире, когда движение в тени под самой дальней трубой привлекло внимание. Что-то шевельнулось. Не серое. Чёрное, массивное, низкое. Оно выкатилось из тени, и я увидел.

Это была не тварь. Это был… краб? Механизм? Его панцирь состоял из сросшихся металлических пластин, покрытых той же бурой ржавчиной. Вместо клешней — два мощных манипулятора, заканчивающихся чем-то вроде гидравлических кусачек. Оно двигалось на множестве коротких, сочленённых лап, издавая тихое, шипящее пневматическое посвистывание. Его «голова» — блок с несколькими тускло светящимися красными сенсорами — медленно поворачивалась, сканируя местность.

[Объект: Автономный страж-уборщик (модифицированный). Уровень: 8. Угроза: высокая. Состояние: патрулирует периметр. Примечание: вероятно, остаток старой системы безопасности.]

Уровень восемь. Высокая угроза. И он патрулировал прямо под нами.

Лира тоже его увидела. Её тело напряглось, как тетива лука. Она медленно, очень медленно отползла назад от края, жестом приказывая сделать то же самое всем.

Отползли на несколько метров вниз по склону, в укрытие за большим валуном. Только тогда Лира выдохнула.

— Чёрт. Его раньше здесь не было. Он должен был быть глубоко внутри. Значит, что-то его выгнало. Или привлекло.

— Что будем делать? — прошептал Шрам, впервые за всё время выглядевший по-настоящему встревоженным.

— Ничего. Наша задача — разведка. Мы её выполнили. Видели усиленный дозор. Видели Стража. Это важнее, чем подсчёт голов. Возвращаемся. Сейчас.

Она посмотрела на меня. — Запомнил маршруты дозора?

Кивнул. — Треугольник. Цикл три минуты. Мёртвая зона у груды лома на десять секунд.

Она удивлённо приподняла бровь, но кивнула. — Хорошо. Значит, не совсем бесполезен. Теперь ползём обратно. Тихо. Как мыши. Если этот железный урод засечёт нас — нам конец.

Поползли назад по склону, каждый звук, каждый шорох гравия под локтями казался оглушительным. Постоянно чувствовал спиной тяжесть того места, где остались Трубы, Стражи и чёрный провал входа. Заползли в лес, встали на ноги и, не разговаривая, быстрым шагом пошли по обратному маршруту.

Только когда Просека Молчания осталась далеко позади и снова вышли к знакомому ручью, Лира позволила остановиться на короткий привал.

— Итак, — сказала она, разминая плечо. — Трубы активизировались. Значит, либо там проснулось что-то старое, либо пришло что-то новое. И то, и другое — плохо для Приюта.

Она посмотрела на меня. — Твой отчёт Гномару будет важен. Говори всё, что видел. Детали. Особенно про этого Стража.

— Хорошо, — сказал я. — А про след? Про того, кто мог быть «Очистителем»?

Лира нахмурилась. — Про это — только мне и Гномару. Остальным знать не нужно. Лишняя паника ни к чему. Понял?

Понял. Информация была оружием. И ею нужно распоряжаться с умом.

Двинулись дальше, к стенам Приюта. В первый раз за этот поход чувствовал не просто облегчение от возвращения. Чувствовал тяжесть ответственности. Видел что-то важное. И теперь предстояло это передать. И от того, как меня выслушают, зависело, останусь ли здесь, или снова окажусь по ту сторону стен.

Обратный путь прошёл быстрее и тише. Шли уже проторенной тропой, и я научился немного предугадывать, куда ступит Лира. Меньше спотыкался. Меньше шумел. «Взгляд» продолжал работать, отмечая знакомые ориентиры, и я уже не чувствовал себя совершенно потерянным в этом аномальном лесу.

Подошли к ручью у стен Приюта как раз в тот момент, когда солнца-близнецы начали клониться к закату, окрашивая небо в грязные оттенки охры и сизого. Лира дала знак остановиться, прислушалась. Лес гудел своим обычным гулом. Никаких посторонних звуков.

— Идём последний рывок, — тихо сказала она. — До ворот. Не расслабляться.

Двинулись по последней сотне метров расчищенной полосы. Когда ворота показались в просвете деревьев, почувствовал странное облегчение, смешанное с напряжением. Выход «в поле» и возвращение обратно — это были два разных состояния. Снаружи ты был дичью. Внутри — пока ещё непонятно кем, но уже не просто мишенью.

Стража у ворот сменилась. Другие лица, но тот же настороженный, профессиональный взгляд. Они узнали Лиру, кивнули. Взглянули на меня, на Когтя и Шрама, и без лишних слов отодвинули тяжёлый засов. Ворота со скрипом приоткрылись.

