Их беда. Друзья моего отца

Глава 1. Лола

— Пошел нахер! — рявкнула я в телефон, который не переставал вибрировать в моей руке.

Отец задолбал. Вначале наорал, сказал валить из дома, раз я такая «независимая», а теперь сам трезвонит, будто все забыл. Сколько раз он уже звонил? Ну, десять точно. Даже смс написал — но я не читала. Нахер. Привык, что в своей ментовке все его слушаются. Великий капитан. Ну вот пусть его шестерки и бегают за ним, мне-то что? Сказал «уходи» — я и ушла.

— Лола, ты идешь? — Алинка вновь дернула меня за руку.

— Иду! — крикнула я, стараясь перекричать музыку, что гремела так, будто хотела пробить барабанные перепонки.

— Давай, а то те шалавы перехватят пацанов! — заорала подруга, уже тянув меня к танцполу, где мигали огни, а дымка от сигарет смешивалась с запахом алкоголя и пота.

Сунула телефон в сумочку, будто вместе с ним запирала все свое раздражение. Пусть хоть обзвонится. Сегодня я не собиралась быть паинькой дочкой капитана полиции. Сегодня я хотела просто забыться.

Не лучший способ провести день, когда умерла моя мама, но мне выбирать не пришлось. Я же просто хотела поговорить. Узнать у папы, что произошло тогда, ведь этот вопрос грыз меня всю жизнь. С пяти лет я жила этой мыслью — как умерла моя мама?

И вот теперь, когда мне уже двадцать, я взрослая, казалось бы, имею право знать правду. Но отец… он словно с цепи сорвался. Еще и выпил пару стопок для храбрости. Ему, наверное, тоже было тяжело, но вместо того чтобы понять меня — начал орать. Козел.

Возле нас крутились те самые парни — незнакомые, но наглые, как и все в этом клубе. Один из них, высокий, с короткой стрижкой и цепочкой на шее, наклонился ко мне, почти касаясь губами уха:

— Эй, красавица, может, выпьем?

Я лишь усмехнулась, не останавливаясь, позволив его руке скользнуть по моему бедру — ровно настолько, чтобы почувствовать, но не дать больше. Алинка уже вертелась рядом, смеясь и подыгрывая.

— Пошли, чего стоим, — подхватила она предложение, пока второй парень, рыжий и шумный, махал бармену.

— Ну, раз зовут… — бросила я, глядя на них исподлобья.

Я прекрасно понимала, чего они от нас хотят. В отличие от моей родной, но безнадежно наивной Алины, до меня доходило быстро. Эти взгляды, самодовольные ухмылки — все читалось без слов.

Но идти все равно пришлось: подруга уже поскакала вперед, смеясь и оборачиваясь, будто в сказку попала. Второй, тот что пошире в плечах, уже не сводил с нее глаз, а его улыбка становилась все противнее. Наивный, уже решил что будет греть свой член в ком-то из нас.

— Две «Маргариты» для красавиц! — крикнул он бармену, не отводя от нас взгляда.

— Спасибо, — буркнула я, делая глоток и чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло.

Алинка уже заливалась смехом.

— За хорошее настроение! — подмигнул ей тот, что с неприятной улыбкой.

Но едва мы успели допить, как к ним подошли еще двое — моложе, в одинаковых черных футболках и с тем выражением лиц, которое сразу вызывало раздражение.

— Эй, пацаны, поехали! — сказал один, скользнув по мне взглядом сверху вниз. — Девчонки тоже с нами, да?

— С чего это мы с вами? — отрезала я, поставив бокал на стойку.

— Да не выпендривайся, малышка, — ухмыльнулся второй, положив руку мне на плечо. — Там музыка, норм тусовка, не то, что тут.

— Убери руку, — процедила я, глядя прямо в глаза.

— Да ладно тебе, — вмешался рыжий, уже слегка подвыпивший. — Мы же просто повеселиться хотим.

Я перевела взгляд на Алину — еще пару минут назад веселую, а теперь растерянную.

— Я, наверное, домой, — пробормотала она, — поздно уже...

