Хрупкая Сталь

Глава 1. Чаша терпения

Сколько страданий должен вынести человек, чтобы в его жизни наконец наступила счастливая, белая полоса? Сколько зла должно случиться, сколько горя — переполнить чашу терпения, чтобы он смог обрести долгожданную свободу? И обретет ли он её, избавившись от якоря, что годами тянул его на дно?

Все эти мысли горьким клубком сворачивались в голове графини, которая до сих пор не могла понять: зачем же судьба с такой жестокой щедростью подкинула ей столько испытаний? Где та невидимая черта, за которой боль отступает, а на смену ей приходит покой? Или же такой черты не существует вовсе, и жизнь — это бесконечная череда потерь, лишь изредка разбавленная иллюзией тепла?

Аннет Фицджеральд — девушка дворянского происхождения. На вид и не скажешь, что госпоже уже двадцать четыре. Из-за низкого роста и болезненно-астеничного телосложения трудно поверить, что перед тобой взрослая, совершеннолетняя особа. Глядя на неё, любой назвал бы её хрупкой девочкой-подростком, которую жизнь ещё не успела толком потрепать. Но правда была куда страшнее.

Истощённая, забитая и уставшая — именно такое описание лучше всего подходит средней графской дочери. Почему она в столь плачевном состоянии? Ответ прост и жесток: Аннет — ненавистный член семьи, та, кого низвели до положения прислуги. В огромном родовом поместье, где хватало места для десятков гостей и слуг, для неё нашлась лишь тесная, похожая на чулан комнатка на северной стороне. Из мебели там стояли лишь продавленная кровать с тонким тюфяком, шаткий письменный стол да стул с отломанной ножкой. Большего ей не позволялось иметь. Любая попытка принести свечи получше или старый плед тут же каралась криком, а если повезёт — то и затрещиной.

Однако так было не всегда. До пяти лет Аннет росла в заботе и любви. А именно — под крылом материнской любви. Её мать, тихая женщина с печальными глазами, всегда защищала своё дитя. Она прививала девочке тягу к прекрасному, учила видеть красоту в утренней росе на лепестках роз и рассказывала сказки о добрых королях далёкого королевства. Мать называла её «снежной принцессой», каждый вечер терпеливо расчёсывая длинные тёмные локоны дочери и напевая старую колыбельную. Тогда Аннет верила, что жизнь — это что-то светлое и бесконечное.

Но, увы, всему хорошему приходит конец. Мать умерла от тяжёлой, затяжной болезни, оставив шестилетнюю дочь на милость отца-изверга и двух сводных сестер, которые быстро переняли его повадки. Именно тогда для Аннет всё и началось. Ад пришёл в бархатных перчатках, но очень быстро скинул их.

Сколько времени прошло с её свадьбы? Да, точно. Пять лет с их помолвки. Этой помолвки, что должна была стать спасением, но обернулась новой клеткой. Эти пять лет стали для девушки самыми жестокими и отвратительными за всё время проживания в проклятом поместье.

В какой раз её уже прилюдно унижал отец? Она сбилась со счёту. За мелочь, которую любой нормальный человек просто пропустил бы мимо ушей, разразился очередной скандал. Повод был настолько ничтожным, что Аннет даже не пыталась его запомнить. Но нет! В этом доме любая оплошность становилась катализатором ярости.

— Сколько раз мне нужно тебе повторять, чтобы ты начала думать своей тупой головой?! — орал мужчина, нависая над собственной дочерью. Его лицо побагровело от злости, жилы на шее вздулись. — Тебе не позволено выходить на улицу! Тебе вообще ничего нельзя в этом доме! Ты что, хозяйкой себя возомнила?! Ты здесь никто, и звать тебя никак!

Аннет стояла перед ним, склонив голову. Она смотрела в пол, на грязные доски паркета, и молчала. Взрослая женщина, графиня по крови, превращённая в безгласную тень.

— Что, сказать нечего? Воды в рот набрала? — не унимался граф, брызгая слюной. Его голос звенел на грани истерики. — Какая же ты мерзкая! Сдохнешь, как и твоя мать! Как псина бездомная — в канаве!

Аннет вздрогнула. К оскорблениям в свой адрес она давно привыкла. Они скользили по ней, как капли дождя по стеклу. Но когда речь заходила о матери... Что-то внутри переворачивалось, ломало хрупкую плотину терпения. Мать была единственным святым воспоминанием, которое отец не смел осквернять.

— Замолчите. — Голос Аннет прозвучал тихо, но отчётливо. Она подняла на отца холодные, ледяные глаза, в которых не было ни страха, ни мольбы. Одна лишь голая, острая ненависть. — Не трогайте мою мать.

— Что? — На секунду в комнате воцарилась тишина. Отец опешил от такой дерзости. Но шок быстро сменился приливом бешеной, животной злобы. — Что ты только что сказала, тварь? Голос прорезался?

Не прошло и секунды, как на бледном лице Аннет начало с неистовой скоростью расплываться красное пятно от пощёчины. Голова дёрнулась в сторону, в ушах зазвенело, а на губах выступил солоноватый привкус крови.

Что она чувствовала? Да ничего. Только тупую, ноющую пульсацию на скуле. Она привыкла. Привыкла к избиениям и унижениям так, как привыкают к смене времён года. Для неё это было не новостью. Позволить себе показать эмоции — слёзы, мольбу, гнев — она тоже не могла. Это лишь дало бы им повод для новых, более изощрённых издевательств.