Вошли внутрь. Запах дыма, пищи и людей ударил в нос, резкий и почти уютный после лесной химической смеси. Лира сразу же направилась к ангару Гномара, не оборачиваясь. Шли за ней по узким проходам, и на нас снова смотрели. Но теперь во взглядах, брошенных в мою сторону, было меньше подозрения и больше простого любопытства. «Вернулся. Значит, не сдох. Интересно.»

В ангаре Гномар что-то паял, склонившись над платой. Он поднял голову, увидел нас, отложил паяльник.

— Ну?

Лира шагнула вперёд. — Трубы. Усиленный дозор. Трое воинов, уровень четыре. И появился новый игрок. Автономный страж. Уровень восемь. Патрулирует периметр.

Гномар нахмурился, протёр глаза, запачканные сажей. — Страж? Из глубины?

— Похоже на то. И ещё. На подходах, у Просеки, Сандер нашёл след. Свежий. Не наш. С технологичным протектором.

Гномар медленно повернул голову ко мне. — Ты нашёл?

— Да. Я заметил, когда мы шли.

— Опиши.

Описал отпечаток — чёткий рисунок, небольшой размер, свежесть. Гномар слушал, его лицо стало каменным.

— Очистители, — произнёс он наконец. — Их разведка. Они тоже интересуются Трубами. Или… ищут кого-то. — Его взгляд на мгновение задержался на мне. — Это меняет дело. Значит, времени меньше. Ладно, — он махнул рукой в сторону Когтя и Шрама. — Идите, отчитайтесь у Копья. Получите пайку.

ГЛАВА 5.1. ЦЕНА МЕТАЛЛА

Утро началось не с гула, а с удара металла о металл. Гномар, не глядя, швырнул пустой металлический ящик к моим ногам. Звук отозвался грохотом в тишине спящего ангара.

— Вставай. Солнце уже в зените.

Я встал с одеяла, потянулся. Каждое движение отзывалось глухой болью в не привыкших к такой работе мышцах. Вчерашняя сортировка болтов закончилась далеко за полночь.

— Задача на сегодня, — Гномар ткнул толстым пальцем в кучу у стены. — Это. Разобрать. Цветмет — в этот ящик. Чёрный металл — в тот. Армопласт, керамику, всё что не гнётся — в угол. Провода — смотать. Всё, что с резьбой или пазами — отдельно. Понял?

Куча была высотой в полтора метра и состояла из обломков непонятных механизмов, спрессованных листов, клубков проводов. Это был хаос. Но для Гномара, судя по всему, в нём был строгий порядок.

Я подошёл, взял первый попавшийся предмет — изогнутую пластину с приваренными к ней штуцерами. Тяжёлая. Грязная. Пахла старым маслом и озоном.

— С чего начать? — спросил я.

— Начни с того, чтобы не задавать глупых вопросов. Ломай, режь, разбирай. Руками. Головой. Но сделай.

Я вздохнул, поставил пластину перед собой, взял монтировку и молоток, которые Гномар бросил рядом. Начал с того, что попытался отломить штуцеры. Металл скрипел, но не поддавался. Через десять минут бесполезных попыток я остановился, уже в поту.

— Нельзя проще?

Гномар, не отрываясь от своего верстака, где он что-то вытачивал на станке, бросил: — Можно. Нагреть и согнуть. Но печь я для этого разжигать не буду. Находи способ. Или сиди без пайка.

Я осмотрел пластину снова. Штуцеры были приварены в трёх точках. Если не ломать, а… выкручивать? Но они не были болтами. Я взял газовый ключ, зажал основание одного штуцера и с силой дёрнул. Раздался треск сварного шва. Ещё рывок — и штуцер, с прилипшей к нему полоской металла, отделился.

Так. Значит, слабое место — сварка. Не ломать, а рвать по шву.

Я принялся за работу. Сначала медленно, неловко, постоянно ошибаясь. Потом руки сами нашли ритм. Определить материал (цветмет блестел иначе, был легче), найти точку приложения силы, отделить нужное. Это была монотонная, грязная, физически тяжёлая работа. Руки быстро покрылись ссадинами и чёрной, въедливой грязью. Спина ныла.

Но странное дело — через пару часов я вошёл в состояние, близкое к трансу. Действия стали автоматическими. Мозг освободился и начал анализировать сам процесс. Какой инструмент лучше подходит. Куда бить, чтобы не отскочило. Как сортировать быстрее.

«Взгляд» молчал. Видимо, такая рутинная работа не давала опыта. Или давала, но мизерный.