— Да куда домой? — засмеялся тот, что стоял ближе всех. — Мы ж не кусаемся. Поехали, оторвемся как надо!

— Не поедем, — сказала я твердо.

— Хорошо, дамы против, — наигранно мило улыбнулся тот, что подошел первым. — Идемте, пацаны.

Они переглянулись, усмехнулись и, пошатываясь, растворились в толпе. Я смотрела им вслед, пока не убедилась, что они действительно ушли. Только тогда смогла выдохнуть.

Телефон в сумочке снова завибрировал. Я достала его — папа. Экран вспыхивал, будто нарочно раздражал меня.

— Да отстань ты уже… — пробормотала я, нажимая «сбросить». Через секунду пришла смс: «Срочно перезвони мне. Это важно.»

— Пошли домой, — сказала я, убирая телефон обратно. Голос прозвучал хрипло, даже устало. Алина кивнула, ее веселость давно испарилась.

Мы выбрались из душного клуба — улица встретила прохладой и запахом дождя. Воздух казался чистым после табачного дыма и перегара, и на секунду стало легче.

— Я так устала, — тихо сказала Алина, кутаясь в куртку. — Никогда больше туда не пойду.

— И я, — согласилась я, шагая к дороге. — Сейчас поймаем такси…

Но не успела договорить. Сбоку, из тени здания, отделились четыре силуэта. Те самые. Я сразу узнала рыжего — цепочка на шее блеснула в свете фонаря.

Глава 2. Лола

— Девочек отпустили, сосунки, — произнес один из мужчин, его голос был низким, спокойным, но в нем слышалась угроза, от которой даже воздух стал тяжелее.

Рыжий медленно поднял руки, делая шаг назад.

— Мужики, да вы че… Мы просто…

— Я сказал — отпустили, — повторил тот же голос, теперь чуть громче, и металлический щелчок затвора заставил всех замереть.

Парни мгновенно струсили. Один из них выронил ключи, другой рванул к машине, цепляясь за дверь. Еще секунда — и их автомобиль с визгом шин сорвался с места, исчезнув за углом.

Я все еще не могла пошевелиться. Двое с оружием опустили пистолеты, обменялись коротким взглядом, и один из них направился к нам. Свет фонаря скользнул по его лицу — резкие черты, сжатая челюсть, холодный, внимательный взгляд.

— Беда? — спросил он спокойно.

— Что? — я прохрипела, не узнав свой голос.

— Лилия Николаевна Беда? — Раздраженно повторил незнакомец.

Я моргнула, осознав, что он назвал мое полное имя. Кивнула, чувствуя, как по спине пробежал холод.

Вообще не понимала, кто они и откуда знают, как меня зовут.

Алина тихо всхлипнула рядом, сжимая мою руку.

Когда адреналин начал стихать, я наконец смогла рассмотреть их. Фонарь над головой мерцал, освещая два лица — оба по-своему привлекательные, но совершенно разные.

Первый был высокий, с короткими темными волосами и холодными серыми глазами. Под воротом куртки виднелась татуировка, а на руках — тонкие линии чернил, будто случайные, но придававшие ему еще больше суровости. Он стоял спокойно, но в его взгляде чувствовалась настороженность и сила, к которой не хотелось бы приближаться без причины.

Второй выглядел собраннее. Чистое лицо, аккуратная куртка, прямой, уверенный взгляд. Он казался более уравновешенным, почти холодным, но именно это делало его не менее опасным. Они оба производили впечатление людей, которые привыкли держать все под контролем — и ситуацию, и себя. А еще от них веяло опасностью. Не такой, как от тех сосунков, что хотели нас, скорее всего, изнасиловать, а настоящей. Слишком уверенно они держали оружие в руках.

— Тебя не учили отвечать на телефон? — голос татуированного незнакомца прозвучал хрипло и жестко, будто каждое слово было приказом.

— Мне… никто не звонил, — выдавила я, моргнув, словно пытаясь прийти в себя. Его глаза сверкнули — не просто злостью, а чем-то глубже, опаснее.

— Для тебя родной батя уже никто? — произнес он, делая шаг ближе.

