Их беда. Друзья моего отца

Глава 1. Лола

— Пошел нахер! — рявкнула я в телефон, который не переставал вибрировать в моей руке.

Отец задолбал. Вначале наорал, сказал валить из дома, раз я такая «независимая», а теперь сам трезвонит, будто все забыл. Сколько раз он уже звонил? Ну, десять точно. Даже смс написал — но я не читала. Нахер. Привык, что в своей ментовке все его слушаются. Великий капитан. Ну вот пусть его шестерки и бегают за ним, мне-то что? Сказал «уходи» — я и ушла.

— Лола, ты идешь? — Алинка вновь дернула меня за руку.

— Иду! — крикнула я, стараясь перекричать музыку, что гремела так, будто хотела пробить барабанные перепонки.

— Давай, а то те шалавы перехватят пацанов! — заорала подруга, уже тянув меня к танцполу, где мигали огни, а дымка от сигарет смешивалась с запахом алкоголя и пота.

Сунула телефон в сумочку, будто вместе с ним запирала все свое раздражение. Пусть хоть обзвонится. Сегодня я не собиралась быть паинькой дочкой капитана полиции. Сегодня я хотела просто забыться.

Не лучший способ провести день, когда умерла моя мама, но мне выбирать не пришлось. Я же просто хотела поговорить. Узнать у папы, что произошло тогда, ведь этот вопрос грыз меня всю жизнь. С пяти лет я жила этой мыслью — как умерла моя мама?

И вот теперь, когда мне уже двадцать, я взрослая, казалось бы, имею право знать правду. Но отец… он словно с цепи сорвался. Еще и выпил пару стопок для храбрости. Ему, наверное, тоже было тяжело, но вместо того чтобы понять меня — начал орать. Козел.

Возле нас крутились те самые парни — незнакомые, но наглые, как и все в этом клубе. Один из них, высокий, с короткой стрижкой и цепочкой на шее, наклонился ко мне, почти касаясь губами уха:

— Эй, красавица, может, выпьем?

Я лишь усмехнулась, не останавливаясь, позволив его руке скользнуть по моему бедру — ровно настолько, чтобы почувствовать, но не дать больше. Алинка уже вертелась рядом, смеясь и подыгрывая.

— Пошли, чего стоим, — подхватила она предложение, пока второй парень, рыжий и шумный, махал бармену.

— Ну, раз зовут… — бросила я, глядя на них исподлобья.

Я прекрасно понимала, чего они от нас хотят. В отличие от моей родной, но безнадежно наивной Алины, до меня доходило быстро. Эти взгляды, самодовольные ухмылки — все читалось без слов.

Но идти все равно пришлось: подруга уже поскакала вперед, смеясь и оборачиваясь, будто в сказку попала. Второй, тот что пошире в плечах, уже не сводил с нее глаз, а его улыбка становилась все противнее. Наивный, уже решил что будет греть свой член в ком-то из нас.

— Две «Маргариты» для красавиц! — крикнул он бармену, не отводя от нас взгляда.

— Спасибо, — буркнула я, делая глоток и чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло.

Алинка уже заливалась смехом.

— За хорошее настроение! — подмигнул ей тот, что с неприятной улыбкой.

Но едва мы успели допить, как к ним подошли еще двое — моложе, в одинаковых черных футболках и с тем выражением лиц, которое сразу вызывало раздражение.

— Эй, пацаны, поехали! — сказал один, скользнув по мне взглядом сверху вниз. — Девчонки тоже с нами, да?

— С чего это мы с вами? — отрезала я, поставив бокал на стойку.

— Да не выпендривайся, малышка, — ухмыльнулся второй, положив руку мне на плечо. — Там музыка, норм тусовка, не то, что тут.

— Убери руку, — процедила я, глядя прямо в глаза.

— Да ладно тебе, — вмешался рыжий, уже слегка подвыпивший. — Мы же просто повеселиться хотим.

Я перевела взгляд на Алину — еще пару минут назад веселую, а теперь растерянную.

— Я, наверное, домой, — пробормотала она, — поздно уже...

— Да куда домой? — засмеялся тот, что стоял ближе всех. — Мы ж не кусаемся. Поехали, оторвемся как надо!

— Не поедем, — сказала я твердо.

— Хорошо, дамы против, — наигранно мило улыбнулся тот, что подошел первым. — Идемте, пацаны.

Они переглянулись, усмехнулись и, пошатываясь, растворились в толпе. Я смотрела им вслед, пока не убедилась, что они действительно ушли. Только тогда смогла выдохнуть.

Телефон в сумочке снова завибрировал. Я достала его — папа. Экран вспыхивал, будто нарочно раздражал меня.

— Да отстань ты уже… — пробормотала я, нажимая «сбросить». Через секунду пришла смс: «Срочно перезвони мне. Это важно.»

— Пошли домой, — сказала я, убирая телефон обратно. Голос прозвучал хрипло, даже устало. Алина кивнула, ее веселость давно испарилась.

Мы выбрались из душного клуба — улица встретила прохладой и запахом дождя. Воздух казался чистым после табачного дыма и перегара, и на секунду стало легче.

— Я так устала, — тихо сказала Алина, кутаясь в куртку. — Никогда больше туда не пойду.

— И я, — согласилась я, шагая к дороге. — Сейчас поймаем такси…

Но не успела договорить. Сбоку, из тени здания, отделились четыре силуэта. Те самые. Я сразу узнала рыжего — цепочка на шее блеснула в свете фонаря.

Глава 2. Лола

— Девочек отпустили, сосунки, — произнес один из мужчин, его голос был низким, спокойным, но в нем слышалась угроза, от которой даже воздух стал тяжелее.

Рыжий медленно поднял руки, делая шаг назад.

— Мужики, да вы че… Мы просто…

— Я сказал — отпустили, — повторил тот же голос, теперь чуть громче, и металлический щелчок затвора заставил всех замереть.

Парни мгновенно струсили. Один из них выронил ключи, другой рванул к машине, цепляясь за дверь. Еще секунда — и их автомобиль с визгом шин сорвался с места, исчезнув за углом.

Я все еще не могла пошевелиться. Двое с оружием опустили пистолеты, обменялись коротким взглядом, и один из них направился к нам. Свет фонаря скользнул по его лицу — резкие черты, сжатая челюсть, холодный, внимательный взгляд.

— Беда? — спросил он спокойно.

— Что? — я прохрипела, не узнав свой голос.

— Лилия Николаевна Беда? — Раздраженно повторил незнакомец.

Я моргнула, осознав, что он назвал мое полное имя. Кивнула, чувствуя, как по спине пробежал холод.

Вообще не понимала, кто они и откуда знают, как меня зовут.

Алина тихо всхлипнула рядом, сжимая мою руку.

Когда адреналин начал стихать, я наконец смогла рассмотреть их. Фонарь над головой мерцал, освещая два лица — оба по-своему привлекательные, но совершенно разные.

Первый был высокий, с короткими темными волосами и холодными серыми глазами. Под воротом куртки виднелась татуировка, а на руках — тонкие линии чернил, будто случайные, но придававшие ему еще больше суровости. Он стоял спокойно, но в его взгляде чувствовалась настороженность и сила, к которой не хотелось бы приближаться без причины.

Второй выглядел собраннее. Чистое лицо, аккуратная куртка, прямой, уверенный взгляд. Он казался более уравновешенным, почти холодным, но именно это делало его не менее опасным. Они оба производили впечатление людей, которые привыкли держать все под контролем — и ситуацию, и себя. А еще от них веяло опасностью. Не такой, как от тех сосунков, что хотели нас, скорее всего, изнасиловать, а настоящей. Слишком уверенно они держали оружие в руках.

— Тебя не учили отвечать на телефон? — голос татуированного незнакомца прозвучал хрипло и жестко, будто каждое слово было приказом.

— Мне… никто не звонил, — выдавила я, моргнув, словно пытаясь прийти в себя. Его глаза сверкнули — не просто злостью, а чем-то глубже, опаснее.

— Для тебя родной батя уже никто? — произнес он, делая шаг ближе.

Сердце пропустило удар. Холод будто ударил прямо в грудь. Они знали папу?!

— Вы… вы знаете… — начала я, но не успела договорить.

— Нужно ехать, Гордый, — перебил второй.

Как оказалось, Гордый — татуированный — взглянул сначала на второго, потом на меня, а следом на Алину.

— Ты, марш к такси, — коротко бросил он подруге.

Затем повернулся ко мне.

— А ты, — он не спрашивал, просто уверенно взял меня за руку чуть выше локтя, — с нами.

— Что? Нет! Я никуда не поеду. Алина! — я дернулась, обернувшись к подруге.

— Марш к машинам! — рявкнул Гордый так, что даже музыка из клуба будто стихла на секунду.

Алина вздрогнула, глаза округлились, и, не сказав ни слова, она просто развернулась и побежала. Прямо к дороге, прочь от нас.

А я осталась стоять, чувствуя, как его пальцы все еще сжимают мою руку — крепко, решительно, без шанса вырваться.

— Отпусти! — я рванулась, пытаясь выдернуть руку, но хватка была железной.

— Сказал же — с нами, — процедил Гордый сквозь зубы.

Я дернулась еще раз, попыталась ударить его локтем, но он поймал момент. Резким движением схватил меня под грудью, прижал к себе так, что я почувствовала его дыхание у виска. Тело оказалось полностью заблокировано, воздух вырвался из легких.

— Спокойно, — произнес он хрипло, наклоняясь к самому уху. — Не вынуждай.

Я билась, царапалась, но он даже не шелохнулся. Словно стена — теплая, живая, неумолимая. Его рука сжимала меня крепче, другая направляла, заставляя идти.

— Пусти, урод! — крикнула я, но звук утонул в гуле улицы.

Он не ответил. Просто потянул сильнее, прижимая к себе, и почти силой повел к машине. Мои каблуки скользили по мокрому асфальту, сумочка упала на землю, но он даже не замедлился.

Дверца распахнулась, и прежде чем я успела снова вырваться, он подтолкнул меня внутрь. Я ударилась о сиденье, дыхание сбилось, а Гордый, не говоря ни слова, захлопнул за мной дверь.

Я ударилась о сиденье, но сразу попыталась вырваться обратно. Рванула за ручку — дверь не поддалась. Замки щелкнули, и сердце ухнуло куда-то вниз.

— Выпустите меня! — закричала я, бьясь в дверь. — Вы что, больные?! Пусти, я сказала!

Снаружи хлопнула вторая дверца — сел тот, что с бархатным голосом. Затем рядом со мной — Гордый. Машина рванула с места, и я чуть не упала набок, хватаясь за спинку переднего сиденья.

Визуал. Лола

Прошу любить и жаловать — Лола Беда.

По ее взгляду уже видно что будет весело)))

Глава 3. Лола

— Отцу позвони, — приказал незнакомец за рулем. Я все еще не знала, как его зовут. И вообще не понимала, что делаю в этой машине. Он швырнул через плечо мою грязную сумку, и она упала у моих ног.

Руки тряслись так, что я едва могла выбрать нужный номер на экране. Телефон выскользнул из-под пальцев, снова, и снова — наконец экран засветился. Я нажала «вызов» и прижала трубку к уху, словно это могло вернуть меня на улицу, где еще пахло дымом и клубом.

— Лола, — голос отца прозвучал так же холодно, как всегда, будто он говорил не с дочерью, а с коллегой по службе.

— Меня… в машину посадили… пап… — слова застревали в горле.

— Слушай внимательно и не перебивай. Эти двое теперь будут тебя охранять, — сказал он коротко.

— Охранять? — я краем глаза посмотрела на Гордого; его профиль в полумраке казался еще более жестким.

— Не перебивай, — зло прошипел отец. — У нас мало времени. Они защитят тебя.

— От кого? — спросила я, хотя уже слышала в его голосе оттенок паники.

— Лола! — на другом конце провода он вдруг смягчил тон, словно удерживая себя на пределе. — Помолчи, доченька. Это связано с моей работой. Плохие люди меня ищут. Мне нужно залечь на дно.

— Почему я не могу поехать с тобой? — спросила я и услышала в собственном голосе безнадежность.

Длинная пауза. По ней было ясно: вариант "ехать с ним" даже не рассматривался. Или отец лгал — и вовсе не собирался никуда уезжать.

— Будь с ними. Лев и Гордый не дадут тебя в обиду.

Лев… тот, что за рулем. Гордый… тот, что только что тыкал мне в лоб дулом пистолета. Совершенно безопасные линии защиты, подумала я, иронично.

— Папочка, что происходит? — голос срывался, паника медленно закрадывалась в разум и тело. Почему я должна была прятаться у каких-то незнакомых мужчин?

— Просто слушайся их. Прошу тебя, Лиля, — он умолял, и в этом слове прозвучала вся та серьезность, которую он редко позволял себе проявлять.

«Лиля»… Черт. Если он назвал меня так — значит, дело действительно серьезное. Он знал, что я ненавижу это имя. Только Лола. Пафосно? Да, но мне было пофиг.

— Хорошо, — ответила я тихо, сама не понимая, почему согласилась. Хотя, если честно, выбора у меня и не было.

В трубке стояла тишина. Отец молчал, будто хотел что-то добавить, но не находил слов. Я тоже молчала. Мы всегда так — два человека, которые умеют все, кроме говорить о главном. Сколько раз я хотела сказать ему «я люблю тебя, пап», но каждый раз глотала эти слова, боясь в ответ услышать ту самую холодную тишину. Тишину, которая ломает сильнее любого крика.

— Лола, — вдруг прошептал он.

Сердце болезненно сжалось. Может, сейчас он передумает? Скажет, что это ошибка, что эти двое просто отвезут меня домой, и все закончится?

— Да, пап? — спросила я, едва слышно.

— Не зли их, доча, — произнес он странно спокойно, почти устало, но с ноткой тревоги. — Прошу. Они не такие терпеливые, как я.

От его слов по спине пробежал холодок.

— Лола, — снова заговорил отец, — дай трубку одному из них.

Руки тряслись так, что телефон казался чужой. Я сжал его крепче и, не отводя взгляда от Гордого, протянула ему — дрожащими пальцами, будто отдаю чью-то душу. Он мельком зыркнул на экран, взял телефон и приложил трубку к уху.

Он слушал молча, лицо оставалось каменным, только глаза становились уже и холоднее. Мой отец что-то говорил. Долго. И Гордый слушал, а заговорил в трубку коротко и сухо:

— Если она не будет вести себя как дура, мы ее не пристрелим. Но, судя по тому какая она у тебя неадекватная, обещать не будем.

Папа начал что-то кричать в трубку, но Гордый демонстративно нажал на экран обрывая звонок.

— За Дикого вспомнил? — усмехнулся Лев.

— Конечно, — фыркнул Гордый. — Ментовская морда, — пробурчал тише, но я услышала.

— Это мой отец, вообще-то!

Зачеем, Лола?..

Гордый не стал отвечать словами. Он резко наклонился и вжал меня в сиденье — спина втиснулась в кожу, дышать стало сложно. Его правая рука сдавила мое запястье, левая — держала меня за локоть так, что я не могла пошевелиться. Он был огромной дитиной, состоящий из горы мышц и татуировок.

Его дыхание удушливо горячее коснулось щеки, и по коже пробежала не то дрожь, не то липкая правда: обьют, и глазом не моргнут.

— Возиться с тобой мы не будем, — произнес он коротко, резко, как выстрел. — Если понадобится — на цепь посадим, чтобы не мешалась. Поняла?

Поняла ли я? Да.

Ответила ли я? Хрен ему!

— Лола, — Гордый произнес мое имя с рыком, словно намекал что терпения осталось совсем мало.

— Поняла, — недовольно цокнула я, закатив глаза. — Ай!

Этот козел — Гордый — даже не поморщился; будто хотел проверить, сколько я выдержу: сильнее сжал локоть, и боль резанула по всему предплечью.

Глава 4. Лола

Машина остановилась на какой-то заправке. Я сразу почувствовала, как напряжение немного спало — впервые за все это время мы не мчались куда-то в темноту. Свет фонарей резал глаза, асфальт блестел после недавнего дождя.

— Пойду, куплю сигарет, — буркнул Гордый, открывая дверь. Его голос был таким же хриплым и коротким, как всегда. Ни вопроса, ни разрешения — просто факт.

Он вышел, хлопнув дверцей так, что внутри все дрогнуло. Я осталась в машине одна… ну, почти. За рулем сидел Лев.

