Хтонь

На острове Буяне. 1

Остров встретил странного гостя, не как кусок суши среди сизого моря, а как колоссальный остов скелета доисторического божества, торчащий из холодных вод Северного Океана. Когда лодка, более похожая на огромное гнилое корыто, ведомое существом, чьё лицо было стерто временем и бессмысленностью существования, — ткнулась в берег, пришлый ощутил костями вибрацию, не имеющую отношения к прибою. Это был гул самой Нави, низкочастотный рокот чего-то бесконечного, непостижимого разумом человеческим.

Чужак сошёл на песок. Песок заскрипел под его чёрными лаковыми сапогами, словно смолотая кость, и он мгновенно провалился в него почти по щиколотку. Туман — словно влажный саван реальности — лип к черному камзолу, пытаясь просочиться сквозь плотную ткань в поры кожи.

Длинные чёрные волосы набрякли влагой и принялись извиваться кольцами, словно щупальца неведомой твари. Да, странный был гость. Странный для этого места....

В нескольких саженях от кромки воды, среди деревьев, чьи ветви извивались в безмолвном крике, притулилась лачуга. Она казалась не построенной, а изрыгнутой землей. Стены её обросли какой-то бурой слизью: не то мхом, не то водорослью, а крыша, покрытая клочьями почерневшей соломы, напоминала скальп гиганта.

Гость толкнул дверь. Скрип петель отозвался в его мозгу металлическим скрежетом. Внутри пространство искривлялось: углы казались острее девяноста градусов, а потолок давил на затылок тяжестью склепа. В полумраке, за столом из мореного дуба, сидела Сущность. В этой реальности её принято называть Старухой, но глаза гостя, привычные к диагностике, видел лишь оболочку, скрывающую нечто невыразимое.

Она сучила пряжу. Спицы в её руках — острые, желтоватые, подозрительно похожие на берцовые кости крупной птицы — выбивали ритм, от которого сердце начинало сбиваться. Она не смотрела на гостя.

Старуха резко взмахнула рукой. На стол, покрытый слоем жирного нагара, легли три подношения.

Гвоздь. Ржавый, изогнутый под невозможным углом, он пах могилой и старым железом.

Пуговица. Гладкий диск из кости, в центре которого зияли четыре отверстия — словно пустые глазницы нерожденных существ.

Горошина. Сморщенная, иссиня-чёрная сфера, внутри которой, он готов был поклясться, пульсировала крошечная, ядовитая вселенная.

— Это на три случая, — прокаркала она. Её голос не доносился из гортани, он возникал прямо в моей голове, резонируя с костями черепа. — Потратишь — дальше сам. Спрашивай, гость из земель, где солнце еще помнит своё имя. Один вопрос.

Он подошел к столу, чувствуя, как мозг, привыкший к точности, пытается структурировать этот кошмар, выстраивая защиты из чистой логики. Взгляд его впился в бельма старухи.
— Мой вопрос, — его голос был сухим и холодным, но немного охрипшим. — Какую часть этого проклятого ландшафта мне придется вырезать, чтобы привести систему к равновесию, и кто из ваших древних "богов" первым захлебнется собственной кровью при виде моего скальпеля?

Старуха замерла. Спицы застыли, не довершив петлю. Воздух в лачуге стал плотным, как мазут. Она медленно подняла голову, и он увидел, как за её бельмами зашевелилось что-то безвидное, древнее, как сама тьма. Её смех был подобен хрусту льда над бездной.
— Ты не лекарь, пришелец, — прошипела она. — Ты — инфекция. Ты ищешь "ошибку", но здесь ошибка — ты сам. Те, кто правят Буяном, не боятся смерти. Они боятся того, что ты принес с собой... Порядка.

Она замолчала, и тишина в хижине стала осязаемой. Странный мужчина сгреб предметы со стола. Гвоздь обжег ладонь холодом, пуговица запульсировала, а горошина в кармане камзола стала тяжелой, как свинец.

Он развернулся, и молча вышел наружу. Туман мгновенно "слизнул" лачугу за его спиной, словно той, и вовсе, никогда не было...