Сердце пропустило удар. Холод будто ударил прямо в грудь. Они знали папу?!

— Вы… вы знаете… — начала я, но не успела договорить.

— Нужно ехать, Гордый, — перебил второй.

Как оказалось, Гордый — татуированный — взглянул сначала на второго, потом на меня, а следом на Алину.

— Ты, марш к такси, — коротко бросил он подруге.

Затем повернулся ко мне.

— А ты, — он не спрашивал, просто уверенно взял меня за руку чуть выше локтя, — с нами.

— Что? Нет! Я никуда не поеду. Алина! — я дернулась, обернувшись к подруге.

— Марш к машинам! — рявкнул Гордый так, что даже музыка из клуба будто стихла на секунду.

Алина вздрогнула, глаза округлились, и, не сказав ни слова, она просто развернулась и побежала. Прямо к дороге, прочь от нас.

А я осталась стоять, чувствуя, как его пальцы все еще сжимают мою руку — крепко, решительно, без шанса вырваться.

— Отпусти! — я рванулась, пытаясь выдернуть руку, но хватка была железной.

— Сказал же — с нами, — процедил Гордый сквозь зубы.

Я дернулась еще раз, попыталась ударить его локтем, но он поймал момент. Резким движением схватил меня под грудью, прижал к себе так, что я почувствовала его дыхание у виска. Тело оказалось полностью заблокировано, воздух вырвался из легких.

— Спокойно, — произнес он хрипло, наклоняясь к самому уху. — Не вынуждай.

Я билась, царапалась, но он даже не шелохнулся. Словно стена — теплая, живая, неумолимая. Его рука сжимала меня крепче, другая направляла, заставляя идти.

— Пусти, урод! — крикнула я, но звук утонул в гуле улицы.

Он не ответил. Просто потянул сильнее, прижимая к себе, и почти силой повел к машине. Мои каблуки скользили по мокрому асфальту, сумочка упала на землю, но он даже не замедлился.

Дверца распахнулась, и прежде чем я успела снова вырваться, он подтолкнул меня внутрь. Я ударилась о сиденье, дыхание сбилось, а Гордый, не говоря ни слова, захлопнул за мной дверь.

Я ударилась о сиденье, но сразу попыталась вырваться обратно. Рванула за ручку — дверь не поддалась. Замки щелкнули, и сердце ухнуло куда-то вниз.

— Выпустите меня! — закричала я, бьясь в дверь. — Вы что, больные?! Пусти, я сказала!

Снаружи хлопнула вторая дверца — сел тот, что с бархатным голосом. Затем рядом со мной — Гордый. Машина рванула с места, и я чуть не упала набок, хватаясь за спинку переднего сиденья.

Глава 3. Лола

— Отцу позвони, — приказал незнакомец за рулем. Я все еще не знала, как его зовут. И вообще не понимала, что делаю в этой машине. Он швырнул через плечо мою грязную сумку, и она упала у моих ног.

Руки тряслись так, что я едва могла выбрать нужный номер на экране. Телефон выскользнул из-под пальцев, снова, и снова — наконец экран засветился. Я нажала «вызов» и прижала трубку к уху, словно это могло вернуть меня на улицу, где еще пахло дымом и клубом.

— Лола, — голос отца прозвучал так же холодно, как всегда, будто он говорил не с дочерью, а с коллегой по службе.

— Меня… в машину посадили… пап… — слова застревали в горле.

— Слушай внимательно и не перебивай. Эти двое теперь будут тебя охранять, — сказал он коротко.

— Охранять? — я краем глаза посмотрела на Гордого; его профиль в полумраке казался еще более жестким.

— Не перебивай, — зло прошипел отец. — У нас мало времени. Они защитят тебя.

— От кого? — спросила я, хотя уже слышала в его голосе оттенок паники.

— Лола! — на другом конце провода он вдруг смягчил тон, словно удерживая себя на пределе. — Помолчи, доченька. Это связано с моей работой. Плохие люди меня ищут. Мне нужно залечь на дно.

— Почему я не могу поехать с тобой? — спросила я и услышала в собственном голосе безнадежность.