Он не смотрел на меня — просто оперся рукой на руль и молчал, глядя вперед, туда, где Гордый направился к павильону. В салоне стояла тишина, нарушаемая только шумом кондиционера и стуком капель, падающих с крыши машины.

Я украдкой посмотрела на Льва. Его профиль был спокойным, почти равнодушным, но в этом спокойствии чувствовалась сила — и холодная дистанция.

Мне хотелось спросить хоть что-то: куда они меня везут, зачем, кто вообще все эти люди, но я не решалась. Казалось, любое слово будет лишним.

— Он не любит, когда его не слушаются, — вдруг заговорил Лев, все так же не глядя на меня. Голос у него был ровный, почти ленивый, но от этого почему-то стало только тревожнее.

— Я заметила, — буркнула я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Он слегка усмехнулся уголком губ, не отрывая взгляда от дороги.

— Я тоже не люблю, — добавил он спокойно, словно между прочим, но в этих словах чувствовалось предупреждение.

Это его спокойствие пугало до чертиков. Гордый вернулся быстро, и не спрашивая закурил, как только сел в машину.

— Можно мне одну? — я все же решила спросить. Не то чтобы я курила часто, но вот сегодня, сейчас мне нужно было успокоиться.

— Малая еще, — выгнул бровь Гордый, протягивая сиги Льву.

— Мне вообще-то двадцать. Я совершеннолетняя.

— Слышал, Лев, — Гордый хмыкнул, сладко затягиваясь, — совершеннолетняя.

— Значит точно на цепь посадим, — спокойно ответил Лев, закуривая тоже. Он завел мотор и вы выехали на дорогу.

— Это не смешно, — казала с обидой. Тупые у низ были…

— Это не шутки, совершеннолетняя девочка Лола, — протянул Гордый и медленно выпустил дым мне прямо в лицо. Серый туман окутал глаза, и я закашлялась, не в силах сдержаться.

— Козел! — выкрикнула я, не успев подумать.

Гордый медленно повернул голову, глядя прямо на меня. Его взгляд стал тяжелым, холодным — таким, что хотелось вжаться в сиденье и исчезнуть. Уголок губ дернулся, будто он сдерживал раздражение, но голос прозвучал спокойно, даже слишком.

— Следи за языком, малая, — произнес он тихо, с той стальной ноткой, от которой внутри все похолодело. — А то кляп надену. Поняла?

Я сглотнула, отвела взгляд в окно. За стеклом мелькали темные силуэты деревьев, трасса постепенно превращалась в узкую дорогу без фонарей. Только фары выхватывали обочину и обшарпанные указатели.

Молчание растянулось. Лев сосредоточенно вел машину, Гордый затушил сигарету в банке из-под кофе и откинулся на спинку, глядя в никуда. Воздух в салоне стал тяжелым, почти осязаемым.

Минут через двадцать мы съехали с дороги. Колеса заскрипели по гравию, и впереди показался старый дом. Почерневший от времени, с облупившимися ставнями и кривой верандой. В окнах не горел свет, только на крыше что-то тускло отражало луну.

— Приехали, — коротко сказал Лев, глуша двигатель.

Я замерла, сердце продолжало биться, как сумасшедшее. Дом выглядел так, будто здесь давно никто не жил. И я жить не хотела!

— Вылезай, Лола, — сказал Гордый, открывая дверь. — Добро пожаловать домой.

Как же хотелось ответить этому индюку, но, черт, мой лоб еще помнил натиск дула пистолета. Пришлось поправить юбку, и все же вылезти из машины.

— Тут кто-то живет? — спросила я, кутаясь в тонкую куртку, под которой был только топ. От ночного ветра пробирало до костей, а воздух пах сыростью и старым деревом.

— Мы, — спокойно ответил Лев, выходя из машины. Его тон был таким будничным, будто мы приехали домой после обычной поездки, а не после похищения.

Эти двое двигались уверенно, не спеша, и выглядели так, словно все происходящее — рутина. Никакой суеты, ни тени сомнения. Они шли к дому, будто действительно жили здесь, а не прятались.

Я смотрела им вслед, чувствуя, как внутри все переворачивается. Еще пару часов назад я стояла на парковке ночного клуба, а теперь со мной происходил этот кринж.

Голова сама повернулась в сторону дороги, что шла в лес. Потом перевела взгляд на туфли… и не на таких шпильках убегала от ментовских друзей отца. Если побегу сейчас, то может добраться до трассы, а там…

Боже, Лола, это тупая идея. Гордый точно выстрелит мне в ногу, а Лев… Лев и в голову пальнуть может.

Но здравый смысл покинул чат. Тело не работало сообща с мозгом. До конца не продумав, я просто рванула в лес.

— Сука, стой! — слышала злой крик Гордого. Но не остановилась, бежала, словно от этого зависела моя жизнь. Ах, да, она ж зависела…

Визуал. Лев

Лев... ну просто... дайте тазик)))

Глава 5. Лев

Она точно неадекватная. Мы с Гордым вроде и пушками перед носом махали, и я сказал ей не делать глупостей.

Непохожа эта Лола на дочь Бедового. Батя ее с мозгами, а эта…

Гордый лязгнул зубами, лицо его побелело от злости:

— Я ей обе ноги сломаю, блять! Куда эта сука побежала? Там болото!

Я бросил взгляд на Гордого, затянулся сигаретой и сказал ровно, спокойно:

— Цепь ей обеспечена. Не надо спешить. Подождем, и пойдем спокойно, без лишнего шума.

— Знала бы кто за ее батей охотится, на коленях бы за нами лазила. — Огрызнулся Гордый.

— На коленях? — я не смог сдержать ухмылки. — Нужно поставить, глянем как она смотрится.

— И рот чтоб открыла пошире.

— Не перегибай, Гордый, она ж дочь Бедового. Он нам голову открутит, если мы ее маленькую девочку тронем.

— Ты видел ее? — проворчал Гордей. — Там, походу, уже трогали все кому не лень. Юбка еле задницу прикрывает, соски торчат, глаза как у бляди намалеваны.

Я только прищурился и повлек бровью, повернув голову к другу.

— С каких это пор тебе подавай примерных девочек? — сказал я ровно, но с издевкой. Мы оба знали, каких спутниц он предпочитал.

Гордей терпеть не мог непослушание. Дисциплина для него была смыслом жизни — видать, когда тебя бьют палкой за опоздание на борьбу, тяга к порядку куда-то вбивается в голову вместе с синяками. Это перенеслось на все: он никогда не опаздывал, не подвел и требовал того же от других. Взрывной нрав — да, но в своей «системе» он был лучшим. Гордей Мельников — лучший из наших борцов, и этим все сказано.

— Блять, Лев, давай ее утопим в болоте, — буркнул он дальше, уже с какой-то дурной радостью. — А Бедовому скажем, что сама сбежала, ага?

— Не можем, брат. Если бы не ее батя, мы бы… — хотел сказать я, но Гордей отмахнулся.

Да, мы не были с Николаем Бедой приятелями. Но он в свое время вытащил нас. Когда мы с Гордым были «шестерками» и бегали драться по вызовам, Беда — тогда еще в ментовке — встал за нас. В разборках девяностых умирали люди, нам светили сроки. Его вмешательство спасло нам по двадцать лет жизни. Может, он видел в нас полезных людей, может, искал «псов» на будущее — неважно. Мы ему обязаны.

— Ну что, думаешь, она уже застряла где-то в грязи? — горделиво поинтересовался Гордей, будто ждал подтверждения своим темным фантазиям.

— Думаю, да, — ответил я коротко, сделал последнюю затяжку и бросил бычок на землю. — Пошли вызволять принцессу.

— Хуесу, блять. Точно ногу прострелю, — проворчал Гордей, и мы направились в сторону леса.

Шли мы минут пять, не больше. Луна, слава богу, светила ярко, но толку от этого было немного — дальше собственного носа все равно ничего не видно. Зрение постепенно привыкло к темноте. Не первый раз мы с Гордым брели по ночному лесу — обычно, правда, с лопатой и черным пакетом.

— Тише, — резко остановился Гордый.

Я замер рядом. И тогда тоже услышал — тихое шуршание, будто кто-то пробирался сквозь сухую траву. А потом… звук, похожий на приглушенный всхлип. Женский.

— Думаешь, попала? — спросил я вполголоса.

— Эта? — усмехнулся Гордый, уже на ходу. — Сто процентов.

Он пошел быстрее, уверенно, как хищник, почуявший добычу. Его шаги стали тише, движения точнее. Лес будто сам отступал перед ним.

Мы заметили ее почти сразу — в отблеске лунного света мелькнуло движение. Гордый первым шагнул вперед, я — за ним.

Она стояла по колено в грязи, одной ногой увязнув так, что пошевелиться не могла. Волосы растрепаны, топ в грязных пятнах, лицо блестит от слез. Когда Лола увидела нас, глаза расширились, как у зверька, которого загнали в угол. Нижняя губа закушена до крови, руки дрожат, но все равно тянется за ветку, будто может удержать равновесие.

— А вот ты где, зайка, — пробурчал Гордый, подходя ближе. Луна осветила его ухмылку — хищную, злую. Он нагнулся, посмотрел на ее ногу и фыркнул. — Ну что, все-таки в болото полезла? Я ж говорил.

Она ничего не ответила, только всхлипнула, глядя то на меня, то на него, не зная, кто страшнее.

— Тише, не реви, — лениво бросил Гордый и наклонился ниже, будто разглядывая грязь. — Ща отпилим тебе ногу, чтоб не мучилась.

— Что?.. — прошептала она, едва слышно.

Он усмехнулся, достал нож и щелкнул лезвием. Звук прорезал тишину, и она дернулась, но выбраться не смогла.

— Шучу я, малая, — усмехнулся он, но глаза оставались холодными. — Хотя если еще раз сбежишь, подумаю.

— Вы поможете? — с надеждой в голосе спросила Лола. Грязные пряди прилипли к лицу. Топ немного слез, показывая слишком много. Даже в темноте я заметил, что ореола вокруг сосков у нее розовая.

— Конечно, — Гордый сделал шаг назад, засовывая руки в карманы. На губах появилась ленивая ухмылка. — Мы же поможем, Лев?

— Да, поможем, — сказал я, едва удерживая смех. — Давай, Зайка, мы в тебя верим.

Она непонимающе смотрела то на него, то на меня, не улавливая смысла. Тогда Гордый, не выдержав, пояснил:

Глава 6. Лола

Я не сразу поняла, что они издеваются. В голове все плыло — страх, холод, злость. Слова не укладывались в смысл, пока Гордый не рассмеялся. Только тогда дошло. Они не собирались помогать. Совсем.

— Вы... серьезно? — прошептала я, но они даже не посмотрели. Лев спокойно курил, а Гордый стоял, засунув руки в карманы, и наблюдал, как я барахтаюсь, словно в каком-то дурацком спектакле.

Я попробовала вытащить ногу — грязь захлюпала, чавкнула, но не отпустила. Я дернула сильнее — бесполезно. Второй туфель тоже начал вязнуть. Сердце колотилось, дыхание стало рваным.

— Помогите, — голос предательски дрогнул.

Ответом был только смех.

— Черт! — выкрикнула я, сжимая кулаки. — Я не могу!

Я тянулась к веткам, они ломались в руках. Грязь втягивала все глубже, будто живая. Паника поднялась изнутри, жгучая, безумная. Горло сдавило, дыхание сбилось.

— Вы ненормальные! — закричала я, пытаясь освободиться, — больные уроды!

Гордый усмехнулся, бросил коротко:

— Сама выберешься — запомнишь.

Я дернулась еще раз, но нога проскользнула глубже, и холодная жижа залилась в туфель. В груди что-то оборвалось. Хотелось орать, кусаться, реветь, только чтобы этот кошмар закончился.

Истерика подкатила мгновенно — с комом в горле, с горячими слезами, которые смешались с грязью.

— Пожалуйста… — прошептала я уже не им, а самой себе. Голос сорвался, едва дышала. — Я не могу…

— А ты моги, — лениво отозвался Лев, делая затяжку. В темноте вспыхнул огонек сигареты, на миг осветив его спокойное лицо. — Раз ума хватило сбежать в лес, значит, хватит и выбраться.

— Чего вы хотите?! — сорвалось с крика. Меня трясло — от холода, злости, страха. Казалось, весь воздух вокруг пропитался унижением.

— Во-первых, уважения, — голос Гордого прозвучал глухо и жестко. Улыбка исчезла, взгляд стал каменным.

— Во-вторых, — добавил Лев, стряхивая пепел, — послушания.

Эти два слова прозвучали тяжелее угроз. Они повисли в воздухе, как приговор. Я вцепилась в ветку, чувствуя, как грязь все сильнее тянет вниз, будто хочет затянуть целиком.

— Хорошо! — выдохнула я, быстро закивала, — я поняла…

— Слишком быстро согласилась, — протянул Гордый, прищурившись. — Не верю.

Он перевел взгляд на Льва. Тот медленно кивнул, будто подтверждая, что и сам сомневается.

— Угу, — коротко отозвался Лев.

И в тот же миг мою ногу словно пронзили тысячи иголок. Я вскрикнула, звук вырвался неестественно громко. Боль вспыхнула мгновенно, резкая, как ток, — я дернулась, забилась, чувствуя, как мышцы сводит от ужаса.

— А-а-а! — завизжала я, вырываясь, — нога! Нога!

Боль усиливалась, будто кто-то невидимый сжимал ногу в тисках. Я судорожно хваталась за все вокруг — за мокрые ветки, за собственные волосы, за воздух. Слезы брызнули из глаз, смешались с грязью и потом.

— Блять, у нее судорога! — рявкнул Гордый, наклоняясь. — Не дергайся!

— Не махай руками! — добавил Лев, пытаясь схватить меня за плечо, но я только сильнее забилась.

— Успокойся! — голоса их сливались, будто издалека.

— Больно! Больно! — кричала я, захлебываясь слезами и грязью. Мир плыл, воздух стал густым, как туман, а в голове стоял один сплошной крик — мой.

— Лев, держи ее! — рявкнул Гордый, прыгая ближе.

Он схватил меня под руки, а Лев наклонился, хватая за бедро и голень, где трясина уже доходила почти до колен. Я кричала, захлебываясь воздухом и слезами. Грязь чавкала, сопротивлялась, будто не хотела отпускать.

— Тяни! — Гордый напрягся, мышцы вздулись под рукавами. — Тащи, ебать его в рот!

— Она ногами дрыгает! — выдохнул Лев, — держи крепче!

— Я пытаюсь, блядь! — прорычал Гордый, удерживая меня, когда я билась, не чувствуя, где вверх, где вниз.

Они рванули в унисон, и я вылетела из трясины, словно пробка из бутылки, упав на них обоих. Грязь и вода брызнули во все стороны. Я задыхалась, кашляла, не сразу осознавая, что уже на суше.

— Дыши, малая, — Лев отпустил ногу, — все, вытянули.

Но тело все еще дрожало, а в ногах горела боль — судорога не отпускала.

— Не дергайся, блять! — рявкнул Гордый, удерживая меня, когда Лев наклонился и ухватил за ногу.

От боли я закричала еще громче, задергалась, и в этот момент пяткой со всей силы ударила Льва в живот. Он выругался, отпустил, сгибаясь пополам.

— Черт, сука… — прошипел он, тяжело дыша, но снова схватил меня, уже крепче. Лев выругался сквозь зубы, потом поднялся на колено и посмотрел на меня.

— Судорога, — пробормотал, будто самому себе, — держись, сейчас пройдет.

Он взял мою ногу, покрытую слоем грязи, и начал растирать икру. Его ладони были теплые, сильные, и каждое движение отдавалось болью — острой, будто он давил прямо на нерв.

Визуал. Гордый

Гордый, он же Гордей, он же просто засранец редкостный

Глава 7. Гордый

— Иди давай, — зло толкаю Лолу в спину. Идет спотыкается. Кроссовки свои в грязи приживает к груди. Тупица. Какая же она тупица.

Чуть не сдохла из-за собственной глупости. Лев шел передом, я — сзади, как два сторожа, а она — посередине, «личная охрана», блять.

Я плюнул в куст, не то от злости, не то от отвращения к этой всей ситуации. Душа требовала рвущего движения — схватить ее за волосы и тащить к дому, слушая, как вопит. Не потому что хотел ей по-настоящему навредить, а чтобы врезалось в голову: это не шутки.

