Игра в чувства

Глава 1. Марк

Вот он, мой мир. Шумный, тёплый, предсказуемый. Привычный запах уже полюбившего бара и нашей маленькой победы. Сессия позади — мы выжили. А выживать вместе всегда веселее.

Я откинулся на спинку кресла в нашем привычном баре «Цепная реакция», позволив волне общего облегчения накрыть меня с головой. По левую руку, уткнувшись в экран ноутбука даже сейчас, сидел Тёма — мой лучший друг, братан, человек, с которым прошли все не только университетские войны, но и личные. Его мощное плечо было моим тылом последние три года. Сейчас он что-то чертил на салфетке, бормоча про «оптимизацию кода». Я улыбнулся. Гений. Безнадёжный.

По правую — Паша. Спокойный, как глубокая река. Смотрел на всех через стёкла очков с тем внимательным, немного отстранённым выражением, будто уже просчитывал последствия нашего сегодняшнего веселья. Редко говорил, но когда открывал рот — попадал в самую точку. Наша совесть. Иногда раздражающая.

А напротив, играя дорогой зажигалкой Zippo, восседал Костя. Кость. Его ухмылка была такой же неотъемлемой частью наших посиделок, как треснутая столешница. Он поймал мой взгляд и поднял бокал с коньяком.

— Ну, Марк, выдыхай. Экономика не сбежит. Особенно твоя, — он сделал паузу, — а вот твоя личная жизнь, кажется, в глубокой спячке.

Я фыркнул, отпивая пива. Старая пластинка.

— У меня была сессия, мать твою. Не до романтики.

— Романтики? — Костя притворно удивился, обводя взглядом нашу компанию. — Ребята, вы слышите? Он сказал «романтика». У нашего прагматика проснулись высшие чувства. Или просто не с кем было?

Тёма оторвался от салфетки.

— Да оставь ты его, Кость. Не всем же, как тебе, нужен постоянный конвейер по заготовке девочек.

— Не конвейер, — поправил Костя, не сводя с меня глаз. — А просто хоть какое-то движение. А то мы тут уже месяца три слышим только про деривативы и биржевые индексы. Скучно, Марк. Обещаешь нам светские хроники, а поставляешь финансовый отчёт.

Во мне что-то ёкнуло — глупое, мальчишеское. Я ненавидел, когда меня задевают по этой теме. Особенно при всех. Особенно Костя, у которого действительно никогда не было отбоя от поклонниц. Он знал мои слабые места.

— Да какие там хроники, — махнул я рукой, стараясь, чтобы это выглядело презрительно, а не оборонительно. — Современные девушки. Скажешь им, что читал Льва Толстого — они сделают круглые глаза. Спросишь мнение о современном искусстве — начинают мычать про абстракционизм. Скучно, - протягиваю первую гласную.

Паша тихо вздохнул, будто предчувствуя, куда ветер дует. Тёма снова погрузился в свои схемы. А у Кости в глазах вспыхнул тот самый огонёк — охотничий, азартный.

— Скучные, говоришь? — Он медленно поставил бокал. — А вот есть же рядом одна... ну, совсем не скучная. Зверь редкий. Но тебе, дружище, явно не по зубам.

— Кого ты имеешь в виду? — спросил я, хотя внутри уже похолодело. Я знал. Черт возьми, я уже знал.

Костя улыбнулся, как кот, приготовившийся к игре с мышкой. Он обвёл взглядом стол, убедился, что у него есть внимание, и произнёс медленно, смакуя:

— Лику. Нашу местную ледяную королеву. Сестру уважаемого Артёма.

Словно кто-то вылил мне за шиворот ледяной воды. Я почувствовал, как Тёма резко поднял голову. Его лицо стало каменным.

— Костя, — его голос прозвучал тихо, но с такой сталью, что даже я вздрогнул. — Завязывай. Сестру не трожь. Это не тема для шуток.

— Да я и не шучу, — парировал Костя, но его взгляд скользнул с Тёмы на меня. Он почувствовал границу и отступил на шаг, но только чтобы тут же атаковать с другой стороны. — Я просто констатирую факт. Лика умная, красивая, холодная, как айсберг. И, Марк, для тебя — абсолютно непотопляемая. Признай, просто боишься даже подойти.

В этот момент у Тёмы зазвонил телефон. Он взглянул на экран, и его лицо исказилось досадой.

— Блин, это по проекту. Очень важный звонок. Ребят, минуту.