Длинная пауза. По ней было ясно: вариант "ехать с ним" даже не рассматривался. Или отец лгал — и вовсе не собирался никуда уезжать.

— Будь с ними. Лев и Гордый не дадут тебя в обиду.

Лев… тот, что за рулем. Гордый… тот, что только что тыкал мне в лоб дулом пистолета. Совершенно безопасные линии защиты, подумала я, иронично.

— Папочка, что происходит? — голос срывался, паника медленно закрадывалась в разум и тело. Почему я должна была прятаться у каких-то незнакомых мужчин?

— Просто слушайся их. Прошу тебя, Лиля, — он умолял, и в этом слове прозвучала вся та серьезность, которую он редко позволял себе проявлять.

«Лиля»… Черт. Если он назвал меня так — значит, дело действительно серьезное. Он знал, что я ненавижу это имя. Только Лола. Пафосно? Да, но мне было пофиг.

— Хорошо, — ответила я тихо, сама не понимая, почему согласилась. Хотя, если честно, выбора у меня и не было.

В трубке стояла тишина. Отец молчал, будто хотел что-то добавить, но не находил слов. Я тоже молчала. Мы всегда так — два человека, которые умеют все, кроме говорить о главном. Сколько раз я хотела сказать ему «я люблю тебя, пап», но каждый раз глотала эти слова, боясь в ответ услышать ту самую холодную тишину. Тишину, которая ломает сильнее любого крика.

— Лола, — вдруг прошептал он.

Сердце болезненно сжалось. Может, сейчас он передумает? Скажет, что это ошибка, что эти двое просто отвезут меня домой, и все закончится?

— Да, пап? — спросила я, едва слышно.

— Не зли их, доча, — произнес он странно спокойно, почти устало, но с ноткой тревоги. — Прошу. Они не такие терпеливые, как я.

От его слов по спине пробежал холодок.

— Лола, — снова заговорил отец, — дай трубку одному из них.

Руки тряслись так, что телефон казался чужой. Я сжал его крепче и, не отводя взгляда от Гордого, протянула ему — дрожащими пальцами, будто отдаю чью-то душу. Он мельком зыркнул на экран, взял телефон и приложил трубку к уху.

Он слушал молча, лицо оставалось каменным, только глаза становились уже и холоднее. Мой отец что-то говорил. Долго. И Гордый слушал, а заговорил в трубку коротко и сухо:

— Если она не будет вести себя как дура, мы ее не пристрелим. Но, судя по тому какая она у тебя неадекватная, обещать не будем.

Папа начал что-то кричать в трубку, но Гордый демонстративно нажал на экран обрывая звонок.

— За Дикого вспомнил? — усмехнулся Лев.

— Конечно, — фыркнул Гордый. — Ментовская морда, — пробурчал тише, но я услышала.

— Это мой отец, вообще-то!

Зачеем, Лола?..

Гордый не стал отвечать словами. Он резко наклонился и вжал меня в сиденье — спина втиснулась в кожу, дышать стало сложно. Его правая рука сдавила мое запястье, левая — держала меня за локоть так, что я не могла пошевелиться. Он был огромной дитиной, состоящий из горы мышц и татуировок.

Его дыхание удушливо горячее коснулось щеки, и по коже пробежала не то дрожь, не то липкая правда: обьют, и глазом не моргнут.

— Возиться с тобой мы не будем, — произнес он коротко, резко, как выстрел. — Если понадобится — на цепь посадим, чтобы не мешалась. Поняла?

Поняла ли я? Да.

Ответила ли я? Хрен ему!

— Лола, — Гордый произнес мое имя с рыком, словно намекал что терпения осталось совсем мало.

— Поняла, — недовольно цокнула я, закатив глаза. — Ай!

Этот козел — Гордый — даже не поморщился; будто хотел проверить, сколько я выдержу: сильнее сжал локоть, и боль резанула по всему предплечью.

Глава 4. Лола

Машина остановилась на какой-то заправке. Я сразу почувствовала, как напряжение немного спало — впервые за все это время мы не мчались куда-то в темноту. Свет фонарей резал глаза, асфальт блестел после недавнего дождя.