Но сдержался. На сегодня надо было действовать хладнокровно.

На окраину села, где стоял наш дом, вышли довольно быстро, хоть Лола и плелась как черепаха. Хата на отшибе, куда мы забивались, когда надо было залечь на дно: дешевый приют для тех, кто не хочет светиться.

Крыша провисла, ставни подгнили. Тут можно было спрятаться от света, от глаз и от вопросов.

Я первым вошел внутрь, Лев на чеку, а Лола — рядом, как собачка, вся в грязи и слезах. Дверь с глухим скрипом захлопнулась за нами, половицы застонали под ногами, окна были заколочены — старое доброе убежище. Мы знали каждый скрип, каждую щель, каждую тайную полку. Здесь никто нас не тряс — и это было главное.

— Туда, — показал я на дверь в спальню. — Бегом! — рявкнул девке.

Она споткнулась, запах сырых простыней ударил в нос, и она помчалась вперед, как ошпаренная. Пошла прямо к кровати — наивная, думает, там ее место. Я успел схватить ее за руку до того, как она плюхнулась.

— Скажи спасибо, что не бросили на улице, как дворнягу, — проворчал я.

Резким движением надел наручник на ее запястье. Лола от неожиданности выронила кроссовок, он лязгнул о пол, и она, в панике, сделала глупость — дернулась.

— Отпусти! — завопила.

— Заткнись! — отрезал я. — Иначе выйдешь — и вали на улицу. Кляп в рот затолкаю, чтоб соседей не пугала. Комары до костей сожрут, — пробурчал я, чтобы ей врезалось: порядок будет.

— Ты псих! Вы оба! — она визжала, дергалась, делая себе только хуже.

Мне ее истерика была до лампочки. Я схватил ее за плечи, оттащил к стене, где торчали ржавые трубы, и одним резким движением защелкнул вторую сторону наручника. Метал холодно треснул, и ее рука уперлась в холодный железный выступ.

Она зажалась, глаза налились слезами, губы дрожали, но больше не билась. Я стоял над ней, дышал тяжело, в голове все еще жгла злость — не из забавы, а потому что такие, как она, вечно вляпываются и тянут за собой целую историю.

Злился я так, что кулаки сами собой сжимались. Хотелось орать, выбить эту дурь из ее головы, но вместо этого пошел на кухню — нужно было выдохнуть, а не сорваться.

Лев уже возился у печки: щелкал зажигалкой, газ зашипел, пламя вспыхнуло. В доме сразу потеплело, запахло старым железом и гарью. Он даже не повернулся — знал, что я киплю.

— Она или себя угробит, или нас подставит, — выдохнул я, проходя мимо. — Если бы вела себя нормально, спала бы на кровати. А так… — махнул рукой в сторону спальни.

Лев кивнул, не споря.

Я снова посмотрел туда, где она сидела — сжалась у стены, грязные колени поджала к груди, лицо спрятала в ладонях. Маленькая, растерянная, но упрямая до безумия.

— Дура, — пробормотал я себе под нос, больше устало, чем зло. — Настоящая Беда.

— Дочь своего отца, — усмехнулся Лев, ставя на комфорку старую облезлую кастрюлю с водой. Пламя лениво лизнуло дно, шипя и потрескивая.

— Думаешь? — я хмыкнул, прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — У того хоть мозги есть, а у этой… только сиськи хороши.

Лев хохотнул тихо, но в его смехе не было веселья — только усталость. Мы оба понимали, что шутки закончились. Эта девка могла стать проблемой. Большой.

— Отпустите, — донесся ее голос из спальни. — Я в туалет хочу.

Вот тогда меня и сорвало. Все, хватит.

Я схватил ведро, что стояло у входа, и зашел в комнату. Грохнул им о пол прямо перед ней — звук разлетелся по стенам, будто выстрел.

— Не пять звезд, но для твоей задницы сойдет, — сказал я, глядя сверху вниз.

Она подняла на меня глаза — заплаканные, растерянные, будто не поняла. Потом посмотрела на ведро, снова на меня и моргнула, как идиотка. Думала, я шучу? Серьезно?

Я усмехнулся, качнул головой и шагнул ближе, чтобы она поняла: нет, это не игра.

— Привыкай, малая, — бросил я хрипло, глядя прямо в глаза. — Здесь все по-взрослому.

— Но… — ее голос дрожал, будто вот-вот сорвется.

— Никаких «но», — перебил я, шагнув ближе. — Или сюда, или под себя. Выбирай. Если тебя батя не научил как вести себя, мы научим.

Гордый очень милый, скажите? Какие у вас эмоции после главы? Жду ваши коментарии!

Глава 8. Лола

Грязь на мне уже застыла — тяжелая, холодная, словно вторая кожа. Каждое движение отзывалось болью, будто кто-то медленно тянул за живую плоть. Руки, колени, даже шея — все стянуто, засохшее. Я пыталась отодрать грязь ногтями, но она только крошилась и осыпалась комками, оставляя красные следы на коже.

Пахло болотом, железом и страхом. Хотелось горячей воды, мыла, нормального воздуха — чего угодно, только не этого кошмара.

Я сидела, глядя на свое отражение в мутном стекле старого шкафа, и все еще не верила, что это происходит по-настоящему. Сердце стучало где-то в горле. Казалось, стоит закрыть глаза — и все закончится.

Это просто чья-то глупая, мерзкая шутка, — думала я, пытаясь убедить себя. — Сейчас дверь откроется, кто-то засмеется, скажет, что все это розыгрыш, и я пойду домой. Просто домой…

Но дверь не открывалась. И смеха не было.

Я вздрогнула, когда дверь скрипнула — звук был такой громкий, будто ножом по нервам. В проеме появились они. Лев и Гордый. Без слов, без лишних взглядов. Просто зашли, как будто я — пустое место.

Они оба были в той же одежде, что и раньше, грязной, помятой. Лев первым прошел к кровати, не говоря ни слова, просто рухнул на нее, стянув ботинки и закинув руки за голову. Гордый последовал за ним — лег прямо поверх покрывала, даже не глядя в мою сторону. Комната заполнилась запахом табака и влажной ткани.

Я сидела на полу, в углу, чувствуя, как грязь на мне трескается, натягивает кожу, будто кто-то обмотал тело невидимыми нитями. Было противно и больно. Хотелось хоть немного воды — не пить, нет, просто смыть все это с себя.

— Можно… воды? — голос едва вышел, сиплый, будто чужой. — Просто… смыть грязь.

Лев лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Гордого. Тот даже не шевельнулся, только хрипло выдохнул:

— Спи, малая. Завтра будет вода.

Я прикусила губу, чувствуя, как слезы снова подступают.

— Мне больно, — прошептала я, больше себе, чем им.

Они не ответили. Лев уже закрыл глаза, Гордый отвернулся к стене, будто меня и вовсе не существовало. Никто не собирался нести воду, и я, стиснув зубы, продолжила соскребать с себя засохшую грязь. В тишине звук был почти непереносим — сухие хлопья земли осыпались на пол, как пепел.

Лев перевернулся на другой бок и тихо выругался сквозь сон. Потом резко сел, опустил ноги на пол. Я вздрогнула, инстинктивно вжалась в стену, затаив дыхание, будто от одного его движения могла что-то потерять. Он бросил на меня короткий взгляд — усталый, раздраженный, но без злости. Встал и вышел из комнаты, не говоря ни слова.

Я слышала, как где-то на кухне зашипел старый кран, заскрипели трубы, потекла вода. Этот звук был как спасение — живой, настоящий.

Через минуту он вернулся — в руках ведро и серая, выстиранная до безобразия тряпка. Вода в ведре чуть колыхалась, отражая тусклый свет лампы.

Лев поставил ведро рядом со мной и коротко бросил:

— Быстро.

Я даже не ответила — просто кивнула. Мне было все равно, что тряпка старая, воняет сыростью и чем-то ржавым, а вода ледяная, как январское утро. Главное — я наконец могла смыть с себя эту липкую тяжесть, запах болота, страх, унижение.

Я стащила с одного плеча куртку, руки дрожали от холода и усталости. Потянулась, чтобы снять топ, дернула сильнее — и запястье резко дернуло в сторону. Металл звякнул.

Я замерла. Только теперь вспомнила — наручник. Я все еще прикована к батарее.

— Черт, — выдохнула я, глядя на блестящее кольцо на руке. — Гордый, сукин сын…

Грязь на коже стягивала сильнее, чем сталь на запястье, но я все равно окунула тряпку в воду и начала тереть. Холод пробирал до костей, но я не останавливалась. Плевать, пусть даже кожа сотрется — лишь бы почувствовать себя хоть чуть-чуть живой.

Вода обожгла ледяным холодом, но мне было все равно. Провела по шее, по ключицам, пытаясь стереть этот слой грязи, будто он был проклятием.

Топ лип к телу, тяжелый, грязный, промокший. Хотелось просто снять его — избавиться от этой мерзкой ткани, которая холодила кожу и мешала дышать. Я потянулась к резинке, но застыла.

Что-то заставило поднять взгляд.

Лев не спал. Он уже лежал на кровати, закинув руку за голову, и смотрел прямо на меня. Не мигая. Не отворачиваясь.

В свете тусклой лампочки его глаза казались еще темнее, чем обычно. Ни намека на улыбку, ни на интерес — просто спокойное, тяжелое наблюдение. От этого спокойствия стало только страшнее.

Я замерла, пальцы все еще сжимали край топа. Он не сказал ни слова. Просто смотрел.

Холод пробежал по спине, и я развернулась к нему спиной и отпустила ткань. Опустив голову, я вернулась к тряпке, стараясь не смотреть в его сторону через плечо. Но ощущение его взгляда не уходило — оно будто прожигало кожу даже сильнее, чем холодная вода.

— Это не культурно, — произнесла я тихо, даже не поднимая взгляда. Голос дрогнул, предательски выдал смущение.

— Зато красиво, — лениво ответил он, не меняя позы.

Глава 9. Лола

Помылась я плохо — больше размазала грязь, чем смыла. Тряпка серела на глазах, вода в ведре стала цвета болота. Кожа все равно липла, волосы спутались, на запястье от наручника осталась красная полоса. Я свернулась на полу, в углу, и уснула так.

Утром разбудил скрип двери. Лев зашел первым, за ним Гордый. Когда они успели выйти? У одного в руках была тарелка, старая, потресканная. А внутри хлеб, кусок колбасы. Лев держал в руке жестяную кружку с паром. Запах еды ударил в голову, желудок сразу свело от голода.

Я села, протирая глаза и поправляя топ.

— Можно… в душ? — спросила тихо, почти шепотом. — Пожалуйста. Я грязная вся…

Гордый хмыкнул, бросил на меня быстрый взгляд и прислонился плечом к косяку.

— Душ, говоришь? — в голосе прозвучала усмешка. — Надо сначала понять, заслужила ли.

— Я просто… — начала было я, но он перебил:

— Сначала — веди себя нормально, малая. Поняла? Тогда и поговорим про душ.

Он поставил поднос ближе и добавил уже тише, но с тем же железом в голосе:

— Хочешь чистой быть — начни с головы.

Лев ничего не сказал, только поставил рядом кружку и отвернулся. А я смотрела на еду и думала, что даже в аду, наверное, чище, чем здесь.

Несмотря на то что колбаса воняла, а хлеб не был свежим, я сьела все. Еще бы попросила добавки, но побоялась. Гордый все еще ходил злой как собака.

Дверь снова скрипнула — я уже начала узнавать этот звук. В проеме появился Гордый. В руке — кружка с кофе, запах обжаренных зерен на секунду перебил сырость старого дома. Молча прошел к окну, приоткрыл ставню, впуская полоску тусклого утреннего света.

— Гордый, — позвала я тихо.

Он обернулся, поднял бровь.

— Что?

Я опустила взгляд, глядя в пол. Сердце колотилось — и не от страха, скорее от стыда. Выглядело это как в дешевых порно-романах — я девочка на коленях, и он грозный дядя.

— Я… извиняюсь. За то, что сбежала. Я… не думала. Просто испугалась.

Он не ответил сразу. Сделал глоток кофе, посмотрел на меня чуть дольше, чем обычно.

— Испугалась, — повторил он глухо, без эмоций. — Ну хоть не врешь.

Я кивнула, чувствуя, как горло пересыхает.

— Можно… пойти в душ? — спросила, почти шепотом. — Я грязная вся. Очень.

Он поставил кружку на подоконник, выдохнул, будто взвешивал ответ. Потом усмехнулся — коротко, без тепла.

— Душ? Значит, уже не сбежишь, да?

— Не сбегу, — сказала я быстро.

Он шагнул ближе, наклонился так, что я почувствовала запах кофе и дыма.

— Надеюсь, ты понимаешь, что второй раз я за тобой в болото не полезу, а просто пущу пулю в твою маленькую, тупую голову.

Я кивнула, едва дыша.

Гордый выпрямился, потер шею и махнул рукой в сторону коридора:

— Ладно. Пошли. Но шаг в сторону — и обратно к батарее. Поняла?

— Поняла, — прошептала я, дергая наручником, как довольная собачка.

Гордый подошел ближе, тяжело выдохнул, будто сам с собой боролся, потом достал ключ из кармана. Металл блеснул в тусклом свете, и я почувствовала, как сердце ускорилось.

Он наклонился, холодная рука коснулась моего запястья, замок щелкнул. Свобода — маленькая, короткая, но все же свобода. Кожа под браслетом покраснела, пульсировала болью.

— Не обольщайся, — пробурчал он, убирая ключ.

Я кивнула, не зная, что сказать, и поднялась. Он направился к двери, бросив через плечо:

— Пошли.

В коридоре стоял Лев, опершись на стену, сигарета в зубах. Он поднял бровь, глядя то на меня, то на Гордого.

— Ты серьезно? — в его голосе звучала насмешка.

— Серьезнее не бывает, — ответил Гордый, не останавливаясь. — Лола пообещала вести себя как хорошая девочка.

Улыбка у Льва стала шире, но он ничего не сказал, только тихо хмыкнул. Я почувствовала, как заливаюсь краской — жар поднялся до ушей.

Гордый обернулся, скользнул по мне взглядом — коротким, но внимательным.

— Идем, — повторил он.

Я опустила глаза и пошла за ним, чувствуя, как сердце стучит где-то в животе. Эти двое опасных мужчин заставляли меня краснеть как девочку слишком часто.

Как хорошую девочку….

Черт.

Гордый открыл дверь в маленькую ванную, толкнув ее плечом. Оттуда пахнуло сыростью. Лампочка под потолком мигнула, заливая все тусклым желтым светом.

— Вот ванна, — сказал он хрипло, кивая на старый эмалированный корытообразный таз, покрытый пятнами и трещинами и лейкой над ним.

— Вода в баке, теплая должна быть. Только без фокусов, малая. Если попробуешь что-то — клянусь, на цепь посажу. Поняла?

Я вскинула руки, будто сдавалась.

Глава 10. Лола

— Какого хуя?! — рявкнул Гордый так, что я чуть не упала.

— Я… — выдохнула, не успев придумать оправдание.

— Закрой рот, тупица! — перебил он. — Ты, блять… сюда. Быстро!

В следующее мгновение они оба были в ванной — Гордый и Лев. Втиснулись так, будто помещение стало вдвое меньше. Им, кажется, было наплевать, что я стояла перед ними голая. Не отворачивались, не смущались. Просто действовали — жестко, быстро, уверенно.

А вот я замечала все. Каждый их взгляд, каждый вдох. Кожу будто обожгло — не от стыда, а от ужаса, что они подумали, будто я снова пытаюсь сбежать.

Я машинально потянулась к полотенцу, чтобы хоть как-то прикрыться, но Лев шагнул вперед, схватил меня за руку и резко потянул на себя. Его хватка была сильная, до боли, и я вскрикнула, едва удержав равновесие.

— Да чтоб тебя… — выдохнул Гордый, проходя мимо и глядя на открытую форточку. — Ты, блять, хоть час можешь не врать?!

— Лола, — Лев произнес мое имя так спокойно, что у меня все тело покрылось мурашками. Лучше бы кричал… как Гордый. А вот это его спокойствие пугало сильнее криков. Так говорят психопаты, перед тем как расчленить свою жертву. — Я расстроен.

Если бы я знала каков Лев когда он расстроен, я бы никогда не полезла бы закрывать то окно.