Он встал и пошёл к выходу, к относительной тишине. Его спина, широкая и надежная, скрылась в полумраке у двери.

И будто вместе с ним из-за стола ушёл воздух. Оставшись втроём, мы погрузились в гулкое молчание. Паша смотрел на меня, и в его взгляде я читал ясное предостережение: «Не лезь. Не играй в эту игру». Но глаза Кости говорили обратное. В них горел вызов. И этот вызов был обращён не просто к Марку-студенту. Он был обращён к Марку, каким я должен был быть в этой компании. К «пацану». К тому, кто не отступает.

— Ну что, Марк? — тихо, но чётко произнёс Костя. Его зажигалка щёлкала с нервной регулярностью. — Спорим, не сможешь за месяц затащить её в постель? Это же для тебя, квест уровня «бог».

«Скажи нет, — стучало у меня в висках. — Скажи, что это идиотизм. Что Тёма брат. Что это не шутка».

Но я видел его ухмылку. Слышал его «боишься». И где-то глубоко, в самых подвалах своего самолюбия, я вдруг тоже усомнился. А смогу? Она и правда всегда такая... недоступная. Ходит, будто в коконе из собственных мыслей. Бросить вызов этой недоступности... Было в этом что-то дьявольски заманчивое.

— Ставка? — выдавил я, и мой голос прозвучал хриплее, чем я хотел.

— Пять штук с каждого, — мгновенно ответил Костя. — И громкое признание твоего поражения на всех наших сходках. Или... — он наклонился ко мне через стол, — ты сдаёшься прямо сейчас. Просто скажи: «Кость, я не справлюсь». И мы забудем.

Глава 2. Марк

Проснулся я с чугунной гирей вместо головы и мерзким, кислым послевкусием позора на языке. Солнце, нагло лезущее в окно, било прямо по глазам. Я застонал и накрылся подушкой, пытаясь отмотать пленку назад. В бар, к первому бокалу, к моменту, когда можно было бы сказать «Кость, иди ты, со своими дурацкими спорами» и хлопнуть дверью.

Не вышло. Слова «по рукам» висели в воздухе комнаты, как стойкий запах помойки. Пять сотен рублей. Месяц. Лика.

Я встал под ледяной душ, пытаясь смыть с себя эту липкую глупость. Вода стекала по лицу, и сквозь шум я снова услышал его голос: «Признай, просто боишься». Голос Кости. Он въелся в мозг.

«Не боюсь, — тупо повторял я про себя, растираясь полотенцем. — Это просто неудобно. Тёма же друг. Сестра друга — это табу. Неприкосновенный запас».

Но где-то в глубине, под слоем рациональных отговорок, шевелился тот самый червячок. А что, если?.. Не из-за денег. Чёрт с ними, с деньгами. А чтобы доказать. Себе. Им. Всем. Что нет таких крепостей, которые я не смог бы взять. Что «ледяная королева» — это всего лишь миф, созданный теми, у кого не хватило смелости или умения подобрать ключ. Азарт, который я заглушил вчера всеми свойствами бара, начал шевелиться снова, холодный и цепкий. Это был вызов. Сложный, рискованный, с высокой ставкой. То, что нужно, чтобы встряхнуться после скучной сессии.

Я налил себе крепчайшего кофе и сел за стол, включив ноутбук. Не для учёбы. Для разведки. Если уж ввязался, игра должна быть чистой, стратегической. Нужно оценить противника, изучить поле боя, слабые и сильные стороны. Я открыл её страницу ВКонтакте. Фотографии были скрыты настройками приватности. Отлично. Значит, ценит личные границы — это и слабость, и сила. Слабость, потому что создаёт ауру загадочности, которую можно расколоть. Сила, потому что усложняет сбор данных. В «интересах»: «История искусств, Тарковский, винил, кофе, осенние парки». Никаких селфи в зеркале спортзала, никаких цитат Пауло Коэльо. Интеллектуалка. Уже интереснее. Значит, подход нужен не прямой, а фланговый. Не комплиментами, а… интересом. Нужно стать для неё интересным. Или хотя бы сделать вид.

Мысль о Тёме попыталась прорваться сквозь азарт: «Он же друг. Его сестра. Это грязно». Я мысленно отшвырнул её, как надоедливую муху. Сейчас это не имело значения. Сейчас была задача. Конкретная, сложная, увлекательная задача с чётким дедлайном. Тёма… Тёма не должен узнать. В этом и был дополнительный драйв — риск, адреналин от возможности обвести вокруг пальца не только её, но и самого проницательного из своих друзей. Мы же не сделаем ничего плохого, верно? Просто… добьёмся расположения. А там видно будет. Всё в рамках пари.

