Иллюзия блага

Больше серых ровных стен кабинета Роа ненавидел только одно: стерильные лица «идлов». Их визиты были предсказуемы, как цикл Ядра. Они входили, стараясь не коснуться косяка, садились с отмеренной степенью почтительности, и начинался ритуал — жалоба, донос, беспокойство о «благе общества».

Роа Авис наблюдал. Он уже не слушал слова — он слушал тело. Затаенное дыхание, когда они лгали. Слишком частое моргание, выдающее страх. Сглатывание слюны в паузах, будто они пытались протолкнуть вниз неправильную мысль. Испарина на идеально гладком лбу, ищущий взгляд, цепляющийся за любую деталь в минималистичном убранстве — за герб Департамента Социальной Гармонии на стене, за мерцающий терминал, за его собственные, не «идеальные» руки, сложенные на столе. Они трепетали перед символикой ДСГ, но в их трепете не было животного ужаса «натов». Был холодный расчет — как бы не навредить собственному Индексу Социальной Продуктивности.

И в этот раз его посетительница, гражданка Елена Дарвол, была ходячим пособием по такой расчетливости. Статная, в костюме глубокого синего цвета, отделанном мелким, как паутина, кружевом. Держалась безупречно. Но Роа видел напряжение — оно выдавалось тонкими, почти невидимыми трещинами. Ее губы, сжимавшиеся в микроскопическую белую линию в момент его вопросов. Легкое, но резкое движение переносицы, будто она вдыхала не воздух, а запах угрозы. Она бы предпочла быть где угодно, только не здесь, в его кабинете, но долг «идеальной» гражданки был сильнее.

— Так вы утверждаете, что соседский мальчик систематически устраивает травлю детей из семей… сбоев? — Роа нарочно вставил грубое сленговое слово, уставившись на женщину. Ему было важно вскрыть подлинную реакцию, снять верхний лакированный слой.

Дарвол лишь удивленно дернула бровью — идеально отточенный жест легкого презрения к вульгарности.

— Из семей спонтанных, агент Авис, — поправила она, и в ее голосе прозвенел хрустальный холодок.

Роа давно не слышал как натов называют «спонтанными». От этого слова веяло напускной зрелостью взглядов на общество. Им, как чистым пластырем, пытались закрыть грязную рваную рану. Но пытались неосознанно. Будто «спонтанный» звучало уважительнее, чем «натурал» или в сокращении «нат».

«Равнодушна. Соблюдает границы приличия. Сочувствия к пострадавшим — ноль. Мотив — не справедливость, а чистка репутации квартала» — мысль Роа, острая и циничная, тут же превратилась в лаконичную заметку в электронном блокноте.

— Я понимаю, что мальчишеская ругань ДСГ мало интересна, но я бы не пришла просто так, если бы не… — её дыхание на мгновение сбилось, — та драка. Не знаю, что именно произошло, но мальчик-нат сильно повредил руку.

— Вы свидетель драки?

— Не совсем, агент. Вчера я проходила через гидропонную аллею между кварталами. Слышала мальчишеские голоса — Мэтта и Элиаса. Они явно спорили о чем-то. Потом произошла возня. А вечером увидела Элиаса с бандажом на руке. Попыталась расспросить, но он очень скромный мальчик, ничего толком не сказал. Но его мать — Кассандра, оказалась довольно словоохотливой. И сразу поделилась своей версией о том, что Мэтт Векшин виновен в травме Элиаса. С её стороны это очень смелое заявление. Но, надеюсь, вы не сочтете меня чрезвычайно тревожной, если скажу, что есть что-то в этом Мэтте такое… — она поправила кружевной воротник, хотя он лежал идеально, — данный инцидент недопустим в нашем обществе, агент. Тем более, мы говорим о подрастающем поколении.

— Что же, гражданка Дарвол, я вас понял, — он отчеканил, намеренно ускоряя темп, давая ей понять, что аудиенция окончена. — Сегодня же займусь вашим обращением. Благодарю за бдительность и доверие к Департаменту Социальной Гармонии. Сохранение основ — наша общая задача.

Он произнес эту дежурную фразу на одном дыхании, машинально кивнул в сторону двери. Женщина замерла на долю секунды — видимо, ожидала более долгой, мучительной процедуры. Затем ее взгляд ослабил хватку, и она, едва заметно вздохнув с облегчением, поднялась, чтобы уйти. Ее каблуки тихо, но четко отстучали по полимерному полу, пока она не скрылась за дверью.

Тишина, наступившая после ее ухода, была густой и горьковатой. Роа откинулся в кресле, почувствовав знакомую тяжесть в висках — смесь профессиональной ясности и глухого раздражения. Он проверил календарь — новых встреч не было. Дежурный на линии подтвердил: приемная пуста.

На экране терминала мигал адрес: сектор 7-Гамма, дом Векшиных. Роа сверил его с навигационной картой, его взгляд скользнул к голографическим часам на стене. Синий цифровой циферблат показывал время, приближающееся к обеду.

«Если сразу спуститься с автострады на уровень ниже, застану их дома, в их естественной, отрепетированной среде обитания. Идеально», — промелькнула мысль.

Встав из-за стола, он накинул плащ. Форма ДСГ лежала на нем тяжело, но привычно. Это был не доспех, а инструмент, а иногда и кандалы. Предстоящий визит был рутиной, сотой по счету за месяц. Но где-то в глубине, на уровне того самого «сбоя», которого он не демонстрировал окружению, кроме моментов предъявления удостоверения с отметкой о происхождении, шевельнулось смутное предчувствие. Оно не имело формы, это было просто ощущение, как легкое изменение давления перед сменой погодного цикла в Меридиане. Жалоба на мальчика… «Идеальные», доносящие друг на друга… Все это было слишком мелко, слишком банально для его опыта. Но под банальностью могло скрываться что-то настоящее.

Роа погасил свет в кабинете и вышел в коридор, направляясь к лифту на подземный гараж. Мысли уже опережали его, выстраивая первую линию вопросов, оценивая возможные реакции. Он шел на разведку в сердце одного из бесчисленных «идеальных» муравейников.