Игры империй

Пролог. Клюв и тень

Стрижатка проснулся от того, что по щеке струилась тëплая жидкость. Сначала подумал — кровь. Потом понял — слеза. Последняя, которую он позволит себе.

— Клюв, там торенские корабли причалили, — вбежал в его комнату, горящий от возбуждения, Власок, мальчишка-беспризорник, — толкуют привезли что-то ценное — какой-то «коготь» и какого-то «наследника», весь город на ушах.

Стрижатка швырнул в него деревянным башмаком:

— Пошёл вон! Хотя... — он одëрнул себя, — если ценное, разузнай и доложи.

Мальчонка зажал, расшибленный с хрустом, лоб и, пряча глазëнки, заторопился задом прочь из комнаты.

Стрижатка потëр горевший огнём шрам через всё лицо. Опять начинала болеть голова. Чувствуя приближение очередного яростного приступа боли, он, не в силах сдерживаться, дико заорал и со всех сил стал колотить кулаками в каменную сырую стену. Пытаясь одной болью предупредить приход другой. Разбивая кулаки в кровь, но не чувствуя этого, он бил остервенело, без остановки. Пока силы его не покинули, как это часто теперь бывало. Он устало опустился обратно на кучу тряпья, служившую ему постелью.

А мыслями вернулся далеко назад. Последнее, что он помнил из прошлой жизни — это чëрный всадник и сверкнувший росчерк клинка, разделивший его жизнь на «до» и «после». Что было потом Стрижатка не помнил, но проснулся в яме, на куче гниющих трупов. Уже тогда у него жутко болела голова и эта боль заглушала все остальные чувства и ощущения.

Ещё очень хотелось есть.

Выбравшись из ямы, Стрижатка напился из ближайшей лужи. И ужаснулся, увидев своë отражение: бывшее когда-то ровным и круглым, его лицо теперь стало будто неправильно склеенное из двух разбитых половин, швом которым служил жуткий багровый шрам, слева-направо и сверху-вниз через всё лицо, проходя и через левый, ставшим белым и невидящим, глаз. Вообще его голова теперь больше напоминала застывшую птичью маску, нежели человечье лицо.

Тогда у него случился первый приступ головной боли. Череп словно взорвался изнутри, багровая пелена застила единственный глаз, а из горла вырвался дикий звероподобный рëв. Стрижатка бился в агонии, катаясь в грязной луже.

Потом боль резко ушла. И силы вместе с ней. Он так и заснул прямо в грязи.

Следующим воспоминанием было, как он бредëт. Бесцельно. Просто переступая ногами. Шаг за шагом, вперёд. Перед ним вырисовывается огромный город с высокими белыми стенами, большими красивыми домами и множеством людей. Пока стражники на воротах заняты досмотром телеги, он, не видя ничего вокруг себя, пробрëл внутрь. Шëл по мощëнным улочкам, спотыкаясь и врезаясь в прохожих. Один раз его опрокинули конëм, несколько раз протянули плетью и бесчетное количество раз назвали «оборванцем» и «уродцем».

В другой жизни он бы восхитился окружающему великолепию — прекрасные белые здания с золотыми куполами вместо крыш, странно, но красиво одетые люди, холëные барышни, чудные деревья и птицы, гуляющие в зелëных садах. Но ему было всё равно, он брёл, плохо различая дорогу. И в конце концов оказался сначала в городских трущобах с липнущими друг к дружке ветхими лачугами, а затем и вовсе в руинах.

Здесь им завладело чувство голода. И он оглянулся единственным глазом: три грязных пацанëнка сидели на развалинах и один из них жадно поглощал лепëшку.

Стрижатка направился к ним:

— Дай мне еды. — попросил он по-словенски.

Беспризорник поднял на него взгляд и рассмеялся:

— Откуда ты взялся такой уродец? — смеялся он, тыкая, блестевшим от жира, пальцем, — у тебя не лицо, а клюв.

Степичи-скиты торговали с Эоссией и Стрижатка худо-бедно язык их понимал. Понял и сейчас.

Тут случился второй приступ. Голова взорвалась болью, взгляд затуманился багрово-красным, он заревел по-звериному, хватаясь за взрывающийся череп и потом очнулся. Теперь он руками, перепачканными чем-то красным и липким, держал и жадно ел грязную лепëшку, заляпанную землëй и также красными ошмëтками. Рядом лежал труп давешнего мальчишки. И человека в этой груде плоти сложно было угадать.

Двое других беспризорников затравленно жались в углу, сверкая глазами:

— Кушай, кушай, Клюв, мы ещё добудем, если надо будет.

Стрижатка стëр холодный пот.

В комнату уже робко заглянул Власок:

— Клюв, торенцы привезли наследника Степи. «Ramirovich» или как то так... — пробормотал он, инстинктивно сжимаясь в ожидании удара.

Рамирович, наследник Степи... Ветерок! — вспыхнуло озарение. Но радость мгновенно сменилась гневом: так он выжил, сбежал, и был в тепле и комфорте, пока их убивали.

— Ты заплатишь, — прошипел Клюв, — ты за всё заплатишь!

Глава Первая. Золотая клетка Ауроры

Аурора встретила виланцев стеной белоснежных башен, чьи островерхие шпили пронзали облака. Гавань, защищённая двумя массивными молами из чëрного камня, напоминала гигантскую клешню, готовую схватить неосторожных гостей.