План намечался сам собой. Шаг первый: разведка боем. Случайная встреча. Универ. Библиотека — идеально.

Я пришёл в главный читальный зал в час, когда он должен был быть почти пустым. Прошёлся между стеллажами, делая вид, что ищу книгу по экономике. И почти сразу же наткнулся на… Юлю. Подругу Лики. Через чур специфическая, с волосами цвета электрик-лайм и с вечно хищным блеском в глазах. Она листала какой-то журнал по современному искусству, устроившись в кресле.

— О, Марк! — она заметила меня и махнула рукой. — Редкая птица в наших краях. Искатель знаний или просто заблудился?

— Искатель, — парировал я с лёгкой улыбкой, подходя ближе. Надо держаться на её волне — чуть иронично, легко. — А ты тут чего? Вдохновляешься?

— Ага, пытаюсь понять, за что тут дают оценки, — она хлопнула по журналу. — Для Лики кое-что ищу, у неё курсовая. Знаешь нашу затворницу — если не принести всё готовенькое, так и просидит тут до второго пришествия.

— Трудяга, — кивнул я, стараясь звучать непринуждённо. С Юлей нужно было держаться легко, по-дружески. Любое излишнее внимание к Лике могло вызвать вопросы. — Как брат, кстати. Тёма тоже своим кодом дышит.

— Ну, гены, что уж, — засмеялась Юля. — Ладно, не буду тебе мешать в поисках. Удачи, искатель!

Она скрылась за стеллажом, оставив после себя лёгкий шлейф духов. Хорошо. Контакт установлен, ничего подозрительного. Она восприняла моё присутствие как случайность. Первый рубеж взят без боя.

Я двинулся дальше вглубь зала и наконец увидел её. В дальнем углу, за столом, заваленном книгами и бумагой. Она сидела, подперев голову рукой, и что-то конспектировала в толстый блокнот. Рядом лежала потрёпанная книга с репродукциями. Солнечный луч из высокого окна падал прямо на её руку, ведущую строку.

Я наблюдал из-за стеллажа, анализируя. Полная погружённость. Отрешённость от внешнего мира. Это был не просто интерес — это была жизнь в ином измерении. Чтобы привлечь внимание такого человека, нужно было не кричать и махать руками, а тихо войти в это измерение. Стать частью её ландшафта. Показать, что говоришь на том же языке. Или хотя бы умеешь его имитировать.

Азарт разгорался, теперь уже с профессиональным холодком стратега. Задача усложнялась с каждым наблюдением, а значит, и ценность победы росла. Мне предстояло не просто соблазнить девушку. Мне предстояло взломать систему её мира. И для этого нужен был ключ. Не грубая сила, а точный, подобранный под сложнейший замок отмычка.

Она подняла глаза. Не на меня. В окно. Задумалась. И в её профиле, в этом созерцательном взгляде, было столько спокойной, неуязвимой силы, что мой азарт на секунду дрогнул, столкнувшись с чем-то подлинным, неигральным. Но я быстро взял себя в руки. Это всего лишь внешнее проявление. Глубина — это хорошо. Глубину можно исследовать. В ней можно плавать. И если всё сделать правильно, можно стать для неё тем, с кем хочется делиться этой глубиной.

Глава 3. Лика

На следующий день после семейного ужина, который прошел под знаком тихого, но настойчивого вопроса мамы «Ну как, Лик, может, уже кого-нибудь присмотрела?», я сбежала в библиотеку. Не от мамы, а от самой необходимости что-то «присматривать». От этого всеобщего ожидания, что в двадцать лет ты должен быть включен в некую романтическую гонку. Моя гонка была с Кандинским, с его внутренней логикой абстракции, и этого мне пока хватало.

Здесь царил предсказуемый, успокаивающий хаос: пыль на старых переплётах, запах бумаги и тишины, шорох страниц вместо человеческого гула. Здесь можно было дышать. Здесь всё было на своих местах — каталоги, мысли, я.

Устроившись в своём привычном углу, я погрузилась в архивные статьи. Мир сузился до текста. Это была работа, требующая всей концентрации, и я была ей благодарна. Она не оставляла места для постороннего шума. Вроде странного ощущения за спиной вчера в коридоре — будто чей-то взгляд задержался на мне чуть дольше обычного. Марк. Лучший друг Тёмы. Наверное, показалось.