Лев резко дернул меня за руку и потащил в комнату. Я чувствовала, как дрожит все внутри — от сделанного шага до кончиков пальцев. Он толкнул меня к стене у кровати и, не отводя с меня взгляда, сказал тихо — ровно, как приговор:

— Не двигайся.

Я вжалась в угол, сердце колотилось так, что казалось, его слышит весь дом. Вокруг все вдруг сузилось: хриплый шепот печки, скрип досок, мое собственное дыхание. Лев вышел — дверь хлопнула, и в комнате осталась только тишина, которая резала сильнее криков.

Снаружи слышались шаги — глухие, размеренные. Он что-то искал. Потом — скрип входной двери, и короткий удар ветра. Значит, вышел на улицу.

Гордый так и не появился. Не крикнул, не зашел, не проверил. Только холод становился все сильнее — липкий, въедливый, проникающий под кожу. Нагота уже не стыдила — только тело сжималось от холода и страха. Все, чего я хотела, — это выжить. Просто дожить до утра.

Когда дверь снова открылась, звук показался оглушительным. Я вздрогнула, и, кажется, тихо всхлипнула.

В проеме стоял Лев. В руке у него — моток веревки. Он смотрел спокойно, без эмоций.

— Я не хотела убе… — начала я, но договорить не успела.

Резкая боль вспыхнула в горле. Пальцы Льва сомкнулись на моей шее — жестко, без тени колебаний. Он тянул меня вверх, и пол вдруг ушел из-под ног. Воздух вырвался из груди вместе с тихим хрипом.

Его лицо оказалось совсем близко — настолько, что я чувствовала запах табака от его кожи. Нос почти касался моего. Глаза — темные, спокойные, как у человека, который делает что-то привычное, не впервые.

Вцепилась в его запястье, ногти скользнули по коже, оставив красные полосы. Он держал меня, как пустую куклу, — без усилия, но с такой уверенностью, будто даже смерть здесь происходила по его правилам.

— Я разрешал тебе говорить? — спросил он тихо, спокойно, будто между делом, словно мы действительно просто сидели за столом и пили чай.

Просто кивнула головой, потому что ответить не могла. Воздух заканчивался, легкие горели. В ушах звенело, мир начинал расплываться. И где-то внутри — сквозь страх, сквозь боль — зародилось одно отчетливое чувство: он и правда может меня убить. И не дрогнет.

Но Лев отпустил. Я рухнула на пол, ударилась коленями о доски, закашлялась так, что слезы выступили сами собой. Воздух резал горло, будто наждаком. Пальцы судорожно сжали шею — кожа там горела, под ней пульсировала боль. Озноб бил по телу, мелкой дрожью пробегая от спины до кончиков пальцев.

Мне нужна была хотя бы минута — вдохнуть, собраться, прийти в себя. Но Лев не дал.

Он нагнулся, схватил меня за руки, холодные пальцы вонзились в кожу. Прежде чем я поняла, что происходит, грубая веревка уже скользнула по запястьям.

— Не надо… пожалуйста, — выдохнула я, голос дрожал, словно у ребенка.

Он не ответил. Ни слова, ни взгляда. Двигался спокойно, методично, будто делал привычное дело. Петля, узел, затяжка. Руки стянуло больно, кожа натянулась до белизны.

Он поднялся, обмотал второй конец веревки вокруг трубы батареи, дернул — проверяя прочность. Я слышала только шорох волокон и собственное учащенное дыхание.

Смотрит на меня и никак не реагируя на мою мольбу, которая не прекращается, выходит из комнаты.

Я дрожала, зубы стучали так, что казалось, сейчас выломаются. Кожа покрылась мурашками, грудь сжималась от холода и страха. Хотелось завернуться во что угодно — хоть в тряпку, хоть в старую рубашку, хоть в их проклятую куртку. Но ничего не было. Только пустота, пыль и этот свистящий сквозняк, который залезал под кожу, как ледяные иглы.

Звук шагов стал почти невыносимым. Они двигались где-то за стеной — медленно, тяжело, без спешки. Туда-сюда. Скрип половиц, глухие удары подошв. В этом было что-то ленивое, привычное, как будто они жили здесь годами. Но для меня каждый их шаг звучал, как выстрел.

Глава 11. Лола

Дверь открылась без стука — просто скрипнула и медленно распахнулась. Я вздрогнула, рефлекторно вжалась в стену. Прикрыла грудь, сжала бедра. На пороге стоял Гордый. Телефон он держал у уха, сигарета торчала в другой руке, в глазах — привычное раздражение.

— Да, капитан, — говорил он в трубку, глухо, почти лениво. — Все под контролем. Да, жива… ага. Ну, как договаривались.

Он слушал, кивал, потом вдруг закрыл ладонью динамик и перевел взгляд на меня. Глаза стали холодными, прицельными. Он шагнул ближе, сигарету сунул в уголок рта и, не убирая телефона, наклонился так, что я чувствовала запах дыма и металла.

— Слушай сюда, малая, — сказал он тихо, почти шепотом, но каждое слово резало, как нож. — Если скажешь хоть одну глупость — одну, блядь, — я сделаю тебе так больно, что потом будешь молиться, чтоб он трубку не положил. Поняла?

Я кивнула, не в силах выдавить ни звука. Сердце било так сильно, что казалось, его слышно.

Он держал мой взгляд еще пару секунд, потом протянул телефон.

— Твой выход, принцесса.

Голос отца на другом конце дрожал от напряжения:

— Лола?.. — голос отца прозвучал так, будто издалека, сквозь помехи и годы.

— Привет, пап, — выдохнула я сипло, пытаясь звучать бодро. Получилось жалко.

— Все в порядке? — спросил он.

Я подняла взгляд на Гордого — он стоял рядом, наблюдая, как хищник за добычей. Краем глаза заметила Льва, прислонившегося к дверному косяку, молчаливого, но внимательного.

— Да, просто… непривычно, — ответила я, сглотнув ком. — Когда ты меня заберешь?

На том конце провода повисла тишина. Потом отец заговорил тихо, сдавленно:

— Послушай, Лола…

Эти два слова уже были знакомым приговором. Я почувствовала, как сердце проваливается, как холодный страх поднимается до горла.

— Ты не заберешь меня, да? — прошептала я. Голос дрогнул, и слезы скатились по щекам, падая на грудь.

— Все очень сложно… — начал он.

— Да пошел ты! — выкрикнула я, сорвавшись.

Телефон полетел на пол, ударился о кроссовок Гордого и со звоном отлетел в сторону. Я отвернулась — резко, зло, не думая. Даже не сразу поняла что свечу задницей перед двумя мужчинами, которые и без того смотрят на меня, как на проблему, а не человека.

Гордый спокойно наклонился, поднял телефон с пола. Из динамика доносился голос отца — громкий, срывающийся на крик, но слова тонули в хрипе и помехах.

— Слышь, она обиделась, — лениво сказал Гордый, поднеся трубку к уху. — Ну так не надо было...

Он усмехнулся коротко, почти беззвучно, потом снова выслушал что-то и отодвинул телефон, будто устал.

Я не слышала, что говорил отец. Не хотела. Только тихо плакала, стараясь не издавать звуков, но все равно слышала, как дыхание выходит рывками. Тело снова начало дрожать — от холода, унижения, злости.

Да, мы с ним никогда не были близки. Он всегда говорил коротко, по делу, как с подчиненной, а не дочерью. Но сейчас… сейчас я была голая, связанная, посреди чертовой глуши, рядом с двумя мужчинами, от которых пахло смертью.

И если кто-то должен был меня защищать, то точно не эти двое.

— Понял. Понял, — коротко бросил Гордый в трубку и завершил звонок. Телефон исчез в его кармане, а он медленно подошел ко мне.

— Не реви, — сказал он глухо, без грубости, но и без сочувствия. — Батя переживает.

Меня будто током ударило. Переживает? Папа? За меня? Смех застрял в горле, а вместо него вырвался хриплый стон — жалкий, злой.

— Поэтому я тут с вами? — прорыдала я, с трудом выговаривая слова. — Привязанная, голая, как животное?

Он опустился на корточки, совсем рядом. Так близко, что я чувствовала его дыхание на коже. От этого стало еще холоднее. Не потому что в комнате сквозняк — потому что страх пробрал до костей.

— Детка, — произнес он тихо, почти ласково, и именно от этого стало по-настоящему страшно, — если бы не мы, ты бы уже была такой же. — Он протянул руку, кончиком большого пальца коснулся моего плеча. — Голенькой, но мертвой. Где-то в канаве.

Я дернулась от его прикосновения, будто от ожога, но он не отстранился. Глаза его оставались спокойными, слишком спокойными для человека, который только что сказал такие слова.

Нужно было попросить одежду. Хоть старую рубашку, хоть тряпку, хоть одеяло. Но нет — во мне снова проснулась эта чертова гордость. Я отвернулась к облущенной батарее, уткнулась лбом в холодное железо и тихо всхлипнула. Как ребенок, у которого забрали все — даже возможность плакать громко.

Мне уже было все равно. Что я голая. Что они где-то рядом и, может, смотрят. Пусть. Хотелось просто закрыть глаза — и исчезнуть. Уснуть. Провалиться в тишину, где ничего не болит и никто не говорит «терпи».

Так и вышло. В какой-то момент все вокруг стихло. Шаги смолкли. Дверь тихо закрылась. Они ушли.

А мой организм, измученный страхом, холодом и унижением, просто сдался. Мир потемнел. И, странное дело — во сне вдруг стало тепло. Настояще, по-домашнему. Больше не звенел холод, не тянуло железо батареи, не давила веревка на запястьях. Стало мягко. Даже… удобно. Словно я лежала не на голом полу, а в постели.

Глава 12. Лола

Проснулась я от тепла. Настоящего, живого — того самого, которого не было уже вечность. Мозг не сразу понял, что происходит: ни холода, ни боли в руках, ни пола под спиной. Только мягкость под телом и тяжелое, спокойное дыхание где-то совсем рядом.

Я приоткрыла глаза — и сразу перестала дышать.

Я действительно лежала в постели. Старое одеяло, мятая простыня, запах дыма и мужских духов. И я — голая.

На секунду сердце просто остановилось. Я резко огляделась — и едва не вскрикнула. Справа, уткнувшись в подушку, спал Лев. На боку, волосы растрепаны, грудь медленно поднималась в такт дыханию. Рука свисала с кровати, ладонь расслабленно прикасалась к полу.

Слева — Гордый. Его плечо почти касалось моего. Он лежал ближе, чем позволяла любая личная граница, одна нога — закинута на одеяло, дыхание теплое, тихое, но от него почему-то мороз шел по коже.

Я лежала между ними, как между двух стен, и не смела даже пошевелиться. Шок сжал тело, мозг пытался найти хоть какую-то логику, хоть объяснение. Они меня трогали? Почему я здесь?

Грудь сдавило, сердце колотилось гулко и не в такт дыханию. Я прижала простыню к себе, как щит, стараясь не шуметь. Боже… только бы они не проснулись.

И конечно, блять… Как иначе?

Стоило мне только подумать, что они оба спят, как в меня будто пулю пустили. Нет — не пулю. Взгляд. Один, короткий, как выстрел без звука.

Гордый открыл один глаз. Медленно. Лицо не дрогнуло. Только этот взгляд — холодный, оценивающий, хищный. В темноте он выглядел не как человек, а как аллигатор, который притворился спящим, но все видит, все чувствует.

Я застыла, вцепившись в простыню, сердце рвалось из груди, дыхание сбилось.

Он зевнул, едва шевельнув губами, и пробурчал хрипло, с какой-то ленивой усмешкой:

— Спи.

И закрыл глаз. Просто — спи.

Ага. Конечно. Как тут, блять, спать, если я застряла между двумя сумасшедшими, один из которых следит даже во сне?

Но ничего другого мне не оставалось. Я закрыла глаза, даже до десяти посчитала. И как по закону подлости, то плечо зачесалось, то нос, то в боку кольнуло, хотя я еще молодая.

— Та блять, — вновь буркнул Гордый и закинул на меня руку.

Тахикардия ворвалась в чат, как только он притянул меня к себе. Мое голое тело вжалось в него. Кожу ягодиц оцарапал грубый материал джинс. Я услышала его спокойный стук сердца, в то время как мое колотилось как бешеное.

— Пусти, — пискнула тихо.

— Тсс, малышка, — зашептал Гордый на ухо. — Не разбуди нашего Льва. Он страшен спросонья.

В легких застрял воздух. Черт, стало страшно. Лев действительно пугал. Если от Гордого я ожидала урагана, и знала когда он произойдет, то Лев… все еще был для меня закрытой книгой.

— Я тихо встану и… — прошептала я, едва выдохнув слова.

— И куда ты собралась? — голос Гордого уже не был сонным. Он стал низким, настороженным. Тем, от которого по коже бегут мурашки не от холода.

— В туалет, — соврала я мгновенно. Даже не думая. Я бы сказала все, что угодно, лишь бы выбраться из этой кровати. Хоть на холодный пол, хоть под стол — куда угодно. Там не было так… жарко. Так близко.

— Сильно прижало? — лениво спросил он.

Я даже ответить не успела. Вместо слов вырвалось короткое, громкое:

— Ой!

Потому что его ладонь вдруг оказалась на моем животе. Ниже пупка. Слишком близко. Опасно близко.

Мое тело замерло, как у зверя, который видит капкан — дыхание забилось в груди, в голове вспыхнула сирена: не двигайся, не дыши, не смей даже шевельнуться.

Еще чуть-чуть ниже — и…

— Что ты над ней издеваешься? — раздалось справа.

Блять.

Если бы можно было провалиться сквозь кровать, пол, землю и оказаться где-нибудь в ядре Земли — я бы уже там жила. Потому что Лев… проснулся.

Он приподнялся на локте, волосы упали на лоб, глаза были еще полусонными — тяжелыми, темными, но в голосе звучало раздражение, которое будило сильнее любого крика.

Я автоматически прикрыла грудь руками. Глупо, бессмысленно — они уже видели меня голой, трогали, таскали по дому. Но тело само сжалось, будто хотело спрятать хоть что-то.

— Мы ее пригрели, а она нас опять обманывает, — проворчал Гордый. Он говорил это Льву, но краснела почему-то я. Каждое его слово било по самооценке, как плеткой.

Лев нехотя потянулся, и от этого движения под кожей перекатились мышцы — медленно, размеренно, будто он состоял не из костей, а из тщательно собранных стальных деталей.

— На пол к батарее захотела? — спросил он лениво, зевая.

От его спокойствия внутри все перекувыркнулось.

Пол. Батарея. Холод. Веревка.

Я вцепилась пальцами в простыню сильнее. Спасибо, но второй раз мой организм такого не выдержит.

Гордый хмыкнул и, даже не глядя на меня, добавил:

Глава 13. Лола

— Не надо… — выдохнула я хрипло и сжала бедра сильнее, будто этим могла защититься. На самом деле — от самой себя.

Гордый наклонился ближе, его тень накрыла меня, и его губы едва коснулись моего плеча — легкий, почти ленивый жест. Но от него по телу прошел ток.

— Надо, — произнес он низко, так, будто это давно решено.

Я не дернулась. Не отвернулась. Только дыхание сбилось предательски. И они это увидели. Конечно увидели.

Лев схватил меня за запястье — не больно, не ломая, но так уверенно, что сопротивляться даже в мыслях не осталось места. Он прижал мою руку к подушке, склоняясь надо мной так близко, что его волосы едва коснулись моей щеки.

— Проверить, — добавил он спокойно, будто произносил что-то очевидное.

Я сжала губы, подняла подбородок выше, делая вид, что мне все равно. Хотя сердце било так, будто хотело вырваться наружу.

Гордый провел костяшками пальцев по моей скуле — не ласково, просто фиксируя мою реакцию.

— Смотри-ка, Лев… — тихо усмехнулся Гордый. — Уже краснеет.

Лев наклонился ниже, его дыхание щекотало мою шею.

— Значит… есть что проверять.

Я закусила губу, чтобы не выдать себя звуком. Но это было очень сложно. У меня были парни. И я занималась сексом раньше. Но… эти двое не делали еще ничего развратного, а я… я уже ощущала как мокро между ног. И если сейчас они узнают…

— Ох! — тело дернулось само. Неосознанно, от неожиданного прикосновения. Чертов Лев… его губы накрыли сосок.

