Играй или умри

Глава 1

Вечерний офис задыхался в изнуряющей духоте, а кондиционеры надсадно шуршали на стене, бессильно гоняя по кругу спёртый воздух. Казалось, они почти сдались перед натиском июльского зноя.

Мария Ивановна, чья безупречная укладка застыла, словно холодное литьё из воронёной стали, методично листала документы. Сухой шелест бумаги в её тонких пальцах мерно отсчитывал последние минуты рабочего дня.

Рядом Григорий Викторович лениво покачивался в директорском кресле, повернувшись к панорамному окну. Сложив руки на животе, он привычно любовался городом с высоты птичьего полёта, упиваясь иллюзией безграничной власти.

— Иван, воды, — сухо бросила Мария Ивановна, не отрывая глаз от отчёта. Она властно вскинула два пальца вверх — точно подзывала официанта в ресторане. На её лице, застывшем маской спокойствия, не дрогнул ни один мускул.

Иван, сидевший неподалёку в пышном кресле, не шевельнулся. Пальцы, лежавшие на клавиатуре, мелко подрагивали, выдавая внутреннее напряжение, а зрачки расширились от сковавшего разум недоумения. Взгляд его был намертво прикован к монитору. Поверх блёклых рабочих таблиц внезапно развернулось зловещее окно, сочащееся кровавым светом. Надпись на нём гласила: «Игра началась».

— Иван? — Мария Ивановна вскинула голову и недовольно изогнула безукоризненно ухоженные брови. Взгляд её сулил ему выговор, но высказать его она не успела.

Реальность содрогнулась, теряя устойчивость. Воздух в кабинете потяжелел и стремительно превратился в густую чернильную взвесь, болезненно давящую на глазные яблоки. Тишину разорвал зубодробительный скрежет.

Замерев, Мария Ивановна резко повернула голову на звук. На мгновение её лицо стало предельно сосредоточенным — в нём отчётливо читалась работа острого ума.

Григорий Викторович, утратив былую вальяжность, выпрямился в кресле, натянувшись как струна. Пальцы, вцепившись в подлокотники, побелели от напряжения.

В это время Иван, едва дыша, вперил широко распахнутые глаза в открывшийся перед ним игровой интерфейс. Он выглядел точь‑в‑точь как в той фэнтезийной RPG, где Иван иногда зависал ночами, пытаясь укрыться в ней от офисной рутины.

— Что это за… — Григорий Викторович резко откатился от панорамного окна, и его директорское кресло с глухим стуком врезалось в край дубового стола.

Он дёргано замахал руками, словно отгонял рой невидимых мух. Голос, всегда низкий и властный, сорвался на хриплый фальцет:

— Что за чертовщина?!

Мария Ивановна поднялась, привычно расправив плечи. На секунду прикрыла глаза ладонью, выдержала паузу, отвела ладонь и разомкнула веки. В тишине кабинета, перекрывая надрывный гул кондиционеров, зазвучал её голос со стальными нотками:

— Похоже на панель управления из игры. Кто‑то решил подшутить? — произнесла она буднично, словно зачитывала пункты скучного договора.

— Это из «Апокалипсиса», — подавленно вставил Иван.

Раньше он не смел встревать в разговоры «офисных акул» без прямого вопроса, но реальность треснула по швам. Поднявшись, он осторожно прошёлся по кабинету, чуть пригибаясь, будто опасаясь попасть под перекрёстный огонь. Голова оставалась неподвижной — лишь зрачки метались по светящимся панелям, заполнявшим поле зрения.

Вытянув чуть дрожащую с непривычки руку, Иван неуверенно кликнул по висящей в воздухе кнопке «Меню». В тот же миг раздался кристально чистый звон, и перед лицом развернулся каскад новых окон. Отшатнувшись, он едва не повалил монитор на директорском столе и замер, тяжело ловя воздух ртом.

— Поразительно… — выдохнул он. На бледном лице отразился запредельный восторг. — Ощущения — как в VR‑очках, но ярче, живее. Какие текстуры!

Он осторожно провёл ладонью по воздуху, заворожённый чёткостью графики.