— Бросьте её в темницу! — Отец брезгливо затряс рукой, указывая на дверь, словно отгонял от себя надоедливую муху. — Пусть посидит в сырости и подумает о своём скверном поведении!

Аннет не сопротивлялась, когда её повели в подвальные помещения. Она безропотно дала завести себя в холодное каменное помещение, не вскрикнула, когда грубые руки запихнули её за железные решётки. Тяжёлый замок клацнул с тоскливой, окончательной нотой.

Глава 2. Пять лет спустя.

Она не знала, сколько прошло времени. В темнице время текло иначе — тягучее, липкое, оно застывало каплями где-то между ударов сердца. Иногда Аннет казалось, что прошла всего пара часов. В другие моменты — что она просидела здесь целую вечность, и мир наверху давно рухнул без неё.

Холод пробирался сквозь тонкое платье, впивался в кости. Где-то над головой мерно капала вода — раз, два, три... Аннет считала эти капли, чтобы не сойти с ума. Сто двадцать семь... сто двадцать восемь... Она сбилась на трёхстах, когда тяжёлая дверь в конце коридора со скрипом отворилась.

В тусклом свете факела она увидела силуэт. Маленький, хрупкий — не отец, не стражник.

— Аннет? — тихий, испуганный шёпот разорвал тишину. — Ты здесь? Господи, Аннет...

Лилиан. Младшая сводная сестра. Единственная, кто ещё не научился ненавидеть. Ей было всего пятнадцать — тощий подросток с большими испуганными глазами и дрожащими руками.

— Лили, уходи, — хрипло выдохнула Аннет, не поднимая головы. — Если увидят, что ты здесь... тебе достанется.

— Мне всё равно. — Лилиан опустилась на колени перед решёткой и просунула сквозь прутья тонкую руку, пытаясь дотянуться до сестры. — Я принесла тебе хлеб и тёплые чулки. И ещё... — она замялась, оглядываясь через плечо, словно боялась, что за ней следят. — Я слышала разговор отца с сёстрами.

Аннет медленно подняла голову. В глазах — усталость и тупая безнадёжность.

— Что ещё?

— Он возвращается, — выдохнула Лилиан. — Твой муж. Герцог Эдмунд Форрестер. Главнокомандующий императорской армии. Он прибудет через три дня.

Сердце Аннет пропустило удар. Потом забилось где-то в горле, часто, панически.

Эдмунд. Она почти забыла, как выглядит его лицо. Пять лет назад, в день их свадьбы, он был суров, молчалив и смотрел сквозь неё, как сквозь пустое место. Едва закончилась церемония, он уехал — на войну, на границы империи, куда-то далеко, где решались судьбы королевств. А её оставил здесь. В этом аду. В поместье отца.

«Позаботьтесь о моей жене до моего возвращения», — сказал он тогда графу и ускакал, даже не поцеловав её на прощание.

Аннет тогда подумала: он просто избавился от неё. От ненужного груза. Женился по расчёту — и забыл.

— Он не приедет, — прошептала Аннет, качая головой. — Пять лет прошло. Ему не нужна я. Ему нужны было лишь фиктивно жениться на мне, что бы его родные наконец то прекратили его сватать. Теперь он получил своё. Зачем ему возвращаться?

— Но отец сказал, — Лилиан говорила торопливо, захлёбываясь словами, — что Герцог Форрестер лично написал письмо. Что он требует вернуть его жену. Что он... — девочка запнулась, подбирая слова, — что он больше не намерен ждать.

«Не намерен ждать». Аннет горько усмехнулась. Он заставил её ждать пять лет. Пять лет побоев, унижений, голода и холода. Пять лет, когда она каждый день умирала заживо.

— Это ничего не меняет, — тихо сказала Аннет, отворачиваясь к стене. — Вместо одной клетки — другая. Он рыцарь. Главнокомандующий. Правая рука самого императора. Такие люди не берут в жёны сломленных, затравленных женщин. Он посмотрит на меня... увидит это исхудавшее тело, эти синяки, эту пустоту в глазах... и его стошнит.

— Аннет...

— Уходи, Лили. Пожалуйста. — Голос графини дрогнул. — Не заставляй меня надеяться. Надежда хуже любой темницы.

Девочка нехотя поднялась. В её глазах блестели слёзы.

— Я люблю тебя, сестра. — И, оставив у решётки свёрток с едой и тёплыми вещами, Лилиан исчезла в темноте коридора.

Аннет осталась одна. Она сидела неподвижно, уставившись в одну точку, и пыталась представить, как будет выглядеть встреча с мужем, которого почти не знала.

Эдмуенд Форрестер. Легенда. Железный рыцарь, чьё имя заставляло врагов империи бледнеть. Говорили, он выиграл три кровопролитные кампании, не проиграв ни одного сражения. Говорили, сам император советуется с ним, как с равным. Говорили, он жесток, справедлив и не прощает предательств.

И он её муж.

Законный. Настоящий.

Который бросил её на пять лет в лапах зверей.

«Зачем ты возвращаешься? — беззвучно спросила Аннет темноту. — Чтобы добить то, что осталось от меня? Или...»

Она не позволила себе закончить эту мысль.