— Пойду, куплю сигарет, — буркнул Гордый, открывая дверь. Его голос был таким же хриплым и коротким, как всегда. Ни вопроса, ни разрешения — просто факт.

Он вышел, хлопнув дверцей так, что внутри все дрогнуло. Я осталась в машине одна… ну, почти. За рулем сидел Лев.

Он не смотрел на меня — просто оперся рукой на руль и молчал, глядя вперед, туда, где Гордый направился к павильону. В салоне стояла тишина, нарушаемая только шумом кондиционера и стуком капель, падающих с крыши машины.

Я украдкой посмотрела на Льва. Его профиль был спокойным, почти равнодушным, но в этом спокойствии чувствовалась сила — и холодная дистанция.

Мне хотелось спросить хоть что-то: куда они меня везут, зачем, кто вообще все эти люди, но я не решалась. Казалось, любое слово будет лишним.

— Он не любит, когда его не слушаются, — вдруг заговорил Лев, все так же не глядя на меня. Голос у него был ровный, почти ленивый, но от этого почему-то стало только тревожнее.

— Я заметила, — буркнула я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Он слегка усмехнулся уголком губ, не отрывая взгляда от дороги.

— Я тоже не люблю, — добавил он спокойно, словно между прочим, но в этих словах чувствовалось предупреждение.

Это его спокойствие пугало до чертиков. Гордый вернулся быстро, и не спрашивая закурил, как только сел в машину.

— Можно мне одну? — я все же решила спросить. Не то чтобы я курила часто, но вот сегодня, сейчас мне нужно было успокоиться.

— Малая еще, — выгнул бровь Гордый, протягивая сиги Льву.

— Мне вообще-то двадцать. Я совершеннолетняя.

— Слышал, Лев, — Гордый хмыкнул, сладко затягиваясь, — совершеннолетняя.

— Значит точно на цепь посадим, — спокойно ответил Лев, закуривая тоже. Он завел мотор и вы выехали на дорогу.

— Это не смешно, — казала с обидой. Тупые у низ были…

— Это не шутки, совершеннолетняя девочка Лола, — протянул Гордый и медленно выпустил дым мне прямо в лицо. Серый туман окутал глаза, и я закашлялась, не в силах сдержаться.

— Козел! — выкрикнула я, не успев подумать.

Гордый медленно повернул голову, глядя прямо на меня. Его взгляд стал тяжелым, холодным — таким, что хотелось вжаться в сиденье и исчезнуть. Уголок губ дернулся, будто он сдерживал раздражение, но голос прозвучал спокойно, даже слишком.

— Следи за языком, малая, — произнес он тихо, с той стальной ноткой, от которой внутри все похолодело. — А то кляп надену. Поняла?

Я сглотнула, отвела взгляд в окно. За стеклом мелькали темные силуэты деревьев, трасса постепенно превращалась в узкую дорогу без фонарей. Только фары выхватывали обочину и обшарпанные указатели.

Молчание растянулось. Лев сосредоточенно вел машину, Гордый затушил сигарету в банке из-под кофе и откинулся на спинку, глядя в никуда. Воздух в салоне стал тяжелым, почти осязаемым.

Минут через двадцать мы съехали с дороги. Колеса заскрипели по гравию, и впереди показался старый дом. Почерневший от времени, с облупившимися ставнями и кривой верандой. В окнах не горел свет, только на крыше что-то тускло отражало луну.

— Приехали, — коротко сказал Лев, глуша двигатель.

Я замерла, сердце продолжало биться, как сумасшедшее. Дом выглядел так, будто здесь давно никто не жил. И я жить не хотела!

— Вылезай, Лола, — сказал Гордый, открывая дверь. — Добро пожаловать домой.

Как же хотелось ответить этому индюку, но, черт, мой лоб еще помнил натиск дула пистолета. Пришлось поправить юбку, и все же вылезти из машины.

— Тут кто-то живет? — спросила я, кутаясь в тонкую куртку, под которой был только топ. От ночного ветра пробирало до костей, а воздух пах сыростью и старым деревом.