Внезапный вопль, полный первобытной агонии, ворвался в кабинет, разбивая тишину на миллионы звенящих осколков. Звук доносился из коридора, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Все трое вздрогнули, мгновенно вынырнув из цифрового транса обратно в реальность.

— Вань, посмотри, что там, — бросил Григорий.

Повернувшись к своему директорскому столу, он принял привычную деловитую позу: откинулся назад, сцепив руки на животе в замок. Но Иван заметил лихорадочную дрожь на кончиках его пальцев и капли пота, проступившие над верхней губой.

— И с охраной свяжись, — добавил Григорий вслед уходящему к двери Ивану. Он пытался чеканить начальственные нотки, но голос звучал тонко и фальшиво.

Субординация, въевшаяся в разум за два года службы, послушно вела Ивана вперёд, подавляя в нём сомнения. Но у самой двери в приёмную он замер, чувствуя, как леденеет кровь. Сквозь тяжёлые дубовые створки сочился многоголосый хор — смесь предсмертных хрипов и воплей. Затем грохнул выстрел, за ним ещё один, потом ещё.

Обернувшись, Иван встретился взглядом с Григорием. Тот уже вскочил на ноги, мелко подрагивая грузным телом, и нетерпеливо подталкивал Ивана жестами к выходу.

— Что ты встал? — зашипел директор, окончательно сорвавшись на сиплый фальцет. — Это розыгрыш, не более того. Иди и выясни, в чём там дело. Живо!

«Зачем выяснять, в чём там дело, если это розыгрыш?» — хмуро подумал Иван. Абсурдность догадки была очевидна: слишком продвинутая виртуальная технология для шутки. Но привычка повиноваться оказалась сильнее страха. Он шагнул за порог.

В приёмной стоял вибрирующий гул, в котором тонуло прерывистое дыхание Алисы. Секретарша застыла перед зеркалом, вперив растерянный взгляд во входную дверь. За которой разыгрывалась кровавая вакханалия.

Снаружи, в коридоре, яростное рычание и предсмертные вопли становились всё глуше и тише — словно кто‑то методично гасил свет жизни сотрудников, одну за другой, удаляясь от приёмной.

Иван приложил ухо к полотну двери и, едва дыша, чуть приоткрыл её. В узкую щель ворвался резкий, тошнотворный запах — сырого мяса с металлическими нотками свежей крови. Он лишь мельком выглянул в коридор — этого хватило.

Глава 2

Иван понял: ещё секунда — и Алиса потеряет над собой контроль, сорвётся в полноценную истерику. Её вопли станут призывом для каждого монстра, для каждого маньяка и каждого мутанта, рыщущих в лабиринтах коридоров здания.

Он среагировал быстрее, чем успел осознать, — сработал игровой рефлекс. Резкий рывок — и он уже рядом с ней. Отработанным, почти механическим жестом Иван накрыл ладонью её рот, намертво заглушая готовый вырваться крик. Второй рукой жёстко обхватил за живот, сминая ткань платья, и крепко прижал к себе, блокируя все попытки вырваться.

— Тихо! — выдохнул он ей в самое ухо. В этом шёпоте было больше угрозы, чем в рыке монстра. — Успокойся. Только пискни — и мы все трупы. Не будешь орать?

Алиса привычно мотнула головой. Едва Иван убрал руку от её лица, она обмякла, повиснув на его руке. Её сердце под его ладонью лихорадочно стучало, будто отбивало чечётку по рёбрам.

Иван растерянно взглянул на Марию, безмолвно прося помощи или совета — всё‑таки дело касалось женщины.

Мария Ивановна не шелохнулась. Она сидела, сцепив пальцы в замок, и наблюдала за этой сценой хмурым взглядом. В её глазах, обычно пустых и холодных, на мгновение промелькнуло нечто новое: смесь брезгливости к слабости Алисы и странного, обжигающего интереса к этой первобытной сцене — как Иван усмиряет слишком эмоциональную секретаршу.

Григорий, застыв со стаканом у самого рта, неотрывно смотрел на жалюзи. За ними шуршание сменилось отчётливым скрежетом — будто когти скребли по бетону и стеклу.