— Какая ты, оказывается нежная, — тихо усмехнулся Гордый. Ему даже не было стыдно наблюдать за тем как Лев ласкает мою грудь. И ему видимо показалось что этого мне мало.

Второй сосок пронзила острая сладкая боль. Мои глаза расширились, рот открылся в поиске воздуха, а пальцы Гордого продолжали выкручивать нежную плоть.

— Перестаньте, — прохрипела еле слышно, хотя протест был совсем слабым.

— Уверена? — спросил Гордый хватая меня за подбородок и фиксируя свой взгляд на моем. — Хочешь чтобы мы перестали?

Нужно было кивнуть. Просто, блять, кивнуть или сказать чтоб отстали, но я не могла! Рот не соглашался произнести это. Телом разливалось тепло от ласк Льва и наглого взгляда Гордого.

— Ну, Лола, — этот тихий шепот Гордого сводил с ума.

Его рука снова легла на мой живот. Лев прикусил сосок и я застонала, выгибаясь им навстречу. Гордый не переставал смотреть в мои глаза, пока его ладонь скользила ниже и ниже. Лев наконец-то оторвался от моего тела, но руку не отпустил, а вторую свою положил мне на колено.

Они поглощали меня своими взглядами. Медленно наступали с двух сторон. Гордый двигал рукой вниз, Лев — от колена вверх.

Видимо я сошла с ума, ведь я начала сама ослаблять мышцы, поддаваясь их напору. Колени дрогнули и перестали сопротивляться руке Льва.

И когда я уже думала, что провалюсь ниже кратера земли… что меня разорвет между страхом и желанием… что еще секунда — и я перестану понимать, где я и кто я…

Все прекратилось.

По щелчку. Как будто кто-то выключил напряжение в комнате.

Оба — оба, черт возьми — одновременно убрали руки, словно ничего и не было. Словно мне это все привиделось.

Гордый первым отстранился, почесал затылок и хрипло зевнул:

— Жрать охота.

И просто… встал. Просто встал.

Лев, будто не было ни напряжения, ни моего красного лица, ни дрожащего дыхания, небрежно потянулся и добавил:

— Там картоха в холодильнике осталась со вчера.

И ушел за Гордым.

Я осталась лежать на постели, все еще дыша часто, как после марафона, со вспухшими губами от прикусов и сердцем, которое пыталось выломать ребра изнутри.

ЧТО. БЛЯТЬ. ЭТО. БЫЛО?!

Вместо того чтобы радоваться, я злилась! Они просто воспользовались мной. Почти изнасиловали…. И не закончили! Внутри клокотало от адреналина. Боже, я была согласна на секс с бандитами.

— Принцесса, тебе особое приглашение надо? — голос Гордого резанул ухо, будто кто-то щелкнул по нерву. — Вставай давай. Жрать подано.

Дернулась так резко, будто меня током ударило. Голова еще крутилась от того, что было минуту назад.

Я прижала простыню к груди сильнее. Ноги подгибались, голова плыла, а сердце где-то в животе билось так, что казалось — его слышат все.

— Я… я сейчас… — пролепетала я.

— Ага, — хмыкнул Гордый. — У нас картоха остынет, пока ты свои фокусы строишь.

Лев поднял бровь — чуть, лениво, но почему-то от этого стало еще хуже.

— Двигайся, Лола. Пока зовут. Потом сами придем.

Это “потом сами придем” ударило в меня как молния. Грудь сжало. Дыхание сорвалось. Я сглотнула, медленно села, стараясь не выдать, что дрожу. Хотя кто я обманываю? Они все видели.

Гордый фыркнул, развернулся и ушел на кухню. Лев задержал взгляд дольше. Слишком дольше. Подошел к старому шкафу, достал рубашку которой было больше чем мне лет и швырнул на кровать.

Глава 14. Лола

— Десять секунд. — Перекривляла я тихо, зная что он не увидит.

Натянутая наспех рубашка была длинной, но не настолько, чтобы согреть. Она чесалась, прилипала к влажной от пережитого коже, и казалась тяжёлой — как будто пропиталась запахом этого дома. Я мысленно молилась и надеялась что в ней не помер какой-то дед.

Пол под ногами был ледяным. Я едва ступила босыми пятками на доски — и будто провалилась в морозный декабрь. Хотя на улице была ранняя осень. От холода свело пальцы, и я по пути несколько раз остановилась, переступая с пятки на носок, пока не дошла до кухни.

Кухня встретила тёплым светом лампы — и двумя взглядами.

Гордый сидел за столом так, будто был здесь хозяином: нога на ногу, сигарета в зубах, дым лениво поднимался струйкой, и от этого вся комната пахла табаком и чем-то острым, его. Он даже не повернулся ко мне полностью — просто зыркнул из-под ресниц.

Лев сидел собирая вилкой картошку в тарелке — неторопливо, спокойно, как будто мы не были втроём в каком-то заброшенном доме, где я только что истерила, дралась и чуть не пала нище проститутки. Он поднял голову, увидев меня, и ничего не сказал. Только взглядом скользнул по мне: босые ноги, огромная рубашка, спутанные волосы. Этот взгляд обжёг сильнее, чем холод.

Я сделала шаг внутрь. Пол тут был чуть теплее, но от нервов колени дрожали.

Стул стоял у стола — простой, старый, скрипящий. Я подошла, осторожно села. И тут же втянула воздух сквозь зубы: дерево было ледяным. Острую прохладу словно всосало в кожу через ткань рубашки.

Гордый хмыкнул.

— Мда. Принцесса у нас нежная.

Я не ответила. Не хотела, чтобы голос дрогнул.

Лев поставил вилку в тарелку, взял другую — с горкой жареной картошки, золотистой, жирной, пахнущей луком, солью и теплом. Я уставилась на неё, будто на спасательный круг.

Он подошёл ко мне неспешно — так, что каждый шаг будто растягивал секунды. Поставил тарелку прямо передо мной. Не громко. Не резко.

Просто — поставил. И сказал:

— Ешь.

Слово упало тяжело, будто он вложил в него что-то, чего я не могла понять. Приказ? Забота? Контроль? Всё сразу? Я не знала.

Но от его голоса по коже побежали мурашки. Гордый выдохнул дым и фыркнул:

— Ешь, пока мы добрые.

Дважды мне говорить мне не надо. Я взяла вилку и принялась за еду. Желудок приятно заурчал когда первая порция картошки оказалась в нем. Боже, никогда не думала что простая жареная картошка может быть такой вкусной.

— Нравится? — Гордый усмехнулся, чуть прищурив глаза. Он смотрел на меня так, будто наблюдал за каким-то зверьком, которого впервые покормили.

Я кивнула, не прекращая жевать:

— Ага.

Говорить с полным ртом было некрасиво, неприлично. Ну их, я жрать хотела.

Гордый ковырял вилкой тарелку и бурчал:

— Надо в магаз сгонять. Хлеба нет, колбаса закончилось.

Лев жевал спокойно, почти философски:

— Ты иди.

— Чё это я? — фыркнул Гордый. — Всегда я.

— Потому что ты быстрее, — пожал плечами Лев.

— И что? — Гордый раздражённо поднял глаза. — Мы её вдвоём охранять должны, если что — твоя башка отлетит первой.

— Пусть отлетает, — Лев хмыкнул. — Всё равно я красивый.

— Придурок, — проворчал Гордый.

Я слушала, как теннисный матч. Глаза туда-сюда, голова туда-сюда. И поймала момент, когда оба замолчали.

— Можно… я? — сказала я тихо.

Они оба повернули головы сразу. Два взгляда. Две реакции.

Гордый — прищур, как у собаки, которая услышала слово «гулять», но знает, что это обман. Лев — взгляд ровный, слишком спокойный, как у человека, который за секунду просчитывает сто вариантов.

— В магазин? — уточнил Лев.

— Да, — я кивнула. — Я… обещаю. Никуда. Не. Побегу.

Гордый заржал так, что едва не опрокинул стул.

— Обещает она! Слышал?!

— Угу, слышал, — Лев потёр переносицу, будто у него заболела голова.

— Ну давай тогда сразу ключи ей дадим, от машины, — Гордый продолжал ржать. — И паспорт. И деньги. Пусть нам открытки пришлёт с моря!

Я вздохнула. Сорвался смешок — нервный, глупый.

— Я серьёзно.

Гордый резко перестал смеяться. В его глазах что-то щёлкнуло — нехорошее. Тяжёлое.

— Лола, — медленно, с нажимом произнёс он, — если ты ещё раз откроешь рот и скажешь нам, что не сбежишь, я лично выведу тебя на улицу, повешу на дерево за эту вонючую рубашку и оставлю сохнуть как бельё.

Я сглотнула. Слова ушли назад в горло.

Лев задумчиво посмотрел на меня, потом на Гордого:

— Она не сбежит.

Глава 15. Лола

На улице было теплее, чем в доме. Гораздо. Я даже не сразу поняла, что дрожу — уже не от холода, а от облегчения.

Сырой воздух деревни обжёг лёгкие свежестью, и на секунду мне показалось, что я снова человек, не… пленница. Я вдохнула так глубоко, что закружилась голова.

— Радоваться будешь позже, — буркнул Гордый, стоя у крыльца, скрестив руки. Он выглядел так, будто лично выдал мне билет в тюрьму строгого режима. — Её отпускать — ошибка.

Лев спустился со ступенек следом за мной, протянул деньги. Сложенные аккуратно, резинкой перетянутые.

— Еда. И сигареты, — сказал спокойно. — Ничего лишнего.

Я взяла купюры двумя пальцами, будто они могли укусить. Сердце колотилось, но не от страха — от мысли, что я иду одна. Без верёвок. Без наручников. Без их рук на моих плечах.

— Лев, ты серьёзно? — Гордый шагнул ближе. — Она сделает глупость. Она это дерьмо притягивает.

Лев посмотрел на него, медленно, с той же ледяной уверенностью, от которой вчера у меня подкашивались ноги.

— Она вернётся.

Я почувствовала этот взгляд затылком: прямой, ровный. Как приговор. Как обещание.

Гордый цыкнул зубом:

— Да она…

— Если, — перебил Лев, не повышая голоса, — она сделает хоть что-то глупое… она пожалеет. Очень.

Он говорил тихо. Так тихо, что от его спокойствия мне стало холоднее, чем в той проклятой спальне. Проверять его слова мне не хотелось. Та и до меня начинало доходить потихоньку, что если они так сильно держат меня рядом, а отец не отвечает на мои вопросы, то дело действительно пахнет жаренным.

— Я вернусь, — сказала я. Не громко. Не вызывающе. Просто… как есть.

Гордый дернул щекой — так, будто я только что рассказала ему анекдот, над которым смеются только идиоты. Он смотрел на меня с таким недоверием, что, кажется, если бы мог, привязал бы меня к дереву цепью, чтобы «не потерять».

Лев — наоборот. Он смотрел иначе. Не так, чтобы остановить… А так, будто в глубине души хотел, чтобы я не вернулась.

Не из злости. Не потому что ему плевать.

А потому что у него в глазах мелькнул то ли азарт, то ли голод — тихий, опасный, от которого по спине прокатилось ледяное чувство: если я не вернусь, он пойдет за мной. И найдет. И тогда начнётся другая игра. Гораздо хуже.

Но я уже знала: бегать от них — себе дороже. Они были как псы-ищейки. И как только я почувствую себя в безопасности — они окажутся за плечом.

Но я была в себе уверенна. Бегать от них себе дороже.

Но, когда я оторвалась от их взглядов и пошла по тропинке, в груди забурлило другое — то, чего я боялась больше всего. Мысли.

И самые мерзкие вопросы:

Кто хочет убить меня и моего отца? Почему я оказалась замешана в это? Он сказал — «плохие люди», но почему они ищут меня? Из-за чего? Из-за кого?

И главное: На долго ли это? На сколько я застряла с этими двумя?

15.1

Дорога петляла меж старых, кривоватых домов, но в них было что-то… домашнее. Живое. Каждый забор перекошен, но подкрашен. Каждая лавочка у крыльца старая, но аккуратно прибита. Тут и там — дрова сложены ровными штабелями, бельё сушится на верёвках, коты нагло спят прямо на солнце.

Село было бедным — это чувствовалось сразу. Но чистым. Таким чистым, что даже стало немного стыдно за то, как я выглядела — кросовки грязные, хоть я и пыталась их отчистить от болотной грязи, короткая юбка, и та самая рубашка и куртка поверх всего этого чуда. И волосы спутанные в гнездо.

Люди встречались редко — по двору кто-то чинил велосипед, у дома бабка укладывала в ведра картошку. Они смотрели на меня с лёгким удивлением, но не слишком пристально. В таких местах чужие — обычное дело. Но настолько чужие… пожалуй, редкость.

Магазин оказался ближе, чем я думала. Небольшое одноэтажное здание с облупившейся вывеской «Продукты». Окна обклеены старыми акциями, ручка двери облезшая, дверь сама — тяжёлая, деревянная.

Я дернула её на себя. Дзвякнул колокольчик — такой громкий, что я вздрогнула.

Внутри пахло хлебом, колбасой и чем-то сладким — будто где-то сзади пекли булочки. Прилавок — простой, стеклянный. Полки — старые, но аккуратно вытертые.

Женщина за кассой подняла глаза, моргнула пару раз, рассматривая мою «моду» — рубашку, синяк на колене, волосы как после взрыва.

— Девочка, тебе плохо? — спросила она так искренне, что у меня на секунду защипало глаза.

Плохо — не слово. Но откуда начать? Кто поверит?

Я выдохнула, встряхнула головой, заставив себя улыбнуться:

— Всё нормально. Просто… утро тяжёлое.

Женщина покачала головой, но ничего не сказала. А я пошла к полкам — хлеб, консерви, пачка печенья, чай. И, конечно… сигареты.

Не для себя — эти двое курили как паровозы.

Женщина молча пробила товар, бросая на меня короткие, настороженные взгляды, будто пыталась понять: домашняя я или бродяжка? Нужна помощь или деньги? Или я просто не от мира сего?

— С тебя… — она назвала сумму, и я протянула ей купюры.

Пока она отсчитывала сдачу, на прилавке взгляд случайно упал на шоколадные батончики. Обычные. Дешёвые.

Мои пальцы сами потянулись.

— Этот тоже, пожалуйста.

Она кивнула, взяла монетку со сдачи, отдала батончик.

— Возьми. Сладкое нервы успокаивает.

Я кивнула в ответ — но не стала говорить, что шоколад — это сейчас единственное, что напоминает, что я ещё человек, а не бешеная мышь, загнанная в ловушку.

Я вышла из магазина, и холодный воздух сразу обжёг кожу. Но не успела я сделать и трёх шагов по тропинке, как услышала — ровный, тихий, гулкий звук мотора.

Чёрная машина. Большая. Тонированные окна. Таких в этом селе точно не бывает.

Она проехала мимо так медленно, будто водитель не ехал, а высматривал. И направилась в сторону того дома.

Того, где были Гордый и Лев.

У меня ладони вспотели, горло пересохло, в голове стало гулко, как в пустой банке.

Глава 16. Лола

Я шла обратно медленно, осторожно, как зверёк, который уже чуял ловушку, но не мог обойти её стороной. Магазин остался позади, шоколадный батончик пережимал ладонь, а сердце колотилось так громко, что казалось — его слышит всё село.

С каждым шагом становилось хуже. Чёрная машина стояла точно там, где не должна: у крыльца старого дома, в котором жили эти двое психов, что по странному стечению обстоятельств были единственными, кто не дал мне умереть.

Я остановилась метров за двадцать. Замерла.

Машина стояла с открытой дверью. Фары ещё тлели. Двигатель уже был выключен.

Тишина. Такая тишина, что даже ветер казался подозрительным.

Не иди туда. Развернись. Беги.

Но я знала: если там что-то случилось — это могло касаться и меня. И отца.

Я сжала пакет сильнее и шагнула в сторону узкой тропы, ведущей за дом. Обошла по кустам, где ветки царапали ноги, подол рубашки цеплялся за колючки. Пакет с едой я оставила под кустом — он громко шуршал, и я боялась, что звук меня выдаст.

Забралась за сарай, подошла ближе к заднему окну. Постояла пару секунд, собираясь с духом.

Потом медленно, очень медленно поднялась на цыпочки и заглянула внутрь.

И мир провалился.

На полу — Гордый. Не двигается. Лицо повернуто вбок. Под ним — тёмное пятно. Кровь. Настоящая кровь, густая, почти чёрная.