— Мы, — спокойно ответил Лев, выходя из машины. Его тон был таким будничным, будто мы приехали домой после обычной поездки, а не после похищения.

Эти двое двигались уверенно, не спеша, и выглядели так, словно все происходящее — рутина. Никакой суеты, ни тени сомнения. Они шли к дому, будто действительно жили здесь, а не прятались.

Я смотрела им вслед, чувствуя, как внутри все переворачивается. Еще пару часов назад я стояла на парковке ночного клуба, а теперь со мной происходил этот кринж.

Голова сама повернулась в сторону дороги, что шла в лес. Потом перевела взгляд на туфли… и не на таких шпильках убегала от ментовских друзей отца. Если побегу сейчас, то может добраться до трассы, а там…

Боже, Лола, это тупая идея. Гордый точно выстрелит мне в ногу, а Лев… Лев и в голову пальнуть может.

Но здравый смысл покинул чат. Тело не работало сообща с мозгом. До конца не продумав, я просто рванула в лес.

— Сука, стой! — слышала злой крик Гордого. Но не остановилась, бежала, словно от этого зависела моя жизнь. Ах, да, она ж зависела…

Глава 5. Лев

Она точно неадекватная. Мы с Гордым вроде и пушками перед носом махали, и я сказал ей не делать глупостей.

Непохожа эта Лола на дочь Бедового. Батя ее с мозгами, а эта…

Гордый лязгнул зубами, лицо его побелело от злости:

— Я ей обе ноги сломаю, блять! Куда эта сука побежала? Там болото!

Я бросил взгляд на Гордого, затянулся сигаретой и сказал ровно, спокойно:

— Цепь ей обеспечена. Не надо спешить. Подождем, и пойдем спокойно, без лишнего шума.

— Знала бы кто за ее батей охотится, на коленях бы за нами лазила. — Огрызнулся Гордый.

— На коленях? — я не смог сдержать ухмылки. — Нужно поставить, глянем как она смотрится.

— И рот чтоб открыла пошире.

— Не перегибай, Гордый, она ж дочь Бедового. Он нам голову открутит, если мы ее маленькую девочку тронем.

— Ты видел ее? — проворчал Гордей. — Там, походу, уже трогали все кому не лень. Юбка еле задницу прикрывает, соски торчат, глаза как у бляди намалеваны.

Я только прищурился и повлек бровью, повернув голову к другу.

— С каких это пор тебе подавай примерных девочек? — сказал я ровно, но с издевкой. Мы оба знали, каких спутниц он предпочитал.

Гордей терпеть не мог непослушание. Дисциплина для него была смыслом жизни — видать, когда тебя бьют палкой за опоздание на борьбу, тяга к порядку куда-то вбивается в голову вместе с синяками. Это перенеслось на все: он никогда не опаздывал, не подвел и требовал того же от других. Взрывной нрав — да, но в своей «системе» он был лучшим. Гордей Мельников — лучший из наших борцов, и этим все сказано.

— Блять, Лев, давай ее утопим в болоте, — буркнул он дальше, уже с какой-то дурной радостью. — А Бедовому скажем, что сама сбежала, ага?

— Не можем, брат. Если бы не ее батя, мы бы… — хотел сказать я, но Гордей отмахнулся.

Да, мы не были с Николаем Бедой приятелями. Но он в свое время вытащил нас. Когда мы с Гордым были «шестерками» и бегали драться по вызовам, Беда — тогда еще в ментовке — встал за нас. В разборках девяностых умирали люди, нам светили сроки. Его вмешательство спасло нам по двадцать лет жизни. Может, он видел в нас полезных людей, может, искал «псов» на будущее — неважно. Мы ему обязаны.

— Ну что, думаешь, она уже застряла где-то в грязи? — горделиво поинтересовался Гордей, будто ждал подтверждения своим темным фантазиям.

— Думаю, да, — ответил я коротко, сделал последнюю затяжку и бросил бычок на землю. — Пошли вызволять принцессу.

— Хуесу, блять. Точно ногу прострелю, — проворчал Гордей, и мы направились в сторону леса.