Усадив Алису на диван, Иван осознал, что ошибся: ему показалось, будто она лишилась чувств. Но она смотрела на него снизу вверх — диким, увлажнившимся взглядом. В её расширенных зрачках застыло потерянное непонимание, смешанное с первобытным страхом.

Сев рядом с ней, Иван обнял её за талию. Ему нужно было время, чтобы сообразить, как обосновать трещавший по швам мир за окном. Он попытался выдать самую здравую отговорку, на которую хватило фантазии:

— Ты же знаешь, за городом есть институт… Рядом с военной базой. Там изучают возможности мозга. Ходят слухи, военные проводят там всякие эксперименты, испытывают психотропное…

— Ты меня за дуру держишь? — вдруг слишком живо прервала его Алиса. Голос дрожал, но в нём прорезалась привычная капризная нотка. — Какие военные, Ваня? Я вижу перед глазами интерфейс «Апокалипсиса» — один в один! Зачем такое военным? Чтобы мы по офису с мечами и автоматами бегали?

Иван замер, поражённый её внезапным оживлением.

— Ты тоже в «Апокалипсис» играешь?

— Иногда, — Алиса шмыгнула носом и пальцем провела под глазом, оставив на щеке полоску от размазанной туши. — Когда скучно.

— Какой левел? — машинально спросил он, подавшись вперёд.

— Хватит! — голос Марии полоснул по кабинету, словно лезвие ножа. Она сидела прямая, расправив плечи, неестественно неподвижная. — Обсудите свои игрушки позже — если это «позже» когда-нибудь наступит. Сейчас надо понять, что происходит и что нам предпринять. У кого какие мысли?

Григорий, чей стакан уже наполовину опустел, тяжело выдохнул. Он ослабил узел галстука, откинулся на спинку дивана и запрокинул голову.

— У меня пока никаких, — задумчиво произнёс он, в его голосе прозвучала фальшивая твёрдость человека, прячущего страх за бутылкой. — Кроме одной: всем выпить, успокоиться и ждать. Полиция скоро объявится. Кстати… — он обвёл присутствующих мутным взглядом, — кто‑нибудь пытался копам позвонить?

Все переглянулись. В воздухе повисло запоздалое осознание: они облажались. Все вместе — и каждый по отдельности.

Мария с холодным недоумением посмотрела на свою ладонь. В ней лежал её вечный спутник — смартфон, ставший неотъемлемой частью руки, неким подобием протеза. Как она могла про него забыть? И про звонок в полицию — тоже?

Сквозь мерный, вдруг ставший зловещим шелест кондиционеров доносился звук из её трубки, прижатой к уху. Короткие частые гудки неприятно давили на нервы и барабанные перепонки.

— Занято, — обронила Мария. Её палец с безупречным маникюром замер над экраном и механически нажал «повтор».

— Иван, ты охране не позвонил, — напомнил Григорий, пытаясь переложить тяжесть ответственности на чужие плечи.

— Если бы охрана была жива, они бы уже стояли здесь, — ледяным тоном охладила Мария его пыл, бросив краткий взгляд в сторону шефа.

— Ну и ладно, — быстро, слишком беззаботно согласился директор. — Алиса, тебе налить? От нервов.

Он устремил на неё тяжёлый взгляд, удерживая горлышко бутылки над её стаканом — словно топор над плахой. Алиса, не выдержав его давящего взора и пожирающего страха, нехотя кивнула:

— Ладно… Только немного.

Григорий щедро плеснул в высокий стакан — наполовину, а затем, не мешкая, наполнил третий.

— Иван, а ты чего тормозишь? — Григорий вскинул брови, и его лицо на миг приняло то самое выражение, которое Иван ненавидел годами — выражение, неизменно появлявшееся после пары рюмок. — Пей. Это приказ.

Он протянул стакан — янтарная жидкость плеснула о край. Иван не повернул к нему головы. Его взгляд был прикован к жалюзи, за которыми сгущались пугающие звуки приближающейся ночи.

— Я пас, Григорий Викторович, — отрезал Иван. — Мария Ивановна права: сейчас это лишнее.

