Хроники некроманта. Подземелье.

Изгнанная Исфет

Плотный воздух оседал в легких чем-то тягучим, мешая нормально дышать. Двигаясь в кромешной темноте на ощупь, эльфийка с особой аккуратностью наступала на влажные камни: сначала носочек, пробуя на твёрдость, затем пятка, перенос веса, следующий шаг. Ладони лихорадочно блуждали по мокрой от испарины стене, выискивая зарубки и выступы. Тишину нарушал только звук редких капель, летящих с огромных сталактитов, разросшихся где-то высоко над сводом пещеры. Исфет отсчитывала секунды от падения до новой капли, задерживая дыхание, прикидывая примерную высоту потолка. Высоко. Достаточно высоко, чтобы разбиться во что-то бесформенное, если сорваться вниз, гораздо ниже, чем она находилась сейчас. Девушка оступилась, едва успев поймать равновесие, отклонилась влево, ближе к стене, с ужасом услышав, как из-под ступни вниз посыпалась каменная крошка. Один. Два. Три... Восемь... Семнадцать. Звука падения камешков она так и не услышала — одним Раширимам известно, как глубока эта яма.

Когда-то ходили слухи, что нору выкопали предки мотсогниров, земляных червей, и через эту пещеру можно было попасть в чертоги Нидавеллира, столицы Свартальфхейма. Но слухи эти так никто и не проверил. Просто-напросто не осмелился.

Ингри ушёл две ночи назад, сказав, что будет на другом конце этой пропасти. И вот уже вторую ночь Исфет обходила по узкому краю вокруг, пытаясь найти хотя бы следы брата. Тщетно.

— Ингри! — голос разрезал густую темноту, утонув где-то в середине пещеры. Удивительно, здесь полностью отсутствовало эхо: и был ли это результат мотсогнирских чар, или в тьме и вправду кто-то находился — неизвестно. И Исфет не спешила вдаваться в подробности этого вопроса.

Тишина. Мёртвая, лишающая всякой надежды, она буквально смеялась девушке в лицо.

Пора уходить. Он уже не отзовётся. Не оправдает её. Не спасёт.

Выругавшись себе под нос, девушка ловко оттолкнулась от камня, прыжком завершила небольшой поход по опасной тропинке, уверенно наступив на гладкий гранитный пол, ведущий к ближайшему выходу из пещер. Из гор, в целом.

Пора уходить.

Дорога назад знакома по наслышке — узкий лаз, выдолбленный в скале, откуда нещадно бьёт холодный сквозняк, несущий запах сырости и древней плесени. Исфет движется почти автоматически: пригнув голову, скользя ладонью по шершавой стене, чувствуя под тонкой подошвой обуви каждый камешек, каждую трещину. Здесь темнота не абсолютна — впереди мерещится тусклое, водянистое свечение, похожее на свет гнилушек в нижних пещерах Ардзанга. Но это не биолюминесценция. Что-то чужеродное, рассеянное, без чёткого источника, больше напоминающее магию или что-то в этом роде. Настоящий свет.

Воздух меняется с каждым шагом: тяжёлая влажность пещеры сменяется сухой, колючей прохладой. Сквозняк усиливается, вытягивая из тела остатки тепла, заставляя ёжеминутно втягивать голову в плечи. Ветер. Настоящий, свободный ветер, а не движение подземных потоков. Он звучит иначе — не глухим завыванием в трубах скал, а непрерывным, шипящим свистом, с примесью шелеста, скрипа и далёких, незнакомых голосов, назойливо воющих и насвистывающих на забытых языках погибших народов.

Свет усиливается. Из туманного пятна он превращается в слепящую щель, разрезающую темноту по диагонали. Исфет замедляет шаг. Глаза, идеально приспособленные к полному мраку, теперь режет даже этот бледный отсвет. Она щурится, прикрывая лицо локтем, и делает последние двадцать шагов почти вслепую, по памяти.

Щель оказывается низким, нависающим выходом, заваленным снежными наносами. Снег. Не так она его себе представляла. Она видела его на схемах, читала о свойствах. На практике он оказался холодным, рыхлым и невероятно ярким. И колючим, мать его, очень колючим! Выдохнув, девушка протискивается наружу, отталкивая ладонями мокрую, слепящую массу, и выпрямляется на узком каменном уступе.

Исфет зажмурилась: яркий солнечный свет болезненно ослепил чёрные глаза. Зашипев, она машинально поднесла сжатые кулаки к глазницам, потирая их костяшками, но лучше не стало. Холодный ветер развевал седые пряди волос, хаотично разбрасывая их по плечам и лицу, принося ещё больше дискомфорта. В горных пещерах не было ни ветра, ни солнца; темноту освещали кристаллы, начинённые фосфором и долей магии, а к спёртому воздуху в Ардзанге относились и вовсе скептически. Тёмные эльфы не покидали своих подземелий, предпочитая жить затворнической жизнью: торговля и обмен ресурсами осуществлялись строго на их территории, гости приезжали редко, чаще всего невольными случаями — кто заплутал, кого привели насильно, надеясь, что холодные горы отнимут жизнь несчастного, кто бежал от гнева дракона... Хотя последнее на памяти Исфет было лишь однажды, и то она не запомнила, мала ещё была, да рассказали старшие.

Надо что-то делать. От того, что она просто стоит, ничего волшебным образом не изменится — нужно продумать план действий.

Всё ещё потирая раздражённые донельзя глаза, эльфийка спустилась к небольшому гроту в скале, решив обосноваться там на... на некоторое время. В сумке нашлось огниво, а вот дерева, к её великому сожалению, не нашлось нигде поблизости. Вытряхнув содержимое из своего мешка, Исфет придирчиво осмотрела своё «имущество». Свитки с родословной, трактаты по призыву бесплотного помощника, рецепт заживляющей мази, какая-то сказка — всё было сброшено в кучу, под искру огнива. Огонь лениво занялся плотной бумагой, почти не давая тепла, пока с губ девушки не слетело тихое заклинание, приказывающее огню гореть без прогресса — буквально застыть во времени — и стихия нехотя повиновалась древнему эльфийскому наречию. Расположившись у подобия костра, Исфет вытянулась на камне, обдумывая своё положение. Изгнанная, обвинённая в убийстве собственного брата, имеющая при себе золота на непродолжительное время жизни… О да, у неё огромные перспективы выжить вне родины.

Горько усмехнувшись суровой реальности, эльфийка задремала.

Солнце успело спуститься за горы, отдав сумеркам полные права, и видеть Исфет стало легче. Белый снег отсвечивал любой источник света, но так было гораздо комфортнее разглядывать пейзажи вокруг. Разложив перед собой на платочке ломтики твёрдого сыра и чёрствого хлеба, девушка неспеша наслаждалась скудным ужином, прислушиваясь к каждому шороху и свисту снаружи. Огонь доел остатки пергамента, догорая на остатках маны от заклинания, всем своим видом показывая: «Не просиживай тут, дамочка, а шла бы по добру по здорову с этих гор». И идти уже пора, пока темно, пока жгучее солнце снова не выползло на небосвод.