Я отгоняла это ощущение. Просто паранойя от недосыпа и маминых расспросов.

Перелистывая страницу, я почувствовала чьё-то присутствие. Не физическое — энергетическое. Кто-то остановился рядом со столом. Я медленно подняла глаза.

Марк стоял, держа в руках два бумажных стакана. Его тёмные волосы были уложены с той небрежной тщательностью, когда стоишь не малые двадцать минут перед зеркалом — ни одна прядь не выбивалась из общей картины, но создавалось полное впечатление, что он только что провел рукой по голове, озадаченный сложной целью. Эта искусственная естественность здесь, в царстве настоящей, не прибранной интеллектуальной работы, резала глаз.

Он улыбался той слишком широкой, слишком открытой улыбкой, которая выглядела как попытка компенсировать что-то. Неловкость? Расчёт?

— Привет, Лика, — его голос прозвучал чуть громче, чем позволяла библиотечная тишина. — Можно?

Он кивнул на свободный стул напротив. Вопрос был чистой формальностью — он уже ставил стакан с кофе передо мной. От парня пахло дорогим парфюмом и уверенностью, которая здесь, среди книг, казалась чужеродной.

— Я занята, — ответила я, не отрывая рук от страницы. Голос вышел ровным, безразличным.

— Вижу, — он, тем не менее, опустился на стул. Звук был громким. — Не помешаю. Просто подумал, раз уж мы оба здесь… Кофе? Капучино, без сахара. Тёма как-то обмолвился, что ты такое любишь.

Тревожный звонок прозвенел в голове. Тёма обсуждал с ним мои кофейные предпочтения? Маловероятно. Мой брат не из тех, кто разбрасывается такими деталями. Значит, Марк либо выпытал это у кого-то, либо сделал удачное предположение. Я посмотрела на стакан, потом на него.

— Спасибо, но я не пью кофе с незнакомцами.

Он рассмеялся, как будто я сказала что-то забавное. Звук был ровным, но как-то… отточенным.
— Да мы вроде не незнакомцы, Лик. Тёма же мой лучший друг. Я тебя сто лет знаю, в каком-то смысле.

«В каком-то смысле». Удобная формулировка. Она позволяла ему претендовать на близость, которой не существовало.
— Знать человека и знать о его существовании — разные вещи, — заметила я, возвращаясь к статье.

— Справедливо, — согласился он, не смутившись. Его взгляд скользнул по разбросанным у меня бумагам. — Кандинский, да? Ранний период. Интересно, а что ты сама думаешь о его переходе от фигуративности к абстракции? Это был эволюционный поиск или всё-таки разрыв?

Вопрос застал меня врасплох. Не своей сложностью, а контекстом. Он звучал… осмысленно. Как попытка вступить в диалог именно на моём поле. Это было неожиданно. Парень с факультета экономики, который, по рассказам Тёмы, жил в мире графиков и алгоритмов.

Я отложила ручку.
— Ты интересуешься искусством?
— Интересуюсь, — кивнул он, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то острое, любопытное. — Особенно когда вижу, как кто-то в нём по-настоящему разбирается. Заразительно.

Лесть. Прямая и грубая. Но поданная под соусом «искреннего интереса». Мой внутренний радар сканировал его на наличие нестыковок: слишком прямая осанка, слишком пристальный взгляд.

— Переход Кандинского был логичным следствием его внутренних поисков, — сказала я сухо. — Это видно по эволюции его работ.

Он помолчал, как будто обдумывая.
— То есть ты считаешь, что в искусстве, как и в экономике, всё должно подчиняться внутренней логике? Нет места случайному озарению?

Он пытался провести параллель. Связать наши миры. Это был умный ход. Но чувствовалась искусственность.

— Озарение — это кульминация логического процесса, а не его отрицание, — парировала я, чувствуя раздражение. — А теперь извини. У меня дедлайн.

Я надела наушники. Универсальный знак «разговор окончен». В периферийном зрении я видела, как его улыбка на миг застыла. Он не ожидал такого отпора.

— Понял, понял, — он поднялся. — Не буду мешать. Кофе оставлю — вдруг передумаешь.

Он ушёл. Я не потянулась к стакану.

Только когда он скрылся за стеллажами, я заметила, что за соседним столом сидят Юля и Паша. Они что-то тихо обсуждали, и Юля, поймав мой взгляд, подмигнула, а Паша лишь едва заметно, но очень выразительно, поднял брови. Значит, они видели. Отлично. Теперь Юля будет донимать меня расспросами, а Паша… Паша будет молча наблюдать с тем своим проницательным спокойствием, от которого иногда мурашки по коже.