Директор хохотнул. В его голосе прорезалась пьяная, ядовитая желчь:

— А ты всё на Марию оглядываешься? Маша, ты же не против, чтобы парень расслабился перед смертью?

Мария Ивановна вскинула голову. Её холодный, пронзительный взгляд полоснул по лицу Григория, словно скальпель хирурга по гниющей плоти. В этом взоре не было страха — только бесконечное недовольство судьи, смотрящего на неоспоримо виновного подсудимого.

— Это личное дело Ивана, — вынесла она вердикт. Её голос прозвучал, как хруст подмёрзшей ветки. — Рабочий день закончился. Каждый волен сам выбирать, как распорядиться своей жизнью.

— Вот и славно. Он выбирает мою компанию. Вздрогнем! — Григорий жадно припал к стакану, сделал огромный глоток — будто пытался утопить в янтарной жидкости мысли о том, что происходит в коридорах и за окном.

Глава 3

На другом конце кабинета прозвучало недовольное ворчание Григория — тот явно не ожидал такого поворота. Иван закрыл глаза, вдыхая аромат волос Алисы. В этот миг его интерфейс едва заметно моргнул, будто подтверждая принятое им решение. Шкала опыта увеличилась ещё на треть.

Иван не стал расспрашивать Алису о желаниях директора. В воздухе всё ещё витал смрадный дух перегара и дешёвой похоти, оставленной Григорием. Прижавшись к нему грудью, Алиса едва заметно подрагивала — мелкой, почти неуловимой дрожью. Она искала не страсти, а защиты от алчных амбиций человека, который верил до сих пор: всё в этом мире можно купить.

Иван замер, боясь слишком резко вдохнуть и потревожить её доверительный покой в своих объятиях. Сердце колотилось так яростно, так громко и быстро, что, казалось, Алиса должна чувствовать эти удары щекой. Её ухо, прижатое к его груди, должно было улавливать каждый аккорд его пульса. Он лежал на спине, ощущая податливую лёгкость её головы и горячее дыхание, согревавшее его сквозь тонкую ткань рубашки. Близость её тела, изгибы, перекаты, которые он чувствовал каждой клеточкой кожи, терзали мучительным желанием.

Внутри развернулась настоящая битва. Юноша, никогда прежде не бывавший в подобной ситуации, трепетал от страха. Он боялся разрушить хрупкое доверие, волновался, что его страсть недостойна звания мужчины, покажется ей грязной в тени бушевавшей повсюду смерти.

Он долго вглядывался в полумрак, различая очертания роскошного офиса, ставшего для них клеткой. А что, если она ждёт его первого шага? Если он останется безучастным, когда она — красивая и яркая — лежит в его объятиях, не оскорбит ли это её сильнее, чем самая дерзкая попытка соблазнения? Эти хаотичные мысли сверлили разум электрической дрелью.

Алиса — озорная, привыкшая играть на публику, всегда окружённая мужским вниманием — сейчас была беззащитна и искала тепла. Но что, если это лишь часть её желаний?

Его рука, до того неподвижно лежавшая на талии Алисы, медленно, почти невесомо скользнула вдоль её спины. Сквозь тонкую ткань платья он ощущал тепло её кожи и слышал, как изменился ритм её дыхания — она не спала. Иван осторожно притянул её ближе, сокращая те жалкие миллиметры, что ещё их разделяли. Пальцы зарылись в мягкие локоны, а рука неловко обняла за плечи со всей присущей Ивану заботой.

Ладонь Алисы, лежавшая на его груди, мягко сжала напряжённую мышцу. В тот же миг реальность дрогнула: интерфейс перед глазами Ивана не просто моргнул — он взорвался густым, насыщенным цветом индиго. Сознание захлестнула волна первобытной энергии, рождённая вспыхнувшим сообщением: «Пункт задания выполнен. Синхронизация желаний достигнута».

В призрачном полумраке кабинета, где-то на периферии зрения, пульсировали синие всполохи. Игровая система, словно незримый паразит, жадно впитывала их обострившиеся чувства — переплавляя страх и внезапную страсть в чистую энергию, по капле приращивая драгоценный опыт.