К полудню я разобрал треть кучи. Ящики начали заполняться. Гномар прошёл мимо, бросил взгляд на мои результаты, хмыкнул — ни одобрения, ни порицания — и поставил рядом жестяную кружку с мутной жидкостью.

— Пей.

Я выпил. На вкус это была тёплая, слабо заваренная горькая трава с ложечкой мёда. Энергия, пусть и иллюзорная, по телу разлилась приятным теплом.

— Спасибо.

— Не за что. Мёртвый работник бесполезен. Продолжай.

Я продолжил. После полудня пришло понимание: я не просто разбираю хлам. Я изучаю. Каждый обломок, каждый кусок провода — это артефакт погибшей цивилизации. Здесь были сплавы, которых я не знал. Изоляция, не поддающаяся ножу. Разъёмы странной формы. Мир, который был здесь до «Разлома», был технологически развитым. Очень развитым.

Я нашёл небольшую плату, почти целую. На ней были чипы, но не кремниевые, а из какого-то тёмного, стекловидного материала. Я протянул её Гномару.

— Что это?

Он взял, покрутил.

— Осколок. От старых «думающих» машин. Не работают. Материал ценный. Сложи в отдельную коробку, помеченную красным.

— А что на них было?

— Кто знает. Управление механизмами. Связь. Оружием. Теперь это просто камушки. Но камушки, из которых можно сделать другое.

Он вернул плату, и я аккуратно отнёс её в маленькую коробку с красной полосой. Камушки. Из которых можно сделать другое. Фраза засела в голове.

К вечеру я закончил. Куча превратилась в аккуратные стопки рассортированного лома. Руки горели, спина гудела, но было чувство выполненного долга. Примитивного, но осязаемого.

Гномар подошёл, прошёлся вдоль ящиков, что-то пробормотал себе под нос. Потом кивнул.

— Нормально. Для первого раза. Завтра начнём ковать. Тебе нужен нормальный нож, а не это ржавое корыто.

Он ушёл к своему станку. Я остался стоять среди результатов своего труда. «Взгляд» наконец выдал тихое уведомление.

[Навык «Обращение с материалами» получен. Уровень: 1.]

[Навык «Физический труд» повышен до уровня 2.]

Никакого опыта. Только навыки. Значит, рост здесь был не в «уровнях», а в умениях. В том, чему ты научился.

Я убрал инструменты, помыл руки в ведре с ледяной водой и вышел из ангара. Вечерний Приют жил своей жизнью. Я был частью этой жизни теперь. Не героем, не изгоем. Работником. И это было больше, чем я мог ожидать два дня назад.

ГЛАВА 5.2

Моё сердце ёкнуло. Я старался сохранить лицо бесстрастным.

— Какими способностями?

— По-разному. Кто-то видит то, чего не видят другие. Кто-то быстрее учится. Кто-то… притягивает к себе неприятности. Или технику. Как у тебя с глазами, — она наконец повернула голову и ткнула пальцем в свой висок. — Ты постоянно смотришь куда-то внутрь. Ищешь цифры? Подсказки?

От её прямого взгляда стало не по себе. — Что-то вроде того, — осторожно подтвердил я. — Система помогает видеть угрозы. Слабые места.

— Система, — она произнесла это слово с лёгким презрением. — Здесь выживают не системы. Здесь выживают инстинкты. Чутьё. А система… она может обмануть. Показать то, чего нет. И скрыть то, что есть.

— Но она помогла найти след у Просеки, — парировал я.

— Помогла. Да. Но это не значит, что ей можно доверять всегда. «Очистители», например… они считают эту «систему» в глазах болезнью. Заразой. Ядом, который разъедает реальность. И всех, у кого она есть, они режут. Без разговоров.

Холодок пробежал по спине. — Почему?

— Они верят, что «Разлом» и всё, что с ним связано — это наказание. Грех. И те, кто приходит через него — не люди. А демоны или ошибки, которые нужно стереть. Чтобы очистить мир. Отсюда и имя.

Я смотрел на пламя, переваривая эту информацию. Моё главное преимущество, «Взгляд», было ещё и клеймом. Смертельным клеймом в глазах могущественной и фанатичной фракции.

— А здесь? В Приюте? Как к этому относятся?

— Здесь — практично. Если ты полезен и не сводишь с ума других — твои дела. Но если начнутся проблемы из-за твоих «глаз»… — она не договорила, но смысл был ясен. — Гномар держит тебя под своим крылом. Пока. Но его крыло не бесконечно. Есть Совет. И другие мастера. У них своя логика.

Она доела похлёбка, встала. — Так что учись прятать это своё… преимущество. Особенно если увидишь белые плащи за стенами. Или услышишь звон колокольчиков. Это их знак.