Глава 3. Марк

Разведка боем провалилась с оглушительным треском. Не то чтобы я ожидал, что она упадёт мне в объятия от одного стакана капучино, но такой ледяной душ из двух фраз я явно не планировал.

Обычно всё было просто. Улыбка, взгляд, пара фраз — и контакт установлен. Здесь же я чувствовал себя как образец под микроскопом. Неинтересным образцом. Она смотрела не на меня, а сквозь меня, будто искала скрытый дефект и, не найдя, просто потеряла интерес. Её «нет» прозвучало не как отказ, а как вывод: «бракованная единица». И это бесило больше всего.

Я вышел из библиотеки, оставив на её столе этот дурацкий стакан — немой свидетель моего поражения. Горьковатый привкус кофе смешивался со вкусом собственной глупости. «Не пью кофе с незнакомцами». Чётко, ясно, без права на апелляцию. И этот взгляд… Взгляд не свысока, а как будто из-за толстого бронированного стекла. Она наблюдала за мной, как за не самым интересным экспонатом в музее, и быстро потеряла интерес.

Азарт, который горел во мне с утра, слегка поутих, сменившись здоровым раздражением. Хорошо. Отлично, даже. Значит, она не из тех, кого можно взять на дешёвые приёмы. Задача усложнилась, а значит, и победа будет ценнее. Нужно было сменить тактику. Штурм не сработал — значит, нужна осада. Долгая, методичная, изматывающая.

Я отправился в университетский буфет на первом этаже. Мозгу требовалась перезагрузка. И, как по заказу, за нашим столом уже сидел Костя. Идеальная аудитория для разбора полётов. Или для того, чтобы получить новый пинок под зад.

— Ну что, полководец? — встретил меня Костя, отложив телефон. Его ухмылка была предсказуема, как восход солнца. — Вид у тебя, будто тебя только что послали куда подальше. Или это твой новый стратегический вид?

Я плюхнулся на стул, не отвечая, и сделал заказ официантке на крепкий эспрессо. Кофеин должен был прочистить мозги.

— Так что там с ледяной королевой? — не унимался он. — Уже наметил план завоевания? Или она тебя, как всех, просто проигнорила?

— Не проигнорила, — процедил я, чувствуя, как закипаю. — Поздоровалась.

— Ого! Прогресс! — Костя засмеялся. — А словами? Или просто кивнула?

— Сказала, что занята. И что не пьёт кофе с незнакомцами.

Тишина за столом длилась ровно две секунды, а потом друг разразился таким громким хохотом, что несколько человек за соседними столиками обернулись.

— Боже, это гениально! «Не пью кофе с незнакомцами»! Чисто, элегантно, без шансов на продолжение. Я почти начинаю её уважать. Ну что, Марк, признай поражение? Ещё не поздно сдать назад. Мы всего лишь посмеёмся. Ну, месяц будем вспоминать.

Его слова действовали на меня как красная тряпка на быка. Почти потухший азарт вспыхнул с новой силой, теперь уже замешанной на злости и упрямстве.

— Ничего я не сдаю, — отрезал я, принимая у официантки маленькую чашку чёрного кофе. Горечь была кстати. — Первая попытка — это разведка. Я получил данные. Она не идёт на прямой контакт, ценит личные границы, интеллектуалка. Значит, и подход нужен соответствующий.

— Подход? — ехидно переспросил Костя. — Ты что, собрался трактаты по искусству читать?

— А почему бы и нет? — я сделал глоток. — Если это язык, на котором она говорит, то мне придётся его выучить. Хотя бы на базовом уровне.

— Ох, — протянул Костя, его глаза блеснули азартом, похожим на мой. — Значит, будем шпионить, подстраиваться и втираться в доверие? Классика. Люблю. Но только помни про срок. Месяц в общем-то не такой и длинный. Особенно когда приходится заново гуманитарное образование получать. Уверен, что потянешь?

Его вопрос не был простой насмешкой. В нём сквозило сомнение. А сомнение со стороны Кости, главного зачинщика всей этой истории, было лучшим топливом.

— Потяну, — сказал я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Ты же сам сказал — она непотопляемая. Тем интереснее будет докопаться до сути.