Иван заставил себя отвести взгляд от навязчивой ряби системных окон. Сейчас мир сузился до размеров дивана и девушки в его объятьях. Осторожно приподняв ей подбородок, он повернул её лицом к себе и неловко коснулся губами её алых, опаляющих жаром уст.

Она отозвалась мгновенно: сдвинулась выше, навалившись ему на грудь, подставляя губы навстречу. В этом первом, неумелом, но отчаянно жадном поцелуе Иван ощутил терпкий привкус бренди и сладкий аромат всепоглощающей страсти.

Перед глазами вновь замерцала надпись, но вместо радости она вызвала глухую ярость, хотя извещала о желанном переходе на второй уровень. Эти буквы были здесь лишними, чужими: они воровали реальность, превращая живое мгновение в сухую статистику.

— Подожди, — прерывисто шепнул он Алисе, отстраняясь лишь на сантиметр. — Попробую интерфейс отключить. В глазах уже рябит, смотреть тошно.

— Хорошая идея, — выдохнула она. Её зрачки, расширенные до предела, блеснули в полумраке. — Я тоже отключу.

Иван торопливо вызвал меню. Пальцы быстрыми, нервными взмахами рассекали воздух: он менял настройки, сворачивал мерцающие окна. Дождавшись, когда Алиса прекратит лихорадочные жесты, он вновь притянул её к себе. Больше никаких информационных панелей: только огонь её кожи и пламя её губ.

Их поцелуи становились всё жарче, всё неистовее, стирая границы между страхом смерти и жаждой жизни. Обхватив Ивана за шею, Алиса порывисто подтянулась выше, нависая над ним гибким телом. Вплетя пальцы в его волосы, она крепко их сжала и притянула его губы в глубокое декольте своего платья. Едва слышный стон сорвался с её губ, и она закинула ногу ему на живот, окончательно разрушая последние барьеры.

Её страсть, бесстыдная и прекрасная открытостью собственных желаний, восхитила Ивана, пленила без остатка, сметая осколки прежней нерешительности. Отринув последние сомнения, он позволил рукам блуждать по разгорячённому телу — пахнущему свежим потом и духами. Этот сложный, интимный аромат кружил голову сильней любого алкоголя.

Прерывистое, горячее дыхание Алисы сводило с ума. Прильнув губами к груди, он ощутил буйное биение её сердца: она трепетала под его ласками. Живое тепло тела, распахнутая страсть, лишённая социальных табу, заставляли его содрогаться от восторга.

Ладонь его обвила ей спину, страстно прижимая к себе, стремясь стереть малейший зазор между ними. Другая рука прошлась по шелковистой коже ноги, смело очерчивая соблазнительный изгиб бедра. Сдвинув юбку платья предельно выше, бесцеремонно сминая лёгкую ткань.

В ту же секунду короткий, сухой писк резанул Ивану слух, извещая о приросте опыта. Он на мгновение замер, мысленно коря себя за забывчивость — нужно было звук отключить или сделать его тише. Но досада тут же растворилась без следа. Он вновь окунулся в густую пелену восхитительных ласк, отдаваясь моменту, где не было ни уровней, ни монстров, ни офисного ранга.

Алиса издала едва слышный, томительный вздох и прижалась к нему ещё плотнее — желая слиться с ним в единое целое, спрятаться внутри него от кошмара, царившего снаружи. Иван ощутил, как по его рукам пробежала волна электрического тока, разливаясь по телу горячей, щиплющей нервы волной.

Глава 4

Пробуждение было внезапным — словно резкий толчок в грудь. Сознание не всплывало из глубин, а мгновенно включилось, будто кто‑то щёлкнул тумблером.

Иван разлепил глаза и несколько секунд неподвижно смотрел в потолок, вслушиваясь в монотонный, едва уловимый шелест кондиционеров. Этот звук — такой будничный и мирный — на мгновение вернул его в прежнюю жизнь. В ту, где утро начиналось с проверки электронной почты и чашки крепкого кофе, а не с подсчёта очков опыта.