Я резко закрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

Сердце взорвалось болью, словно его ударили изнутри. Руки задрожали так сильно, что я едва удержалась, чтобы не свалиться с подоконника.

В комнате кто-то ходил. Тяжёлые шаги. Не Лев — у того шаги тихие, почти незаметные.

Знакомый голос. Глухой. Злой.

— Где девка? Она должна быть здесь.

Долго смотрела только на Гордого — слишком долго. Но вдруг в поле зрения мелькнуло движение. Слева. В глубине комнаты.

Лев.

Он стоял, опершись рукой о стену, дышал тяжело. Лицо в крови. Не своей — или своей? Я не понимала. Лоб рассечён, кровь скатывалась по щеке, капала на ворот футболки. Глаза — бешеные, яростные, но живые.

Он был жив. Но еле держался на ногах.

И где-то рядом — те, кто его так разукрасил. Те, кто приходил не за ними. За мной.

У меня перехватило дыхание. Мир стал узким — до одной мысли:

Если я ничего не сделаю — они добьют их обоих. И меня найдут.

Я сползла с подоконника, стараясь не шуршать листьями. Колени подкашивались. Пальцы дрожали так сильно, что я едва удерживалась, чтобы не уронить себя на землю.

Путь к машине был коротким — десять шагов. Но каждый шаг казался километром.

Тихо присела за капотом, выглянула — никого. Машина стояла открытая. Один бандит был в доме, второй… не знаю где. Или они оба внутри.

Чёрт-чёрт-чёрт…

Кстати, ищите меня тут https://litnet.com/shrt/-2Tn тыкайте на МЕ и там найдете больше интересного и горячего!

16.1

Почти ползком, обошла машину со стороны водителя. Сдержала дыхание и заглянула внутрь.

Пусто.

Я выскользнула на водительское сиденье — сердце так бухало, что, казалось, его видно сквозь рубашку.

Ключ был вставлен.

В голове мелькнула мысль: «Я не умею водить нормально…»

Но следующая мысль была громче: «Если Лев и Гордый умрут — я останусь одна против тех, кто пришёл за мной.»

Я посмотрела на педали, рычаг… Это была механика. Прекрасно. Отлично. Идеально — для смерти.

Огляделась — возле двери валялся камень. Небольшой, но тяжёлый. Из последних сил взяла его и как можно тише затащила на переднее сидение. Прижала к педали газа. От страха стиснула зубы, включила передачу.

Машина рванула вперёд как бешеная.

Я метнулась к кустам, как заяц, которого уже прицелили. Платье — чёрт, его нет, рубашка — зацепилась за ветку, порвалась на боку. Я пригнулась ниже, стиснула ветки руками, чтобы не зашуршали громко.

Машина дымилась. Сигналка завыла.

Хорошо. Отлично. Ещё лучше.

С дома донёсся мужской крик:

— Что за херня?!

Я прижалась к земле животом, чувствуя, как колет сухая трава. Дышала через рот. Тихо. Очень тихо.

В дверях появился один из тех, кого я не знала. Пистолет в руке. Он смотрел на машину. Не на кусты.

— Кто-то есть! — крикнул он второму. — Снаружи!

В ответ донёсся глухой мат и звуки борьбы — Лев?! Сердце у меня подпрыгнуло к горлу.

И тут — выстрел. Глухой, в закрытом помещении — звук разорвал тишину, как нож бумагу.

Я зажала рот ладонью.

Секунда. Вторая. Третья…

— Серега! — рявкнул один из бандитов, тот, что стоял ближе к машине.

И вдруг дверь дома буквально вылетела, ударившись о стену.

На крыльцо вывалился Лев.

Нет, не вывалился — вышел, пошатываясь, держась за живот, но с глазами, которые могли сломать человека одним взглядом. Кровь на лице, на шее, на футболке. Он выглядел как зверь, которого загнали в угол — и который решил, что пора рвать.

Ближайший из бандитов поднял пистолет.

БАХ!

Лев выстрелил первым. Чётко. Метко. Пуля вошла тому в грудь, так быстро, что я даже не успела понять, откуда у Льва оружие.

Тот захрипел, отшатнулся и повалился на землю, как мешок с картошкой.

Лев сделал ещё один шаг к поваленному бандиту и вдруг… он обернулся.

Он будто прочувствовал. Инстинктом.

Его взгляд выстрелил в мою сторону. Прямо в кусты, где я пряталась.

И я не выдержала. Сорвалась. Выскочила наружу, так быстро, что сама не поняла, как оказалась на открытом месте.

— Лев! — сорвалось с моих губ, хрипло, напуганно. И я заплакала. Не тихо, открыто, громко, некрасиво, как ребёнок, который только что увидел, что его мир чуть не рухнул.

— Ты дура… — выдохнул он сипло, едва слышно. — Нельзя было вылезать.

Глава 17. Лола

Лев держался на мне буквально несколько секунд — потом будто собрал остатки сил, выдохнул и отстранился.

— Лола… — голос хриплый, но твёрдый. — На кухне… аптечка. Быстро. Нужно Гордого перемотать, пока вся борзость не вытекла.

Я кивнула, хотя по-хорошему должна была стоять столбом — от шока, от увиденной крови, от мыслей о том, что ещё минуту назад его могли убить. МЕНЯ могли убить!

Но я развернулась и побежала в дом.

Внутри пахло железом. Кровью.

Едва не поскользнулась на тёмном следе на полу — сердце ушло в пятки. Гордый лежал у стены, глаза закрыты, дыхание прерывистое. В груди что-то болезненно кольнуло.

— Он жив, — донёсся голос Льва с порога, будто он почувствовал, что я остановилась. — Шевелись, пока у этого засранца еще есть силы.

Сглотнув вязкую слюну, рванула в кухню. Нашла аптечку — старый металлический ящик, тяжёлый, со ржавой крышкой. Руки дрожали, когда я его поднимала. Дрожали так, что я случайно задела банку с крупой — она звякнула, и звук этот в тишине дома прозвучал слишком громко.

— Дыши, — сказала себе. — Просто дыши.

— Лола! — рявкнул Лев, и я забыла про страх, схватила аптечку и побежала в прихожую.

Лев уже успел перетащить Гордого к стене, усадил его так, чтобы тот не завалился. На лице Гордого засохшая кровь, на футболке — свежие разрывы и бурые пятна. Но он дышал. Грубо, шумно. Живой.

— Дай, — Лев взял аптечку у меня из рук, но так, что наши пальцы на мгновение коснулись. Его кожа была холодной.

— Что с ним? — Боже, мой голос дрожал.

— Эти уроды искали тебя.

— Я так и поняла.

— Гордый, как всегда не сумел промолчать, за что получил два удара ножом в бок.

Я зажала рот ладонью. Меня едва не вывернуло.

— Ему нужно в больницу! — вырвалось у меня. Громко, резко. Почти криком.

Лев хмыкнул — коротко, мрачно.

— Да ну? — пробормотал, обрабатывая рану перекисью. Та зашипела, как кипящее масло. Гордый застонал сквозь зубы. — А ты думаешь, он там долго проживёт? Нас ищут, Лола. Не тупи.

Черт, он был прав.

— Помочь? — спросила тихо, почти шёпотом. Это все что я могла. Просто помогать, за то что они почти умерли из-за меня.

Лев коротко посмотрел на меня. Прищурился. И протянул бинт.

— Держи. Подай, когда скажу.

Я кивнула. Хоть что-то полезное.

Когда он закончил с Гордым, откинулся назад и тяжело выдохнул. Кровь снова начала течь у него из рассечённой брови.

Он потянулся к краю своей футболки, снял её одним движением — рывком, и его лицо снова скривилось от боли в боку.

Я отвернулась на секунду, не от стеснения — от того, чтобы не смотреть, как его морщит от боли.

Любимые мои, очень не хватает ваших комментариев! Когда так тихо под книгой, то пропадает муз(

17.1

Холод от воды из крана на кухне доходил до меня. Все еще стоявшей в проходе, наблюдая за Львом. Он наклонился, умылся — долго, молча, будто смывал с себя и кровь, и весь этот кошмар.

Когда поднял голову, вода стекала по его подбородку, по шее, смешиваясь со следами крови.

Он взял свою старую футболку — ту, которую только что снял — и вытер ей лицо. Обыденно. Словно он сметаной испачкался, а не собственной кровью.

Просто человек, который слишком долго не падал — и теперь еле держится.

— Лев… — я тихо шагнула ближе. — Ты… точно в порядке?

Он на секунду остановился. Посмотрел прямо на меня. Глаза были усталыми, но ясными.

— Нет, — честно ответил. — Но кого это ебет? Нужно валить, пока не приехала подмога. Собирай чистые полотенца, подушку, одеяло, и неси в машину. Быстро.

У меня сжало горло так, что я едва дышала. Снова возвращался страх. Не для меня эта жизнь. Лучше просто отшивать идиотов в клубах, а не вот это все…

Двигалась я, на удивление самой себе, быстро и чётко — будто внутри переключился какой-то аварийный режим. Подушки. Тёплое одеяло, которое пахло сыростью и старым подвалом. Полотенца — чтобы останавливать кровь. Всё это я собрала на автомате и вынесла к машине, кидая на заднее сиденье.

Когда вернулась, Лев уже переоделся — чистая футболка, хоть и натянута криво, в боку кровь проступала сквозь ткань. Он стоял, держа Гордого под плечи. Тот едва держался на ногах, хрипел, ругался сквозь зубы… но всё равно пытался шагать сам.

Странно было видеть его таким. Тихим. Без яда в голосе. Без ухмылки. Без вечного желания кого-то убить за неправильное дыхание.

И у меня сорвался смешок — короткий, нервный, будто кто-то ударил ложкой по стеклу.

Лев услышал. Конечно услышал.

— Тоже рада, что Гордый молчит? — тяжело усмехнулся он, поднимая того повыше и практически забрасывая на заднее сиденье.

— Это странно, — призналась я, подбегая к другой двери. — Даже… непривычно.

Я открыла дверь, подсунула подушку под голову Гордому. Тот скривился, но сил ругнуться уже не было.

Накрыла его одеялом, запах ударил в нос — затхлая влажность, пыль, старость. Но сейчас это было лучше, чем ничего.

Лев обошёл машину, опираясь на дверь, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Кровь размазывалась по коже, и он выглядел усталым — по-настоящему, не так, как когда притворялся безразличным.

— Поехали, — сурово произнёс он.

Голос был ниже обычного, сдавленный болью.

Я посмотрела на его бок — на то, как тёмные пятна расползаются по футболке.

— Тебе тоже нужно… ну, хотя бы зашить. Или заклеить. — Я кивнула на аптечку.

Лев дернул уголком губ — то ли улыбка, то ли попытка скрыть гримасу боли.

— Потом, — отрезал он. — Сейчас валим.

Кому жалко Гордого? Хотя нет, кого вам жалко больше: Гордого или Льва? Или никого?)))))

Глава 18. Лев

Больно было. Пиздец как больно. Хуже, чем хотелось бы признать. Каждый вдох отдавался в боку острым толчком, будто кто-то забивал туда ржавый гвоздь.

Но я сидел ровно. Держал руль крепче, чем требовалось. И даже глазом не повёл в сторону Лолы — чтобы не заметила.

Паника ей сейчас не нужна. Она и так почти прозрачная. Побледнела так, что видно каждую синюю венку на шее. Лицо — словно у того, кто увидел своего убийцу и ещё не понял, жив он или нет.

Но сидит. Не ноет. Не трясёт меня за локоть. Просто тихо, как мышонок, вцепилась пальцами в край сиденья. И каждые десять секунд — взгляд назад.

На Гордого. Проверяет, дышит ли. Словно он ей брат родной.

Странная она. Очень. Слишком живая, слишком честная в реакции, чтобы быть частью того дерьма, что крутится вокруг её бати.

Я видел краем глаза — как она кусает губу, чтобы не задавать вопросы. Как поджимает пальцы, когда машина подпрыгивает на яме, боясь, что Гордый застонет. Как дышит чаще, когда я ускоряюсь.

— Живой он, — наконец сказал я, не отрывая взгляда от дороги. Она вздрогнула — будто я мысли прочитал.

— А ты как?

— Жить буду.

Пока что, подумал про себя. Скажи я это в голос, Лола бы в обморок упала или начала орать, что нужно в больницу. Наивная. Пытается быть смелой, а на деле просто нежный цветочек покрытый колючками.

— С-сука-а-а-а… — простонал Гордый.

— Держись, брат. Скоро приедем.

— Ему больно, — голос Лолы задрожал. Блять, только этого не хватало.

Паника.

Не сейчас, когда Гордый висит между "выживет" и "не факт", а я держусь на чистом упрямстве и адреналине.

Слушать бы её такой тихой, ранимой в другой обстановке. В постели, например. А не в долбанной машине, на дороге к месту, куда таким, как она, лучше вообще никогда не соваться. Блять, и я в плохой форме. Ну ничего, до нее вроде дошло, что от нас далеко отходить нельзя.

Дорогу я знак наизусть. Мог, наверное, доехать в полуобморочном состояние.

В тот дом мы с Гордым ездить не любили. Были пару раз и то по-глупости. Все у кого были проблемы с законом и не могли заштопать себя в больничке ездили к Айболиту. Говорили, он торговал органами и помогал подделывать документы. Но то что меня беспокоило больше всего, это то что ходили слухи, что он вывозит девочек в Дубаи.

Молодых, красивых, как Лола. Хорошая она девка. Пока что — невероятно везучая.

— Слушай сюда, — начал говорить тихо. Она сразу повернула в мою сторону голову, — когда приедем, не отходи от меня. Захочешь в туалет, говори мне. Если я усну, держи меня за руку. Постоянно. Ты поняла?

— Да, — тихо кивнула, не возмущалась, за что я был ей благодарен.

— Там опасно.

Это все что ей нужно было знать. Это все что могло оставить ее живой.

18.1

Если она отойдёт от меня хотя бы на метр — я могу не успеть её защитить. И это еще пол беды если ее просто покромсают на органы. Видал я ублюдков которые от девочек и кости не оставляли.

Сущности без лица, без морали, без тормозов.
Лес помнит больше, чем полиция в отчётах показывала.

И да, греха таить не стану — я тоже не святой. Бывают у меня странные предпочтения в постели, кому сейчас легко. Но даже у меня есть границы, черты, за которые не переходят.

То, что творили некоторые типы, — это не секс. Это такая тьма, что дом потом легче спалить до фундамента, чем пытаться убрать следы того, что они называли «ночью».

Мы подъехали к воротам ближе к ночи, когда воздух уже пах сыростью. Фары выхватили из темноты ржавые створки и высокий забор, обвитый колючкой — всё выглядело так, будто этот дом сам не хотел впускать никого. Но ещё меньше — выпускать.

Я мигнул фарами. Минуту — тишина. Потом ворота дрогнули и медленно разъехались в стороны.

— Не бойся, — сказал я ровно, хотя знал, что это бесполезно.

Лола сидела рядом, будто проглотила лом металла. Напряжённая до хруста. Пальцы вцепились в ремень безопасности так, что костяшки побелели. Но молчала. Правильно делала.

Мы въехали на территорию. Сразу заметил двух охранников — стояли у входа как столбы, руки в карманах, под куртками явно что-то тяжелело. Оба смотрели на машину.

— Рот не открывать, — прошипел я ей едва слышно, даже не поворачивая головы. Она кивнула.

Когда я заглушил двигатель, дверь дома открылась сама собой — будто нас ждали. И на пороге появился он.

Айболит.

Белый халат. Лицо гладкое, выбритое, ни морщинки. Глаза — как две светлые бусины, пустые и холодные, как у рыбки в пакете. Улыбка — тонкая, хитрая, липкая. Та, от которой даже взрослым мужикам хотелось держаться ближе к выходу.

Я вышел первым, кивнул и сразу открыл заднюю дверь машины, чтобы Айболит увидел весь фронт работы. Гордый не открывал глаз, но дышал.

Он скользнул взглядом по мне, мельком — по Гордому, но задержался на Лоле что продолжала сидеть как мышь в машине. Улыбка стала шире, будто он увидел перед собой новый товар, а не человека.

Я сжал кулак так, что суставы хрустнули.

— Доброй ночи, Лев, — протянул он голосом, мягким, как протухшее масло. — Какими судьбами?