— Докопаться до сути… — Костя усмехнулся, откинувшись на спинку стула. — Ладно, Штирлиц. Действуй. Но учти, если ты через месяц не только не добьёшься своего, но и будешь выглядеть полным идиотом, пытаясь цитировать ей Малевича за завтраком… это будет твоим самым эпичным провалом. Я позабочусь, чтобы об этом узнали все.

Угроза была пустой — он и так всем расскажет. Но в ней была и доля правды. Если я сейчас сольюсь, меня будут вспоминать не как того, кто хотя бы попытался, а как того, кого отшили на раз-два. Это было неприемлемо.

Я допил эспрессо до дна, ощущая, как кофеин и первоначальный азарт кристаллизуются во что-то более холодное и решительное. Провал в библиотеке был не концом, а стартом. Теперь игра обрела чёткие правила: никакого прямого натиска, только тонкая, интеллектуальная игра на её поле. И жёсткий дедлайн, отсчитывающий дни в моей голове.

Я достал телефон. Смс я ей уже отправил в библиотеке. Без ответа, конечно. Но это было лишь первое тихое напоминание: я здесь. Я не отступил.

Первый ход был сделан, и он был проигран. Но теперь я знал, с чем имею дело. Игра начиналась по-настоящему. И следующим моим шагом будет не капучино, а книга. «Основные течения в искусстве XX века». Начинать, видимо, придётся с азов. Мысль была одновременно идиотской и волнующей. Я, Марк, прагматик и экономист, буду штудировать искусствоведение ради пари. Ради того, чтобы взять неприступную крепость. Глупо? Безумно? Возможно. Но отступать было уже некуда. Охота началась.

Глава 4. Лика

Тёмин звонок застал меня за раскладыванием пасьянса из цитат для курсовой. Я отложила карандаш, предчувствуя неладное. Мой брат звонил в рабочее время только по двум причинам: случилось что-то экстренное или ему срочно что-то от меня нужно.

— Лик, SOS, — его голос звучал приглушённо, будто он говорил, прикрыв рот рукой. — У меня тут аврал с проектом, прям жуткий. Горю. Не могу сегодня тебя с занятий встретить.

Я закатила глаза. Ему всегда казалось, что без его сопровождения я непременно заплутаю в трёх соснах или подвергнусь нападению банды матёрых первокурсников.

— Тёма, мне двадцать лет. Я дойду сама. В полной темноте. Даже без фонарика.

— Знаю, знаю, — заторопился он. — Просто я сегодня поздно буду, а у тебя как раз допы по новой теме. Договорился с Марком — он тебя проводит. Он свободен.

Всё внутри меня напряглось. Губы сдались в тонкую линию, нога, которая до этого спокойно лежала на другой теперь начала нетерпеливо покачиваться. Марк. Опять он. Словно навязчивая мелодия, от которой нельзя избавиться.

— Тёма, нет, — сказала я твёрдо. — Это не нужно. Совсем.

— Лик, прошу. Для меня спокойнее. А то я тут с кодом сижу, а у меня в голове, что ты одна… Марк же свой, нормальный пацан. Он будет ждать у выхода с седьмого корпуса ровно в восемь часов тридцать минут. Не спорь, ладно? Я реально на пределе.

В его голосе слышалась искренняя усталость и напряжение. Он не притворялся. И эта его дурацкая, гипертрофированная забота… против неё я была бессильна. Я могла злиться сколько угодно, но подвести его в момент аврала — нет.

— Хорошо, — сквозь зубы, почти шипя согласилась я. — Но это в первый и последний раз.

— Спасибо, сестрёнка! Ты меня спасаешь! — он бросил трубку, явно спеша вернуться к своему «горящему» проекту.

По истечении дополнительных занятий я медленно собрала вещи, чувствуя, как раздражение накатывает волнами. Пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Звон в ушах заглушил приятную тишину аудитории. Весь этот абсурд: взрослая девушка, которую «провожают», как первоклашку. И главное — провожающий. Марк. Человек, чьи мотивы казались мне мутными, как вода в осенней луже.

Он стоял у выхода из корпуса, прислонившись к стене. В этот раз без кофе. В тёмной куртке и джинсах, с руками в карманах. Увидев меня, не сделал шаг навстречу, просто выпрямился и кивнул.

— Привет. Тёма подробно проинструктировал. Готов к выполнению миссии, — в его голосе не было той сладковатой нарочитости из библиотеки. Была ровная, нейтральная интонация. Как будто он и правда выполнял поручение друга и не более того.