Но реальность быстро напомнила о себе: вес тела Алисы на груди и пульсирующая в жилах новая, хищная мощь прокачанных уровней не позволяли обмануться. Под кожей больше не скрывалась вялая плоть офисного клерка — теперь там концентрировалась энергия, готовая проявиться по первому приказу воли.

Через тонкие полоски жалюзи в кабинет пробивался солнечный свет нового дня — нового дня в новом мире. Но этот свет не нёс надежды: он был безжалостным и холодным, обнажая каждую трещину на полированном столе и каждую каплю засохшего бренди на полу. Солнце просто выполняло свою работу, освещая декорации пришедшего на Землю ада.

Иван открыл настройки характеристик. Четвёртый уровень, полученный за бурную ночь, дал ему двенадцать свободных очков. Десять из них он поровну распределил между Силой и Ловкостью, ощущая, как под кожей формируется пружинистая сталь. Оставшиеся два очка без колебаний вложил в Слух: в бетонных лабиринтах города выживет не тот, кто сильнее бьёт, а тот, кто первым услышит чужое дыхание за углом.

Мир мгновенно «проявился», став непривычно объёмным. Звуки перестали быть невнятным фоном — они обрели чёткость и глубину. Иван услышал, как в радиаторах с утробным ворчанием перетекает вода, как что‑то или кто‑то шуршит за стеной, как само здание тихонько скрипит в рассветный час.

Оглушительный поток звуков поначалу сбил его с толку. Он замер, пытаясь привести этот хаос в порядок. Потребовалось немало сил, чтобы обуздать усиленную способность: подчинить её воле и заставить лишние шумы отступить за границу восприятия, оставив лишь то, что действительно важно.

Кондиционеры загудели по-прежнему. Мария спала на соседнем диване, застыв в позе фарфоровой статуи. Её дыхание было настолько ровным, что казалось, будто она не спит, а погрузилась в глубокий анабиоз. Григорий, свернувшись в кресле нелепым грузным комом, изредка похрапывал — и каждый этот звук отзывался в обострённом слухе Ивана неприятным диссонансом.

Алиса тихо спала на его груди, доверчиво прижавшись щекой к плечу. В беспощадных отблесках утреннего солнца она выглядела умиротворённо и беззащитно. Маска ветреной озорной девчонки окончательно осыпалась, обнажив лицо усталой спутницы, решившей разделить с ним ложе для прокачки статов. Почти не дыша, Иван аккуратно приподнял её и переложил на подушки рядом.

Её кожа, всё ещё хранившая лихорадочный жар прошедшей ночи, пахла кисловато‑сладкой близостью и тем щемящим, сейчас утерянным спокойствием, которое когда‑то наполняло его сердце по утрам.

Прежде чем подняться, он бережно убрал с её лица выбившийся витой локон и на мгновение замер, любуясь её тихой красотой. Затем склонился и коснулся губами бархатистой кожи в уголке рта.

Не открывая глаз, она инстинктивно потянулась навстречу: мягко обвила его шею руками и увлекла в нежный, затяжной поцелуй, пахнущий утренней негой.

— Ещё поспи, — едва слышно выдохнул он ей в губы.

— Ладно… — томно, почти во сне, отозвалась она. Уронив руки и голову, мгновенно вернулась в забытье.

Он поднялся, ощущая непривычную лёгкость в коленях. В ванной долго плескал в лицо холодной водой, наблюдая, как прозрачные струи стекают по подбородку. Зеркало отразило знакомые до мелочей черты — но взгляд стал острее. В глубине зрачков теперь читалась ледяная уверенность человека, который переступил этой ночью неизведанную грань, шагнув навстречу неведомой судьбе.

Вернувшись в кабинет, он бесшумно опустился на пол рядом с Алисой, упёршись в пузатый бок дивана. Осторожно, боясь разбить хрусталь её хрупкого сна, накрыл ладонью её изящную руку. И замер, всем существом впитывая её покой, упиваясь безмятежным ритмом дыхания.

В этот миг ему хотелось лишь одного: чтобы время остановилось, застыло в солнечном луче, не разрушая эту идиллии. Он мечтал, чтобы мгновение, когда пальцы чувствуют пульс на её тонком запястье, длилось вечно, оберегая их от неизбежного. Но реальность уже просачивалась сквозь жалюзи, возвращая в разрушенный мир.