Шли мы минут пять, не больше. Луна, слава богу, светила ярко, но толку от этого было немного — дальше собственного носа все равно ничего не видно. Зрение постепенно привыкло к темноте. Не первый раз мы с Гордым брели по ночному лесу — обычно, правда, с лопатой и черным пакетом.

— Тише, — резко остановился Гордый.

Я замер рядом. И тогда тоже услышал — тихое шуршание, будто кто-то пробирался сквозь сухую траву. А потом… звук, похожий на приглушенный всхлип. Женский.

— Думаешь, попала? — спросил я вполголоса.

— Эта? — усмехнулся Гордый, уже на ходу. — Сто процентов.

Он пошел быстрее, уверенно, как хищник, почуявший добычу. Его шаги стали тише, движения точнее. Лес будто сам отступал перед ним.

Мы заметили ее почти сразу — в отблеске лунного света мелькнуло движение. Гордый первым шагнул вперед, я — за ним.

Она стояла по колено в грязи, одной ногой увязнув так, что пошевелиться не могла. Волосы растрепаны, топ в грязных пятнах, лицо блестит от слез. Когда Лола увидела нас, глаза расширились, как у зверька, которого загнали в угол. Нижняя губа закушена до крови, руки дрожат, но все равно тянется за ветку, будто может удержать равновесие.

— А вот ты где, зайка, — пробурчал Гордый, подходя ближе. Луна осветила его ухмылку — хищную, злую. Он нагнулся, посмотрел на ее ногу и фыркнул. — Ну что, все-таки в болото полезла? Я ж говорил.

Она ничего не ответила, только всхлипнула, глядя то на меня, то на него, не зная, кто страшнее.

— Тише, не реви, — лениво бросил Гордый и наклонился ниже, будто разглядывая грязь. — Ща отпилим тебе ногу, чтоб не мучилась.

— Что?.. — прошептала она, едва слышно.

Он усмехнулся, достал нож и щелкнул лезвием. Звук прорезал тишину, и она дернулась, но выбраться не смогла.

— Шучу я, малая, — усмехнулся он, но глаза оставались холодными. — Хотя если еще раз сбежишь, подумаю.

— Вы поможете? — с надеждой в голосе спросила Лола. Грязные пряди прилипли к лицу. Топ немного слез, показывая слишком много. Даже в темноте я заметил, что ореола вокруг сосков у нее розовая.

— Конечно, — Гордый сделал шаг назад, засовывая руки в карманы. На губах появилась ленивая ухмылка. — Мы же поможем, Лев?

— Да, поможем, — сказал я, едва удерживая смех. — Давай, Зайка, мы в тебя верим.

Она непонимающе смотрела то на него, то на меня, не улавливая смысла. Тогда Гордый, не выдержав, пояснил:

Глава 6. Лола

Я не сразу поняла, что они издеваются. В голове все плыло — страх, холод, злость. Слова не укладывались в смысл, пока Гордый не рассмеялся. Только тогда дошло. Они не собирались помогать. Совсем.

— Вы... серьезно? — прошептала я, но они даже не посмотрели. Лев спокойно курил, а Гордый стоял, засунув руки в карманы, и наблюдал, как я барахтаюсь, словно в каком-то дурацком спектакле.

Я попробовала вытащить ногу — грязь захлюпала, чавкнула, но не отпустила. Я дернула сильнее — бесполезно. Второй туфель тоже начал вязнуть. Сердце колотилось, дыхание стало рваным.

— Помогите, — голос предательски дрогнул.

Ответом был только смех.

— Черт! — выкрикнула я, сжимая кулаки. — Я не могу!

Я тянулась к веткам, они ломались в руках. Грязь втягивала все глубже, будто живая. Паника поднялась изнутри, жгучая, безумная. Горло сдавило, дыхание сбилось.

— Вы ненормальные! — закричала я, пытаясь освободиться, — больные уроды!

Гордый усмехнулся, бросил коротко:

— Сама выберешься — запомнишь.

Я дернулась еще раз, но нога проскользнула глубже, и холодная жижа залилась в туфель. В груди что-то оборвалось. Хотелось орать, кусаться, реветь, только чтобы этот кошмар закончился.