— Миссию можно считать выполненной, — сухо ответила я, проходя мимо. — Я тебя вижу. Всё в порядке. Пока.

— Лика, — он не повысил голос, но его слово заставило меня замедлить шаг. — Тёма меня прибьёт, если я тебя хоть на секунду раньше времени оставлю. Давай просто дойдём. Молча. Я не буду тебе мозги комплиментами пудрить, обещаю.

Я обернулась. Марк смотрел на меня без улыбки, серьёзно. В его взгляде читалась та же усталость, что и в голосе Тёмы, и что-то ещё… досада? Может, ему тоже эта ситуация была неприятна. Мысль слегка успокоила.

— Хорошо, — согласилась я. — Молча.

Мы пошли. Он держался на почтительном расстоянии, с полшага сзади, как телохранитель. Тишина между нами была густой, но не такой враждебной, как в библиотеке. Она была просто… пустой. Мы были двумя чужими людьми, выполняющими формальность.

Я ускорила шаг, надеясь сократить это мучительное путешествие. Он без слов подстроился. Было слышно только шуршание опавших листьев под ногами и далёкий гул города. Я украдкой посмотрела на него. Он шёл, глядя прямо перед собой, лицо было сосредоточенным. Никаких попыток заговорить, никаких «случайных» прикосновений. Это было странно. И подозрительно. Почему такая перемена? После настойчивости в библиотеке — такое почтительное отстранение.

Мы уже подходили к моему дому, когда из наушников, висевших на моей шее, вырвалась знакомая гитарная intro. Я выдернула штекер, музыка резко оборвалась. Он вдруг замедлил шаг.

— Извини, что вмешиваюсь, — сказал он негромко. — Но это же… «Кино»? «Пачка сигарет»?

Я остановилась и повернулась к нему, удивлённая. В его голосе не было поддельного интереса. Было простое узнавание.
— Да, — подтвердила, изучая его лицо. — Ты разбираешься?

— Тёма обожает. Пришлось вникнуть, чтобы поддерживать беседы, — он пожал плечами, и в уголке рта дрогнуло что-то вроде улыбки. Не широкой, а скорее смущённой.

Это было… логично. И похоже на правду. Тёма действительно мог заслушаться этой группой.
— Он и меня заразил, — невольно вырвалось у меня, но тут же пожалела, хотя уже было поздно.

— Ну, заразить хорошей музыкой — не грех, — мы снова пошли, уже медленнее. Тишина между нами из пустой стала просто тишиной. Не такой давящей. — Могу предположить, что следующая в плейлисте — «Группа крови»?

— Возможно, — не стала подтверждать, но это было именно так. Странное чувство. Минуту назад Марк был назойливым незнакомцем с непонятными целями. Теперь он оказался человеком, который знает ту же музыку, что и я, причём через моего же брата. Это не делало его своим, но стирало грань абсолютно чужого.

Глава 5. Марк

Нельзя оценить перспективы, не проанализировав рынок. Нельзя понять человека, не увидев его в его стихии. Моя стихия — это аудитории с графиками, переговорки, где пахнет кофе и амбициями, и, ладно, бар с парнями. Её стихия, как я выяснил из ненароком брошенных Тёмой фраз и собственного поверхностного анализа её соцсетей, была другой. Тихие залы, где говорят шёпотом, запах старой бумаги и масляных красок. Чтобы составить инвестиционный меморандум по проекту «Лика», нужно было погрузиться в предмет.

Так я оказался в малюсеньком лекционном зале на факультете искусств. Душно, пахнет пылью и тёплым деревом старой мебели. Тема вечера — «Символика цвета в раннем северном Возрождении». Для меня это был набор непонятных слов. Я забился в последний ряд, в тень, надев самую неприметную чёрную худи. Моя цель была проста: наблюдение. Найти точку входа. Уловить слабость, неуверенность, то, за что можно будет зацепиться позже, чтобы казаться «своим». Или хотя бы понять, насколько глубоко копать, чтобы моя внезапная эрудиция не выглядела как «Алиса, что такое...» за пять минут до встречи.

Публика подтягивалась своя: ребята в очках, девушки с хитро уложенными в пучок волосами, все с какими-то блокнотами ручной работы. Я чувствовал себя агентом под прикрытием на чужой, непонятной и слегка скучной территории. Погас свет, на экране замерла какая-то мрачная картинка. Вступительное слово читала аспирантка, а потом объявили: «С докладом выступает студентка второго курса Алика Ларина».