— Позови своих, — оборвал я. — Он теряет кровь.

— Конечно, конечно… — Айболит сделал жест одному из охранников, тот сразу исчез в доме. — А девочка… она с вами?

Я увидел краем глаза, как Лола дёрнулась, будто её тронули холодом. Услышала.

— Со мной, — рыкнул я так, что охрана обменялась взглядами. — И будет со мной. Понял?

Айболит кивнул, но улыбка никуда не делась.

Он слишком хорошо знал, что тут главные законы — не мои и не её. А его.

Глава 19. Лола

Бля, куда мы вообще приехали?!

Это место выглядело так, будто тут можно умереть три раза подряд и никто даже не заметит.

А тот тип в белом халате…

Он смотрел на меня так, словно уже мысленно перекручивал на мясорубке. Никогда не видела такой взгляд у человека. И не хотела бы видеть.

И да, я понимала — мы тут из-за меня. Именно я была той долбаной причиной, по которой мы рисковали жизнью в каком-то хоррор-доме на отшибе цивилизации. Но как же хотелось наорать на Льва.

Серьёзно. Наорать. Заорать. Укусить даже, блин!

Потому что давайте честно — можно же было придумать место получше. Например… любой другой адрес на планете.

Но я промолчала.

Потому что Лев…

Лев держался из последних сил.

Я заметила ещё в машине: как он побледнел, будто кровь из него ушла не только из раны, а вообще отовсюду. Губы стали синеватыми. Руки дрожали, когда он переключал передачу.

Он цеплялся за сознание зубами. И действовал быстро именно потому, что понимал — ещё чуть-чуть, и он просто отключится.

И без него мне тут конец.

Так что я сидела тихо. Как мышь. Как самая послушная мышь в аду.

И молилась только о том, чтобы этот дом не стал для нас последним.

Гордого унесли в дом быстро — слишком быстро. Охрана подхватила его на какие-то старые армейские носилки, и он лишь глухо застонал, когда его перекладывали. Мне показалось, что вместе с ним уносят и ту ниточку храбрости, что у меня ещё оставалась.

Только Гордого занесли в дом, Лев пошатнулся так сильно, что я всхлипнула и распахнула дверцу со своей стороны.

— Лев! — я подбежала, не думая ни секунды.

И сразу получила в ответ:

— Сиди в машине! — рыкнул он так, что воздух сгустился. Даже не посмотрел на меня — просто рыкнул, будто я была его собакой, которую он учил не выбегать на дорогу. — Я что сказал?

Но я не могла быть в машине и смотреть, как он падает.

Он держался только силой злости и привычки выживать.

И вот именно в этот момент рядом возник он. Мужчина в белом халате.

— Позволь, Лев, — сказал он мягко, чересчур ласково, словно мы все были старыми знакомыми. — Я помогу.

— Отойди, Айболит.

Так он — Айболит. Чёртов доктор Франкенштейн местного пошиба.

Он улыбался так приветливо, что от этой улыбки хотелось лечь в землю и закопаться самой. Глаза светлые, пустые, скользят по мне… слишком внимательно. Слишком оценивающе.

— Такая красивая девочка, — произнёс он почти шёпотом, словно делал комплимент, от которого должна была вспыхнуть. А у меня… кровь похолодела. Мурашки побежали по спине. Дыхание сбилось.

Это был не комплимент. Это был приговор. Словно каталог, где он уже мысленно определил мою полочку и цену.

Лев шагнул между нами, чуть дрогнув, но всё же — встал. Как щит. Даже сейчас, на грани отключки.

Айболит лишь мягко коснулся его локтя, помогая удержаться на ногах.

— Пойдём, Лев. Тебе тоже нужно обработать рану, — сказал он почти нежно. — Мы здесь свои.

«Своими» он нас точно не считал.

19.1

Айболит крутился вокруг Льва, как какой-то ухмыляющийся стервятник, но в какой-то момент Лев выдернул свой локоть из его рук. Пошатнулся. Выдохнул сквозь зубы.

И, к моему шоку, сам протянул мне руку.

Точнее — взял за локоть и притянул к себе так, словно боялся, что я сейчас растаю воздухе. Или, что куда хуже… что меня утащат.

— Пойдём, — сказал он тихо, но голос был стальным. Приказ. Не просьба.

Я кивнула и шагнула рядом, стараясь подстроиться под его шаг, чтобы не сбить его с хрупкого равновесия. Он держал меня крепко, пальцы вцепились в мою кожу как в ручку спасательного круга. И я внезапно поняла: это я сейчас выгляжу безопаснее, чем он сам.

— Не переживайте, — протянул Айболит мягко, как будто продавал нам страховку. — О вашем друге я позабочусь. Он в хороших руках.

Я промолчала. Слова бы всё равно застряли в горле.

Айболит продолжал улыбаться нам вслед так, будто мы были его гостями за чаем. А не двумя живыми людьми и одним полуживым, которых легко можно записать в «расходники».

Мы с Львом вошли в дом.

Холодный воздух сменился затхлым запахом лекарств, металла, хлорки и чего-то… неправильного. Слишком чистого, слишком стерильного, чтобы быть безопасным.

Лев сжал мою руку сильнее, даже болезненно. Это было предупреждение.

Не отходи. Ни на шаг. Ни на вдох. Я кивнула — скорее себе, чем ему.

Дом встретил нас запахом. Не просто запахом — смесью, от которой внутри всё сжалось: резкий спирт, что щипал нос, и тяжёлый, сладковатый дух крови. Старой и свежей. Такой, которую уже не отмоешь до конца, сколько ни лей хлорки.

Я машинально сжала руку Льва крепче. Он ответил тем же — пальцы сомкнулись вокруг моих так, будто это был якорь. Или наручники. Или и то и другое сразу.

Нас вели по узкому коридору. Пол скрипел, стены были выкрашены в грязно-белый цвет, местами облупившийся. Свет ламп бил прямо в глаза, холодный, безжалостный. Я старалась смотреть под ноги и не думать, сколько людей проходило здесь до нас — и сколько из них вышло обратно.

Комната оказалась простой. Слишком простой для всего того, что я знала об этом месте.

Одна кровать. Железная, с тонким матрасом. Тумбочка. Стул. Никаких окон — только маленькая форточка под потолком. Как палата. Или камера.

Глава 20. Лола

— Лев… — мой голос вышел тише, чем я рассчитывала. Почти шёпотом. — Мне страшно.

Сказала — и сама на секунду зависла. Без истерики. Без надрыва. Не как в кино. Просто констатация факта, как будто сказала: мне холодно или мне больно.

Он не ответил сразу. Повернул голову медленно, будто каждое движение давалось ему через усилие. Посмотрел на меня внимательно, прямо, без попытки смягчить взгляд.

Глаза усталые. Тяжёлые. Но чистые.

Так смотрят люди, которые уже видели слишком много дерьма, чтобы пугаться чужого страха — и всё равно продолжают идти вперёд.

Он сжал мои пальцы чуть сильнее. Не больно. Надёжно.

— Я знаю, — сказал он спокойно, без лишних слов. Потом добавил уже жёстче: — Поэтому не дури. Постоянно будь рядом.

Он слегка наклонился ко мне, понизил голос:

— Не отпускай мою руку. Даже если я вырублюсь. Ясно?

Я кивнула сразу. Не задумываясь.

— Ясно, — ответила так же тихо.

И тут снова этот голос.

— Лев. Я настаиваю. Тебе нужна медицинская помощь, — Айболит явно что-то задумал. Хотел нас разделить. Хотел сделать что-то подлое.

— Хорошо. — Согласился Лев, и уселся на край кровати. — Тащи свои бинты зеленку. Лола меня перевяжет.

— Там точно нужно наложить швы, — недовольно проворчал Айболит. Не этого он ожидал.

— Лола справится. — Настаивал Лев. — Иди штопай Гордого. Ему досталось больше. — Айболит нехотя кивнул, и почти вышел из комнаты как Лев заговорил вновь: — Док, если у Гордого пропадет магическим образом какой-то орган, — его взгляд стал темнее, как у самой смерти, — мне будет похуй кто тебя крышует. Я тебя пошинкую как колбасу на оливье.

У доктора еле заметно дернулся уголок губ. Не от смелости. Ему стало страшно. Ужасающе страшно.

— Я тебя услышал, Лев, — прохрипел Айболит и закрыл за собой дверь.

— К сведению, — произнесла я спустя пару секунд, — я прогуливала все уроки труда. Так что штопать носки или людей не умею.

Лев завалился на кровать, закинув руку на лицо. На, до жути, бледное лицо.

— Ну, будешь учиться.

— На тебе? — я недовольно цокнула, для него это словно шутка была.

— Нет, на мне ты будешь кое-что другое делать. — Спокойно отбил мою нападку. — На ране моей тренировки проводить будем.

Меня мало кто мог вогнать в краску, но этот подонок… у него явно дар.

— Из нас двоих, — он явно говорил про Гордого, — кто-то один всегда должен быть в сознании. Иначе…

Дверь снова открылась. Зашли двое, без стука. В белых халатах как у Айболит. У одного тележка, а второй нес ведро с горячей водой. Пар шел знатный. Там был кипяток.

— Доктор сказал…

— Оставьте и валите нахуй, — огрызнулся Лев, даже не глядя на них.

20.1

— Мы сами разберёмся, — добавил он уже тише. — А если доктору что-то не нравится — пусть зайдёт сам.

Мужики переглянулись. Секунда. Две.

Потом тележку аккуратно подкатили к стене, ведро поставили на пол — пар поднялся ещё выше, обжёг воздух. И они вышли так же тихо, как зашли.

Дверь закрылась. А мое бедное сердечно пропустило удар.

— Иди сюда, — еле произнес Лев. — Помоги снять.

— Ты же шутишь про рану? Лев, я не буду тебя зашивать! — во мне проснулась блядская истерика. — Я не умею!

— Учись быстро, малая. — Лев говорил из последних сил. — Если я отключусь и истеку кровью, то меня, Гордого и тебя разберут на органы. Хотя нет, тебя отвезут в какой-то бордель, где ты ноги сдвигать не будешь.

— Блять, — тихо выругалась.

Я подошла ближе. Колени дрожали, пальцы тоже, но я всё равно опустилась перед ним на корточки.

Смотрела на кровь. На ткань, пропитанную ею. На его лицо — серое, напряжённое, упрямое.

— Хорошо… — сказала я, сама не веря, что это мой голос. — Хорошо. Только… говори мне, что делать. Медленно.

Лев коротко кивнул.

— Возьми нож или ножницы, разрежь футболку.

Я на секунду зависла. Слова дошли, а руки — нет.

— Сейчас… — пробормотала и вскочила, оглядывая комнату, будто инструменты могли сами выпрыгнуть мне в ладони.

На тележке у стены лежали ножницы — старые, медицинские, с тупыми концами. Я схватила их, чуть не уронив от дрожи в пальцах, и вернулась к нему.

Я присела рядом, вдохнула поглубже и осторожно поддела ткань у края разреза. Ножницы хрустнули, и футболка поддалась.
Резать по живому человеку оказалось совсем не так, как по тряпке. Каждый щелчок отдавался где-то под рёбрами.

— Терпи, — прошептала я, скорее себе.

— Терплю, — ответил он хрипло.

Когда ткань разошлась, я увидела рану. Не страшную, как в фильмах, но настоящую — с кровью, с неровными краями. Меня на секунду повело, в глазах потемнело.

— Не смотри долго, — сказал Лев. — Делай.

Я кивнула, сглотнула и взяла полотенце. Прижала к боку, стараясь не давить слишком сильно.

— Держи… вот так?

— Да. Нормально. Теперь перекись.

Я дрожащими руками открыла бутылёк, плеснула на ткань. Она зашипела, и Лев стиснул зубы, но не издал ни звука. Только плечи напряглись.

— Прости… — выдохнула я.

— Не извиняйся. Продолжай. Иди помой руки с мылом, ничего не трогай по дороге обратно.

Я вскочила сразу, словно меня дернули за нитку.

— Потом бери иголку и нитку, — добавил он, уже тише. — Будем зашивать.

Я замерла на полпути.

— Лев… — начала было, но он перебил:

— Смотри на меня, — сказал жёстко.

Я обернулась. Он смотрел прямо, без паники, без сомнений. Как человек, который уже принял решение — и не собирается его обсуждать.

— Если не зашьём — рана разойдётся. Если разойдётся — я вырублюсь. — Он сделал короткую паузу. — А дальше ты знаешь.

Глава 21. Лола 

Я села перед ним, как перед экзаменом, к которому готовилась всю жизнь — и всё равно ничего не знала. Иголка в пальцах казалась чужой, нитка путалась, ладони были влажные, сколько бы я их ни мыла.

— Говори, если станет совсем хреново, — сказала я, стараясь держать голос ровным. — Не геройствуй.

— Делай, — коротко ответил Лев. — Я выдержу.

Я вдохнула. Один раз. Второй.

Пальцы дрожали, но я заставила себя сосредоточиться. Не на нём. Не на том, кто он. А на задаче. Как будто это кусок ткани. Работа. Просто работа.

Я аккуратно свела края раны — они не сходились идеально, и от этого внутри всё сжалось. Блять, только бы не сделать хуже.

— Чёрт… — вырвалось у меня. — Почему она такая…

— Потому что нож, — спокойно сказал он. — Не разговаривай. Шей.

Я кивнула и ввела иголку. Рука дёрнулась, и Лев резко выдохнул сквозь зубы. Не закричал. Не дёрнулся. Но я это услышала. Услышала слишком хорошо.

— Прости, прости… — зашептала я. — Я стараюсь, правда…

— Лола, — он сказал моё имя тихо, но жёстко. — Не извиняйся. Это мешает.

Я закусила губу. До боли. Слёзы подступили, зрение начало плыть, но я моргнула несколько раз, заставляя себя смотреть чётко.

Один стежок. Медленно. Ровно.

Нитка прошла. Я подтянула её чуть сильнее, чем нужно.

— Блять! — вырвалось у меня уже вслух. — Прости, я… я слишком туго?

— Нормально, — сказал он, хотя голос стал глухим. — Продолжай.

Я продолжала. Считала про себя, чтобы не сорваться. Раз. Два.Три.

Пальцы уже не так дрожали — тело включилось в режим «делай или умри». Я вытирала ладони о полотенце, снова брала иголку, снова сводила края.

— Ты… ты держишься? — спросила, не поднимая глаз.

— Пока да, — ответил он. — Не ускоряйся.

И я не ускорялась. Лучше медленно и правильно, чем быстро и хреново.

Когда последний стежок был сделан, я на секунду замерла, не веря, что это правда. Потом аккуратно завязала нитку, руки снова задрожали — уже от отката.

— Всё… — сказала я еле слышно. — Кажется… всё.

Я откинулась назад и только тогда заметила, что по щеке течёт слеза. Одна. Потом вторая.

— Чёрт, — прошептала я, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Я чуть не облажалась…

Лев медленно выдохнул. Долго. Потом посмотрел на повязку.

— Не облажалась, — сказал он. — Нормально сделала. Реально нормально.

И от этих слов меня накрыло сильнее, чем от страха. Я закрыла лицо руками и тихо всхлипнула — не от ужаса, а от того, что я справилась.

21.1

Лев вдруг схватил меня за руку — резко, неожиданно. Я не успела ничего сказать, только вдохнуть, как он потянул меня к себе. Пальцы запутались в моих волосах — больно, крепко, так, что у меня звезды из глаз полетели.

Он наклонился и поцеловал меня.

Коротко. Грубо. Совсем не как в фильмах — без красоты и медлительности. Поцелуй человека, который слишком долго держался и больше не может.

— Сука… — он выдохнул мне в губы, слова слипались, — я так давно этого хотел…

И всё.

Его пальцы ослабли. Голова тяжело опустилась на подушку. Тело обмякло — сразу, без предупреждения.

— Лев?.. — я позвала тихо, испуганно.

Он не ответил. Дышал. Но уже без силы.

Я осторожно придержала его, чтобы он не завалился, сердце колотилось где-то в горле.

— Чёрт… — прошептала я, прижимая ладонь к его щеке. — Только не сейчас. Пожалуйста.

Но Лев не отзывался. Это было понятно. Он держался из последних сил.

По этому я просто подтянула одеяло, накрыла его до груди. Поправила край, потом ещё раз — глупо, бессмысленно, но мне нужно было что-то делать, лишь бы не стоять и не думать о том, что будет дальше.

