и выдавало каждое движенье

Ноги ритмично бьют по идеальному асфальту. Кроссовки, которые маме отдала её коллега, сильно жмут. На коленях недельные ссадины. Футболка колыхается при каждом отчаянном взмахе руками. Дыхание очень частое. Нет одного зуба. Сзади погоня. Почему-то Максим решил бегать именно за мной, игнорируя всех ребят, которые уже осмелели и перестали отходить как можно дальше от нас. Его тактика хищная, измотать меня, а потом поймать, точнее осалить. Я не зря не хотел играть в догонялки, предлагал же прятки или светофор. Ноги становятся ватными, последний рывок к дороге, Максу туда нельзя, ведь его маме сразу придет оповещение с умных часов, что он нарушил запрет и ушел со двора. Я оббежал пятиэтажку, делая вид, что просто продолжаю играть, а он за мной. Резкий поворот налево. Я даже не смотрел по сторонам. Дорога преодолена и мне уже всё равно. Или поражение или победа, ведь сил уже нет. Но Макс бежит, кажется уже не посалить, а ударить меня. Остается только смотреть на разъярённого “товарища”. Будь что будет. Я заслужил, ведь правила нарушать нельзя. Нельзя убегать со двора. Он бежит по дороге.

Я зажмурился, рефлекс какой-то, не знаю. И тут грохот, тут крик, тут моё тело падает на землю. Боль, но не моя. Боль мамы Макса, его бабушки и старшей сестры. А его боли нет и больше не будет, а моя боль ещё впереди. Боль началась не на допросе. Боли не было, когда я услышал цифру для водителя, которая больше моего возраста. Боли не было и на похоронах. Она появилась потом, сильно позже.

Огромные стеклянные здания, бросающие неоновые искорки реклам на людей, которые идут со своей скучной работы, уже стали привычны, я не любуюсь, а спешу домой. Романтика огромного города, в котором ты пыль под ногами начальства, пьяного хама или мамочки с коляской прошла. Прошла и юность. Я никогда не думал, что получится остепениться. А сейчас имею хорошую и стабильную работу, жену, хочу ребенка и понимаю, что готов к нему. Я думал продолжать жить в маленьком городке и рисовать граффити на старых заборах. Мечты тонут. Вот и мой человейник. Хорошая новостройка в перспективном районе, ещё и недалеко от работы. Пустой лифт, этажи, ключи, дверь. Тишина. Я тихо зашел в спальню, а она сидит в углу. Женщина, ради которой пришлось убить свою подростковую наивность, разлюбить вечера с бутылкой и начать стремиться.

-Они заперли меня... - прошептала она, я не стал перебивать - заперли внутри, я стала ловушкой, стала камерой пыток - она постепенно перешла на крик.

Я на секунду открыл рот, но не понял, что надо говорить. Просто подошел к жене, сел напротив и обнял.

-Ты тоже узнаешь, и они придут, их секрет... они запрут твою личность. Из-за меня - промямлила она, задыхаясь и плача.

Я почувствовал холод внутри. Буквально, ведь жена воткнула нож между моих рёбер. Последнее, что удалось увидеть - её глаза. Голубой цвет очень подчеркивает краснота, которая появилась из-за слёз.

Это был странный сон, даже глаза открывать не хочется. Я и не буду, знаю, что эта неприятная ситуация случилась, откачать бесполезное тело, наверное, не смогли, а она вскрылась этим же ножиком, от которого... умер? Ладно, посмотреть придется в любом случае, а желательно даже встать, неприятно лежать на чем-то склизком. Нет, придется лежать. Не могу пошевелить даже пальцем.

Темно, страшно, не хочу тут быть. Хочу спросить у неё что случилось. Я же слышу их голоса, слышу и свой. Только голос остался от меня. Всё остальное перестало быть важным, ведь этого не видят они. Я, которое всегда было главным, контролировало всё, сейчас просто стало наблюдателем, скорее фильтром. Вся боль оболочки передается мне, а это нечто, которое завладело телом, любит резать плоть или засовывать пальцы в рану. Оно любит ходить на её могилу. Нашу могилу. Время внутри тоже другое. Медленное и тягучее, душное, такое же ощущение было, когда я подходил на рынке очень жарким летом к ларьку с дынями. Мама тогда говорила с продавщицей, кажется бесконечно долго, потом обычный глоток свежего воздуха был сравним с оргазмом. Вечность.

Я подслушал, что люди говорили о бреде моей жены. Она верила в странные вещи, противоречащие правильным убеждениям. Были допросы в участке. Смешки от некоторых людей, они знали, что я внутри и глумились над безвыходным положением. Раз в неизвестное мне количество времени оно, то есть я, засыпало, в это время даже настоящие руки начинали немного двигаться. Хотя, какие из них настоящие сейчас.

С каждым днём я всё больше забывал, что такое день и копил ярость. Холоднокровие, присущее мне, воспитанное улицей исчезло. Боль, которая копилась всё это время и была до пульсировала под кожей. Страх нарастал, заполняя, однажды перелившись за край. Я устал ждать, устал просто существовать в оболочке, которая раньше была мной.

Взрыв.

Крик, выход из паралича, вздох, слюни и слезы полились из меня, возможно, ещё немного мочи, не важно. Не важно количество людей рядом. Важны только я и моя боль, имеет небольшое значение и мост над искусственно созданной рекой и шум машин. Просто шаг. Важен был тогда простой шаг вперед.