Я настроился увидеть знакомую Лику. Ту, что отмалчивается в кафе, смотрит в книгу, а не на меня. Ту, что нужно «провожать». Я ожидал скованности, тихого голоса, опущенных глаз.

Очень сильно ошибался.

Она вышла к кафедре. Не прошла, а именно вышла — ровно, уверенно. Поставила перед собой папку, положила на неё ладони и подняла голову. И просто посмотрела на зал. Это был не беглый взгляд. Это была оценка. Холодная, точная, как у аудитора перед проверкой отчёта. Её взгляд скользнул по рядам, коснулся и моей тени на последнем ряду, но не узнал, не зацепился. Просто учёл как часть общего фона.

«Отлично, — механически отметил я. — Публичные выступления не являются слабым местом. Риск провала первой фазы — низкий».

— Если мы посмотрим на «Портрет четы Арнольфини» Яна ван Эйка, — начала она, и я едва не дёрнулся. Голос. Это был не её голос из кафе. Чёткий, сфокусированный, без единой лишней вибрации. В нём не было места моим будущим шуткам или комплиментам. Сейчас устанавливал правила она. — Первое, что нас останавливает — это не выражение лиц, даже не знаменитое выпуклое зеркало. Это — цвет. Зелёное платье.

На экране возникла та самая картина. Я её видел, конечно. Где-то на обложке учебника. Милая старинная штука.

— Зелёный — цвет жизни, плодородия, надежды, — продолжала она. Её слова текли ровно, как хорошо написанный отчёт. — Но ван Эйк делает его настолько плотным, насыщенным, почти ядовитым, что он начинает работать на контрасте. Не жизнь, а её вечное, застывшее ожидание. Не плодородие, а его тяжёлый, обязательный гнёт. Это зелень не весенней листвы, а вечнозелёного растения в комнате, где никогда не открывают окна. Оно душное.

В моей голове, привыкшей оперировать цифрами и процентами, зашевелилось что-то неудобное. Я смотрел на картину. И вдруг — не просто видел «старинный портрет», а почувствовал эту духоту, тяжёлый, давящий зелёный цвет, который Лика описывала. Я не анализировал её слова, я их испытывал на себе. Это было странно. Не по плану, но мне нравилось.

Она щёлкнула слайдом. Появился другой образ — странный, сюрреалистичный, полный каких-то кошмарных существ.
— А теперь — Босх «Сад земных наслаждений». Здесь зелёный — это уже не обещание, а манифестация. Но какая? — Она сделала микро-паузу, в которой повисло всеобщее внимание. Моё в том числе. — Это зелень плоти, разложения под солнцем, буйства, ведущего к тлению. Это не цвет жизни, а цвет её биологической, бездуховной машины. Ван Эйк заключает жизнь в раму церемонии. Босх — выпускает её на волю, и мы видим, во что она превращается без внутреннего стержня.

«Внутренний стержень». Фраза ударила меня с неожиданной силой. Я сидел в тени, в чужом мире, слушая девушку, которую неделю назад рассматривал как «сложный, но интересный актив». А она говорила о внутреннем стержне. И в её голосе, в её осанке, в её глазах, горевших холодным, ясным пламенем, этот стержень был. Осязаем. Дорогого стоил.

Я перестал думать о тактике. Перестал искать слабые места. Я просто смотрел и слушал. Она говорила о краске, о лазурите, который был дороже золота, о том, как пигмент становился молитвой. Она разбирала картины не как красивые картинки, а как сложные системы. Как финансовые отчёты, где каждый цвет — это статья расхода или дохода, каждый символ — актив или обязательство. Только язык был другой. И смыслы — глубже.

И тут я осознал. Осознал всей своей помешанной на оценке рисков натурой, что Лика была компетентна. Не просто умна или начитана, она была профессионалом в своём деле. А я? Я был спекулянтом, который пришёл купить акции, не понимая сути компании.

Во мне что-то перевернулось. Это было не расчётливое любопытство. Это было уважение. Жёсткое, невольное, как удар под дых. Я уважал силу. Компетентность. Глубину. И всё это было в ней. Не в образе «сестры друга» или «милой затворницы», а в этой девушке на сцене, которая одним предложением заставляла видеть мир иначе.

Доклад закончился. Раздались аплодисменты, негромкие, но искренние. Она кивнула, собрала свои листы, и её лицо снова стало привычным — спокойным, немного отстранённым. Пламя в глазах погасло, оставив после себя ясный, холодный пепел.