Она ушла, оставив меня с холодной миской и тяжёлыми мыслями. Разговор у костра принёс больше тревоги, чем тепла. Я сидел и смотрел, как люди вокруг смеются над чьей-то шуткой, делятся табаком, чинят сетку для ловли птиц. Они строили здесь жизнь. Хрупкую, тяжёлую, но жизнь. А я был в ней чужеродным элементом. Потенциальной мишенью. И моё единственное укрытие — благосклонность угрюмого инженера — могло рухнуть в любой момент.

Я поднялся, отнёс миску. Нужно было стать не просто полезным. Нужно было стать незаменимым. Или, как минимум, научиться быть невидимкой. Даже с системой в глазах, которая могла выдать меня с головой.

В ту ночь я спал плохо. Мне снились белые плащи и тихий, методичный звон колокольчиков, доносящийся из темноты за стенами.

Тревогу подняли глубокой ночью. Не звуком рога или колокола — резким, пронзительным визгом сирены, смонтированной Гномаром на самой высокой точке ангара. Звук резал тишину, мгновенно разрывая сон.

Я вскочил с одеяла, ещё не понимая, что происходит. За брезентом — топот ног, приглушённые крики, металлический лязг.

Я выскочил из своего угла. Ангар был пуст — Гномар уже ушёл. Я рванул к выходу, на ходу натягивая плащ и хватая свой тесак.

Снаружи царил контролируемый хаос. Люди бежали к стенам, не толкаясь, но быстро. В руках у них было оружие — те же алебарды, луки, факелы. Женщины и подростки спешно загоняли в укрытия тех, кто не мог драться. Воздух пах дымом, потом и чем-то острым, звериным.

Я бросился к восточной стене, откуда доносился самый сильный шум. Уже на подходе услышал первые звуки боя — не крики, а короткие, резкие выкрики команд, лязг металла, и… рычание. Низкое, хриплое, нечеловеческое.

Я вскарабкался по лестнице на импровизированную галерею за частоколом. То, что я увидел, на мгновение парализовало.

По расчищенной полосе перед стеной метались твари. Не Сквернолюды. Что-то другое. Четвероногое, размером с крупную собаку, но мускулистое, с короткой щетинистой шерстью и длинными, изогнутыми когтями. Их морды были лишены глаз, только разинутые пасти, полные игловидных зубов. Они двигались рывками, неестественно быстро, словно их дёргали за ниточки.

[Щетинник-прыгун. Уровень: 4. Угроза: высокая. Особенность: прыжок на высоту до 3 метров. Слабость: уязвим при подготовке к прыжку.]

Их было много. Десять. Может, больше. Они пытались прорваться к стене, отскакивали от ударов копий, но некоторые уже цеплялись когтями за брёвна и начинали карабкаться.

Стрелы со свистом прорезали воздух. Не все попадали — твари дёргались, меняли траекторию. Но некоторые падали с глухим стоном. Одна вцепилась в частокол прямо передо мной. Я увидел её вблизи. Слюна, смешанная с чем-то едким, стекала по дереву, шипя. Её слепая морда повернулась в мою сторону, почуяла добычу. Она издала хриплый визг и рванулась вверх.

Рука с копьём рядом со мной резко дёрнулась вперёд. Острый наконечник вонзился твари в шею, чуть ниже черепа. Она завизжала, забилась и сорвалась вниз. Я обернулся. Это был Коготь, тот самый с лицом в шрамах. Он даже не взглянул на меня.

— Не стой столбом! Подавай стрелы! Или кидай камни!

Я огляделся. Рядом с лучниками стояли корзины с запасными стрелами и груды подобранных камней. Я кинулся к корзине, начал подавать стрелы ближайшему лучнику — подростку лет шестнадцати, с белым от напряжения лицом. Он брал их, не глядя, натягивал тетиву, выпускал. Его руки дрожали.

— Спокойно, — пробормотал я, больше себе, чем ему. — Целься в момент перед прыжком. Они замирают.

Подросток кивнул, сглотнул. Следующий выстрел был точнее — стрела вонзилась в грудь прыгуна, который готовился к броску. Тварь свалилась.

Бой шумел вокруг. Я видел, как один из стражников слишком сильно высунулся, чтобы ударить, и прыгун вцепился ему в руку. Мужчина закричал — коротко, сдавленно. Его тут же оттащили вниз, в безопасность. Крики боли теперь доносились уже из-за стены.

Я подавал стрелы, кидал камни в мелькающие внизу тени. В голове горел «Взгляд», подсвечивая цели, но в этой суматохе было некогда анализировать. Нужно было действовать. Автоматом.