Он вслушивался в город за окном. За толстым триплексным стеклом утро не сулило ни покоя, ни спасения. Привычный сонный гул машин, застрявших в вечных пробках, сменился сухим треском пламени, пожиравшего искорёженные остовы. Над этим торжеством разрушения время от времени раздавались чужие вопли и крики — протяжные, клокочущие звуки, полные агонии и ужаса. Даже толстые стеклопакеты не могли их заглушить.

Первой зашевелилась Мария, приковав к себе внимание Ивана. Пока он умывался, она перевернулась со спины на бок. Блузка натянулась, сместившись и обнажив в декольте полную грудь, стянутую кружевным бюстгальтером. Юбка тоже задралась чуть выше, почти полностью обнажив в боковом разрезе дородное, манящее бедро.

Мария открыла глаза внезапно — словно по таймеру. Она не позволила себе ни лишнего движения, ни сонного зевка, который мог бы подорвать её авторитет. Просто подняла веки и несколько секунд неподвижно смотрела перед собой, возвращаясь из глубин медикаментозного сна в холодную реальность.

Затем резко перекатилась на спину, поправила блузку и юбку. Повернула голову. Её ясный, сканирующий взгляд скользнул по фигуре Ивана, застывшего на полу, и хищно задержался на Алисе. Заметив, как бережно и собственнически он накрывает ладонью руку девушки, Мария едва заметно сузила глаза.

— Доброе утро, Иван, — негромко произнесла она. Голос звучал безупречно и сухо, словно они встретились в приёмной за пять минут до судьбоносного звонка инвесторам. — Вижу, ты взял на себя роль дежурного. Похвально.

Глава 5

— Предлагаю позавтракать, а затем подумать, что нам делать дальше, — голос Марии привычно звякнул металлом.

Она чеканила слова, будто пыталась командным тоном перекрыть монотонный гул кондиционеров и тот далёкий, едва различимый сквозь толщину стеклопакетов грохот, в который погрузился мегаполис.

Мария обвела взглядом кабинет и тяжело остановила его на хозяине помещения. Григорий Викторович забился в угол дивана и сидел там пришибленный. Он лишь неопределённо повёл плечом.

В этот момент снаружи, за пеленой едкого дыма, раздался такой утробный рёв, что в шкафах жалобно звякнул хрусталь.

— Григорий Викторович, у вас здесь есть что‑нибудь съестное? Кроме бренди.

— Не знаю, у меня здесь Алиса хозяйничает, — глухо отозвался он, не поднимая головы. — Посмотрите в шкафчике.

Алиса бросила на шефа короткий, колючий взгляд. Она помедлила, будто прикидывая, стоит ли в новом мире продолжать играть роль секретарши.

— Кажется, кексы были, — бросила она недовольно. Затем, обречённо выдохнув, ворчливо и тихо, почти под нос, добавила: — Ладно, сейчас посмотрю, — вставая под протестующий скрип кожи дивана.

Её походка — породистое, чуть манерное дефиле — выглядела несколько неуместно на фоне надрывных криков, которые ветер порой доносил до высотки.

Проследовав в хозяйственный закуток, Алиса распахнула дверцы шкафчика над столиком с кофеваркой.

— Да, два кекса в шоколадной глазури, — подтвердила она, выкладывая скудные запасы.

Кофеварка, включённая её резким движением, отозвалась утробным ворчанием. Горький аромат арабики медленно пополз по кабинету. Алиса перенесла еду на столик, но не стала возвращаться на прежнее место.

Вместо этого она демонстративно опустилась на колени к Ивану, едва тот успел опуститься в кресло. Её руки по‑хозяйски обвили его шею, а ноги бесцеремонно легли на подлокотник. Пристроив голову на его плече, Алиса замерла с такой демонстративной решимостью, будто заявляла на него свои права.

Мария бросила на неё хмурый взгляд, полный ледяного укора, и повернулась к Ивану:

— Иван, ты играл в «Апокалипсис». Эти монстры… они оттуда?