Он дышал. Неровно, глубоко, с хрипотцой. Я наклонилась ближе, вслушиваясь, будто от этого зависела его жизнь.

Потом, почти не осознавая как, я забралась к нему под бок. Не сверху, не рядом — под мышку, туда, где было чуть теплее и где его рука по инерции опустилась мне на плечо. Он не обнял — просто лежал так, как упал. Но этого хватило.

Я замерла. Не шевелилась. Даже дышать старалась тише.

Слушала дом.

Скрип половиц где-то далеко. Гул лампы. Чей-то голос за стеной — слишком приглушённый, чтобы разобрать слова. Шорох. Пауза.

Каждый звук отдавался в груди тревожным ударом. Я боялась, что дверь сейчас откроется.

Моя ладонь сама нашла край его штанов, сжала ткань, будто это могло удержать его здесь. Со мной. В этой комнате.

Я не заметила, в какой момент провалилась в сон. Наверное, тело просто сдалось — страх, усталость, адреналин, всё навалилось разом. Последнее, что помню, — тёплый бок Льва, его дыхание под ухом и моё собственное сердце, которое наконец-то замедлилось.

Проснулась резко.

От прикосновения.

Чужая ладонь легла мне на плечо, и я дёрнулась так, будто меня ударило током. Воздух застрял в горле, в голове вспыхнула паника — они пришли. Я хотела вскрикнуть, когда услышала знакомое, хриплое дыхание и тихий мат сквозь зубы.

— Тс… не ори, — прошептал голос.

Я моргнула, пытаясь сфокусироваться в полумраке. Сердце колотилось как бешеное.

Глава 22. Лола

— Гордый?.. — выдохнула я едва слышно.

Он стоял рядом с кроватью, бледный, осунувшийся, но живой. Лицо перекошено болью, под глазами тени, но взгляд — всё тот же, тяжёлый, цепкий. Рука, которой он меня коснулся, слегка дрожала.

— А ты кого ждала? — буркнул он тихо. — Тетю с чаем?

Я сглотнула, прижалась к Льву сильнее, будто проверяя, что он всё ещё здесь.

— Ты… ты жив, — сказала глупо.

— Пока да, — фыркнул Гордый. — Благодаря тебе, между прочим, малявка.

Он кивнул в сторону Льва.

— Спит?

— Отключился, — прошептала я. — Я боялась его разбудить.

Гордый хмыкнул, но в этом звуке не было привычной злости — только усталость.

— Правильно делала.

Он осторожно опустился на край кровати, стиснул зубы от боли и на секунду закрыл глаза.

— Пиздец, все болит.

Я машинально сжалась, глядя на него. Гордый, вечный громила с ядовитым языком, сейчас выглядел… сломанным. Не слабым — именно сломанным, как вещь, которую силой согнули не туда.

— Тебе… — я запнулась, не зная, что сказать. — Может лечь?

Он покосился на меня, приоткрыл один глаз.

— Лечь я ещё успею.

Он бросил взгляд на Льва — долгий, внимательный. Потом снова на меня.

— Ты молодец, — сказал неожиданно тихо. — Не облажалась.

От этих слов у меня внутри что-то болезненно сжалось. Я отвернулась, чтобы он не видел, как у меня дрожит подбородок.

В комнате снова стало тихо. Только дыхание Льва. И тяжёлое, неровное дыхание Гордого.

— А может и надо прилечь. — Тяжело вздохнул Гордый, со скрипом облокачиваясь на подушки. — ложись посередине.

— Нет, куда, я же буду вам мешать!

От одной мысли у меня кровь отлила от лица, и Гордый это заметил.

— Ложись, дурная. Если заснешь, и мы тоже…

— Ладно, — согласилась я слишком быстро, прежде чем страх успел снова поднять голову.

Аккуратно, стараясь никого не задеть, я забралась на кровать. Лев не проснулся, только чуть глубже выдохнул. Гордый повернул голову в сторону, освобождая место.

Я легла между ними, сжавшись, как котёнок, который ищет тепло.

— Эй, — тихо сказал Гордый, когда я уже почти устроилась, стараясь не шевелиться лишний раз.

— М? — отозвалась я шёпотом, глядя в потолок.

— Не вздумай больше делать глупостей, — пробурчал он. — Второй раз так не прокатит. Я все слышал.

— Я поняла, — честно ответила я. — Правда поняла.

Он усмехнулся носом, без злости.

— Умная стала. Поздно, конечно, но лучше так, чем никак.

Я повернула голову в его сторону.

— Не делай так тоже больше. Ладно?

Гордый помолчал пару секунд, тяжело выдыхая.

— А куда я, блять, денусь, — буркнул наконец. — Не таких хоронили.

22.1

Меня неожиданно отпустило. Совсем чуть-чуть, но этого хватило. Я закрыла глаза.

— Спасибо, — сказала еле слышно.

— Спи давай, — ответил он уже почти сонно. — Пока тихо.

Я ещё какое-то время лежала с открытыми глазами, вслушиваясь. В дыхание Льва — ровное, глубокое, будто он наконец провалился туда, где боль отступает. В дыхание Гордого — тяжёлое, хриплое, но живое.

Потом почувствовала движение.

Лев во сне чуть сместился ближе, его рука легла мне на талию — неосознанно, просто так, как тело ищет опору. Через секунду Гордый тоже подтянулся, буркнул что-то неразборчивое и тяжело положил ладонь мне на бедро, словно проверяя, на месте ли я.

Что-что, а я никуда не собиралась.

Между ними было тепло. Настоящее, человеческое тепло, от которого впервые за долгое время перестало знобить. Я осторожно выдохнула и позволила себе расслабиться — совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы не думать о дверях, Айболите, и крови.

Веки наливались свинцом. Мысли путались, теряли остроту. Я ещё пыталась держаться — по привычке, из упрямства, из страха снова остаться настороже. Но это было бесполезно.

Сон всё равно пришёл. Медленно. Неумолимо. И я ему сдалась.

Мне приснилась мама.

Не такая, как на фотографиях — выцветшая, улыбающаяся, навсегда застывшая в прошлом. А живая. Настоящая. Такая, какой я её помнила — тёплая, пахнущая чем-то родным, с растрёпанными волосами и встревоженными глазами.

Мы были где-то в темноте. Не дом, не улица — просто пространство, в котором давило со всех сторон. Я стояла, не понимая, куда идти, а она вдруг появилась передо мной — резко, словно вынырнула из тьмы.

— Лола! — закричала она так, что у меня внутри всё оборвалось. — Прячься! Слышишь меня?! Прячься сейчас же!

Её голос был не ласковым. Он был полон ужаса.

Я хотела спросить — от кого, почему, куда, — но слова застряли в горле. Ноги будто приросли к полу. А мама уже плакала.

— Пожалуйста… — её лицо дрогнуло, губы задрожали. — Спрячься, доченька. Не дай им тебя найти…

Где-то за спиной раздался глухой шум. Шаги. Тяжёлые. Медленные. Они приближались.

Мне стало страшно так, как не было никогда — не телом, а всем сразу. Страх заливал глаза, лёгкие, мысли. Я попыталась бежать, но двигалась как в воде, вязко, медленно.

— Мама! — закричала я, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Мама, не уходи!

Она тянула ко мне руки, но между нами будто выросла невидимая стена. Её голос становился всё тише, растворялся в шуме шагов.

— Я рядом… — прошептала она напоследок. — Только спрячься…

Я рыдала во сне. По-настоящему. Так, что боль сжимала грудь, а сердце билось в панике.

— Лола!!!

— Лола, блять! — раздалось где-то близко. Но я не могла перестать плакать. Это было сильнее меня.

— Лола, проснись!

Но глаза не открывались.

Глава 23. Лола

Глава 23. Лола

Слёзы уже текли — не капали, а именно текли, горячие, неконтролируемые. Футболка липла к спине, волосы были мокрые, кожа горела. Я вся была в поту, как после бега, хотя даже не шевелилась.

Грудь сдавило. Воздух входил рывками, будто лёгкие забыли, как дышать нормально. Мама… Её голос всё ещё звенел в ушах.

— Лола, — услышала я совсем близко. — Эй.

Я моргнула, пытаясь понять, где я. Комната. Кровать. Потолок. Реальность медленно, болезненно возвращалась.

Лев был рядом. Он приподнялся на локте, смотрел на меня внимательно, слишком внимательно — так смотрят, когда что-то не так. Его ладонь лежала у меня на спине, тёплая, заземляющая.

С другой стороны Гордый тоже не спал. Он сидел, слегка наклонившись ко мне, брови сведены, лицо напряжённое. Даже в полумраке было видно — он взволнован. По-настоящему.

— Ты орала, — сказал он глухо. — Не пугай нас так, малая.

— Я сама испугалась, — прохрипела еле-еле. — Я вас разбудила? Блин…

Голова была странно лёгкой, пустой. Я попыталась приподняться, сесть в кровати — и мир сразу поехал вбок. Меня потянуло на Льва, будто он был единственной точкой опоры.

Гордый среагировал мгновенно. Жёсткая ладонь ухватила меня за локоть, удержала, не дав завалиться.

— Тише, тигрица, — буркнул он. — Не дёргайся.

Я выдохнула, моргнула несколько раз, пытаясь собрать фокус.

— Мне в душ нужно, — сказала уже ровнее и всё-таки уселась, опираясь на подушки. — И в этот раз я никуда убегать не буду.

Секунда тишины — и оба усмехнулись почти одновременно. Без злости. Без напряжения. Просто потому, что поняли шутку.

— Прогресс, — пробормотал Гордый.

Лев хмыкнул и покачал головой.

— Растёшь на глазах.

— Стараюсь, — тоже усмехнулась, ощущая некую легкость.

Два дня назад я и эти двое были врагами, я их боялась, а теперь… Черт, я боялась их потерять, и почему-то не только из-за того, что они были единственными кто мог спасти мою задницу.

— Подвинься, — я попыталась обогнуть Гордого, но мне по любому пришлось бы залезть ему на колени.

— Ладно, пошли, — проворчал он и со скрипом начал подниматься с кровати, явно проклиная каждую кость в своём теле.

— Куда? — пробасила я удивлённо, автоматически повышая голос.

— Ну как куда, принцесса? — хмыкнул он. — В душ.

— Я сама в душ пойду, — сказала я медленно и очень уверенно. Так, чтобы без вариантов.

— Иди, — усмехнулся Гордый. — Я рядом постою. Мне тоже надо помыться. От меня воняет, как от собаки.

— Тебе нельзя! — завопила я, даже не подумав.

23.1

— Она ещё и командовать начала, — Гордый повернул голову к Льву с кривой улыбкой.

Лев лежал, закинув одну руку за голову, и молча наблюдал за нами из-под полуприкрытых ресниц. Спокойно. Внимательно. Так, будто ему нравился этот цирк — и особенно то, как я внезапно перестала быть тихой и испуганной.

А Гордый и правда направился к дверям, за которыми скрывался тот самый скудный душ — узкий проём, облупленная краска, тусклая лампочка над входом.

— Пошли, малая, — буркнул он через плечо, — а то я ещё, не дай бог, навернусь. Швы разойдутся — всем весело будет.

— Ты серьёзно?! — у меня глаза полезли на лоб. — Ты вообще в своём уме?

Он даже не обернулся. Просто пошёл дальше — и, как ни в чём не бывало, начал стягивать футболку на ходу, морщась, но упрямо.

— Гордый! — я рванула за ним, возмущение смешалось с паникой. — Тебе нельзя! Ты же… ты же еле ходишь!

— Вот именно, — усмехнулся он криво. — Потому и иду не один.

Я замерла на секунду, не зная, злиться или орать дальше. Из комнаты донёсся тихий смешок Льва — он всё ещё наблюдал за этим спектаклем, не вмешиваясь, но явно получая своё удовольствие.

— Ты невозможный, — пробормотала я, догоняя Гордого у самой двери.

Мы зашли в ванну, в которой пахло сыростью и старым мылом. Я шагнула внутрь и уже потянулась закрыть дверь, когда за спиной раздался голос Льва:

— Не закрывай.

Я замерла, не сразу поняв, что именно он имеет в виду. Сердце дёрнулось, как от щелчка. Я обернулась наполовину — и в этот момент Гордый оказался слишком близко. Совсем.

Он подошёл сзади, медленно, будто специально давая мне время это почувствовать. Его дыхание коснулось уха, горячее, тяжёлое.

— Снимай футболку, принцесса, — прошептал он.

Его пальцы взялись за край футболки и без моего согласия потянули ее вверх. Черт, нужно было отказать, закричать, но я не могла отвести взгляд от Льва.

Он не просто наблюдал, он словно учавствовал в этом всем.

Я сглотнула, чувствуя, как напряжение разливается по телу, и вдруг слишком остро осознала тесноту комнаты, своё дыхание, их присутствие — всё сразу.

— Ты… — я запнулась, пытаясь собрать мысли. — Ты вообще понимаешь, в каком ты состоянии?

Гордый тихо хмыкнул, будто ему было смешно не меньше, чем больно.

— Понимаю, — ответил он негромко оголяя мою грудь и полностью стаскивая футболку. — Потому и не делай резких движений, принцесса.

— Но там Лев, — я прошептала тихо, ощущая как тело покрывается мурашками. Попыталась прикрыт грудь руками, но Гордый перехватил запястья и опустил их.

— Ты еще не поняла? — его губы затронули край моего уха, медленно, касаясь горячей кожи, припали к шее. — Он любит смотреть. Давай развлечем его немного.

Глава 24. Лола

Это было словно сон. Руки Гордого на моем теле. Взгляд Льва.

— Не бойся, — Голос Гордого был тихим, даже немного убаюкивающим. Не агрессивным как обычно.

— Я не боюсь, — соврала без угрызения совести. Я чертовски боялась. Боялась того, что творилось между ног. И того, что Гордый скоро узнает об этом.

— Смелая малышка, — сладко усмехнулся Гордый.

Он не спешил лапать мою грудь, наоборот. Он водил кончиками пальцев по руках, задевал плечи, гладил живот. Дразнил, или ждал чтобы я сама попросила. Черт, я была близка к этому.

— Давай покажем Льву, как хорошо ты умеешь себя вести?

Боже, он словно змей искуситель шептал эти пошлости. Мои колени начали сдаваться. Дрожь усиливалась, как и жар внизу живота.

Звук молнии на юбке немного вернула меня в реальность, но было слишком поздно. Она уже упала к ногам. Я осталась только в трусиках. Чертовски мокрых.

— Что тут у нас? — Словно прочитал мои мысли Гордый, и медленно запустил ладонь под резинку трусиков.

Из меня моментально вырвался тяжелый стон, а голова Гордого упала мне на плече. Его пальцы утонули в моей влаге, там сильно я возбудилась.

— Сука, — засмеялся этот козел. — Блять, Лев, она такая мокрая. Брат, это пиздец. Малышка, — он обратился ко мне, делая ленивое движение пальцами по клитору, — ты так хочешь, чтобы мы тебя трахнули? М?

— Я… нет, ах… — слова путались, как и мысли. Гордый резко убрал руку и сделал то, от чего я и закричала, и у меня брызнули слезы из глаз. Он сдвинул трусики оголяя мои половые губы и потянул вверх, так что ткань впилась в…

— Мне больно! — застонала громко, впиваясь ногтями в его запястье. — Ах!

— Больно? Или приятно? — Гордого вообще не волновало, что я билась почти в истерике.

— Ты… Блять! — Выкрикнула я, от неожиданности. Это было слишком.

Гордый одним рывком сорвал трусики. Я такого не ожидала, захныкала от шока, и чертового возбуждения. Блять, со мной такое первый раз творили и мне нравилось. Боль, острота ощущений, его пошлый шепот, взгляд Льва.

Боже…

— В душ, — усмехнулся Гордый, и схватив меня за шею сзади подтолкнул в узкую душевую кабину. — Покажи нам, как ты хочешь нас.

— Что? — я прохрипела, ощущая холодный кафель, что касался спины. Я не могла поверить в то что он сказал.

— Раздвинь эти красивые ноги, Лола, и поиграй со своей киской. — Гордый не шутил.

Он сделал шаг в сторону, так чтоб Лев мог видеть все что происходит. И он смотрел. Не на мое голое тело, нет. Он смотрел мне в глаза, изучал каждое микродвижение.

И когда он еле уловимо кивнул, я сдалась.