Истерика подкатила мгновенно — с комом в горле, с горячими слезами, которые смешались с грязью.

— Пожалуйста… — прошептала я уже не им, а самой себе. Голос сорвался, едва дышала. — Я не могу…

— А ты моги, — лениво отозвался Лев, делая затяжку. В темноте вспыхнул огонек сигареты, на миг осветив его спокойное лицо. — Раз ума хватило сбежать в лес, значит, хватит и выбраться.

— Чего вы хотите?! — сорвалось с крика. Меня трясло — от холода, злости, страха. Казалось, весь воздух вокруг пропитался унижением.

— Во-первых, уважения, — голос Гордого прозвучал глухо и жестко. Улыбка исчезла, взгляд стал каменным.

— Во-вторых, — добавил Лев, стряхивая пепел, — послушания.

Эти два слова прозвучали тяжелее угроз. Они повисли в воздухе, как приговор. Я вцепилась в ветку, чувствуя, как грязь все сильнее тянет вниз, будто хочет затянуть целиком.

— Хорошо! — выдохнула я, быстро закивала, — я поняла…

— Слишком быстро согласилась, — протянул Гордый, прищурившись. — Не верю.

Он перевел взгляд на Льва. Тот медленно кивнул, будто подтверждая, что и сам сомневается.

— Угу, — коротко отозвался Лев.

И в тот же миг мою ногу словно пронзили тысячи иголок. Я вскрикнула, звук вырвался неестественно громко. Боль вспыхнула мгновенно, резкая, как ток, — я дернулась, забилась, чувствуя, как мышцы сводит от ужаса.

— А-а-а! — завизжала я, вырываясь, — нога! Нога!

Боль усиливалась, будто кто-то невидимый сжимал ногу в тисках. Я судорожно хваталась за все вокруг — за мокрые ветки, за собственные волосы, за воздух. Слезы брызнули из глаз, смешались с грязью и потом.

— Блять, у нее судорога! — рявкнул Гордый, наклоняясь. — Не дергайся!

— Не махай руками! — добавил Лев, пытаясь схватить меня за плечо, но я только сильнее забилась.

— Успокойся! — голоса их сливались, будто издалека.

— Больно! Больно! — кричала я, захлебываясь слезами и грязью. Мир плыл, воздух стал густым, как туман, а в голове стоял один сплошной крик — мой.

— Лев, держи ее! — рявкнул Гордый, прыгая ближе.

Он схватил меня под руки, а Лев наклонился, хватая за бедро и голень, где трясина уже доходила почти до колен. Я кричала, захлебываясь воздухом и слезами. Грязь чавкала, сопротивлялась, будто не хотела отпускать.

— Тяни! — Гордый напрягся, мышцы вздулись под рукавами. — Тащи, ебать его в рот!

— Она ногами дрыгает! — выдохнул Лев, — держи крепче!

— Я пытаюсь, блядь! — прорычал Гордый, удерживая меня, когда я билась, не чувствуя, где вверх, где вниз.

Они рванули в унисон, и я вылетела из трясины, словно пробка из бутылки, упав на них обоих. Грязь и вода брызнули во все стороны. Я задыхалась, кашляла, не сразу осознавая, что уже на суше.

— Дыши, малая, — Лев отпустил ногу, — все, вытянули.

Но тело все еще дрожало, а в ногах горела боль — судорога не отпускала.

— Не дергайся, блять! — рявкнул Гордый, удерживая меня, когда Лев наклонился и ухватил за ногу.

От боли я закричала еще громче, задергалась, и в этот момент пяткой со всей силы ударила Льва в живот. Он выругался, отпустил, сгибаясь пополам.

— Черт, сука… — прошипел он, тяжело дыша, но снова схватил меня, уже крепче. Лев выругался сквозь зубы, потом поднялся на колено и посмотрел на меня.

— Судорога, — пробормотал, будто самому себе, — держись, сейчас пройдет.

Он взял мою ногу, покрытую слоем грязи, и начал растирать икру. Его ладони были теплые, сильные, и каждое движение отдавалось болью — острой, будто он давил прямо на нерв.