— Безусловно, — коротко отозвался тот, переведя взгляд с соблазнительных, почти полностью открытых бёдер Алисы на Марию.

— Расскажи нам что‑нибудь про игру. Как нам выбраться из города? Как выполнить задание?

Григорий Викторович вдруг резко выпрямился, будто его ударило током:

— Стоп, стоп, стоп! Вы хотите покинуть безопасный офис и выбраться из города? Зачем?

— Такой квест в игре, — Иван повернулся к нему. В его глазах Григорий не увидел и тени прежней субординации. — Откройте журнал заданий в нижнем правом углу.

Пока Григорий неумело жестикулировал в воздухе, тыкаясь пальцами в пелену интерфейса, Иван начал повествование — сухо и отстранённо, словно зачитывал инструкцию к сложному и смертельно опасному механизму:

— В игре сотни видов монстров. Женщина, похожая на Горгону: со змеями вместо волос, превращающая в камень. Трёхголовые драконы, плюющиеся живым огнём, — аналог Змея Горыныча. Стаи волков, которые никогда не нападают в одиночку… Всех не упомнишь.

Он сделал короткую паузу, а затем продолжил:

— Есть маньяки. Они вооружены ножами, мечами, арбалетами, пистолетами…

В течении часа он рассказывал то, что имело значение. Мария Ивановна внимательно слушала его, не мигая. Затем, когда он прервался, вспоминая что-нибудь ещё, она вместе с ним помолчала, переваривая информацию, а затем спросила:

— И как ты предложишь выбираться из этой передряги?

— В оригинальной игре я бы попытался танк добыть или бронетранспортёр, — Иван произнёс это с какой‑то горькой усмешкой, словно тоскуя по пиксельной простоте, где всё решалось парой кнопок. — Здесь, думаю, таких нет. Только монстры, мутанты и маньяки из игры… Все они агрессивны.

Он замолчал. В этот момент Алиса на его коленях едва заметно вздрогнула — из коридора донёсся дикий, захлёбывающийся крик.

— Маньяки похожи на людей, с такими же слабостями, но умны, — продолжал он. В его голосе прорезался холодный, аналитический азарт исследователя. — Монстры относительно глупы — обычные хищники. Но у каждого свои особенности.

Он сделал короткую паузу, словно выстраивал в голове классификацию.

— Одни видят в темноте. Другие охотятся по запаху или по тепловому излучению. Подземные чувствуют вибрации, шаги — как в фильме про гигантских червей. Есть мутанты — помесь маньяков и монстров. Необычайно сильны, но не особо умны.

Иван слегка подался вперёд, подчёркивая важность следующих слов:

— Это я к чему. Любые попытки выстроить стратегию сейчас бесполезны. Нужно либо избегать сражений, либо искать группу слабых монстров и пинать их, прокачивать опыт. Или… пока не знаю. Придётся ориентироваться по ситуации. Главное — не нарываться на мини‑боссов. У них внушительный ХП — уровень здоровья.

Мария медленно окинула взглядом кабинет. В её глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас горела лихорадочная решимость, та самая, с которой она прежде поглощала конкурентов.

— Значит, нам надо вооружиться, — заключила она.

Её вывод прозвучал как готовность принять перемены. Впрочем, для неё, как и для любого грамотного бизнесмена, это обычное дело. Умей быстро подстраиваться под изменения в экономике и политике, либо сворачивай удочки и топай работать на чужого дядю.

— После завтрака можно кофейные столики сломать, — Иван кивнул на изящную мебель. — Ножки будут дубинами. Потом попробуем забрать оружие у маньяков, если сможем их слить.

Григорий, до того сидевший ссутулившись, вдруг встрепенулся. В его глазах вспыхнула слабая, почти детская надежда — он ухватился за неё, как за спасательный круг.

— У меня здесь на парковке джип бронированный, — вставил он, заглядывая Марии в лицо.

— Прекрасно, — в её голосе звякнула неприкрытая радость, хотя лицо осталось неподвижной маской. — Первое: сделать оружие. Второе: забрать оружие у маньяков. Третье: добраться до парковки. Так?