Иллюзия твоих убеждений

Beginning

•••

Death has breathed in, karma has come

< Смерть вдохнула,
карма наступила >

•••

Пролог

Я слышу своё мёртвое сердце. Невозможно ощутить то, что изжило, но это так. Такой медленный стук, который усиливался с каждой последующей трагичной мелодией. Так тесно внутри. Почему оно до сих пор бьется?

— Примите наши соболезнования.

— Она была чудом и прелестной девочкой, держитесь.

Красный орган всхлипывает при виде мёрзлой, грязной земли. Вороны взлетели ввысь в густые потемневшие тучи, оставляя за собой громкое карканье. Я стояла как древнее засохшее дерево, которое пора истребить. Мои, когда-то счастливые, но теперь уже стеклянные глаза пронзали могилу.

Она уже там. Её больше нет. Я не прикоснусь к её мягкой коже, не возьму за нежную руку. Не нащупаю хрупкие, тонкие костяшки. Не услышу звонкий девичий смех, который так успокаивал. Не выслушаю очередные глупые истории, которые так зажигали. Не обниму и не отругаю её за слишком покладистый характер.

Призрачный запах девушки коснулся моего носа. Родная ваниль осела на дно моих лёгких, от чего я мигом закашляла. Бронхи жгли. Моя хрипота будила мёртвых, даже птицы осуждающе обернулись. Мне казалось, что я нахожусь в аду. Может стоило лечь рядом с ней и позволить рыхлой земле накрыть свой облик? Я должна была быть там. Я, но не она.

Мои блёклые зрачки не дергались, как у дохлой рыбы. Для меня мир потерял краски. Люди в чёрных одеяниях последний раз прощались со светлой душой. Я слышала всхлипы, рыдания и крики. Холод тщётно взобрался под мою кожу, высасывая остатки жизни. Как я ещё держусь?

Я ведь мертва. Уже как три месяца. Чувствую зов неба для вынесения моего приговора. Или это зловеще насмехался ад. Я стала ошибкой в нашей семье. Непрошенной смертью.

— Мне так жаль, Боже. Земля ей пухом, родная наша девочка! — зарыдала бабушка, положив пышный венок с мрачной лентой.

Гниль поднималась к горлу, текла по глотке и растекалась во рту. Дальняя родственница безнадёжно обняла могилу, прочно упала на колени, истошно всхлипывая имя девочки. Моё несуществующее сердце вмиг сжалось, слезы впервые за это долгое время выступили на глазах. Меня рвало изнутри. Это моя вина. Я проклята. Я согрешила.

Тошнота и головокружение прочно охватили моё тело, когда разнёсся похоронный марш. Медленный темп, глубокие звуки и мои всхлипы. Всё отражало состояние печали и провожание ушедшей.

Мой каблук внезапно проваливается в глинистую землю. Я пошатываюсь, еле удерживаясь. Меня словно утаскивали черти. Мои ресницы дрогнули от страха. Снова порывный ветер, снова наседающие звуки птиц. Я схожу с ума. Я...я не могу здесь находиться.

Пячусь назад, колени подгибаются. Галлюцинации мёртвого родного человека вспышкой наседают на веки. Глаза натыкаются на надгробие. Фотография сестры смотрит прямо на моё искажённое лицо. Внутри всё сжимается, от дикого мучения кровь перестаёт циркулировать.

"Это твоя вина."

"Ты меня убила, сестренка."

"Теперь моё тело пожирают черви."

"Здесь должно покоиться твоё тело."

Слезы ручьём хлынули, я продолжала отступать. Люди покидали кладбище, с сожалением опуская головы. Кто-то соболезновал и просил держаться, крепко обнимая моего отца. Но они не замечали меня. Уходили прочь.

В моих ушах звенело, меня душил нечистый. Отец вытирает слезы платком и чуть ли не падает возле покойной дочери. Его судорожно ловят и выводят из кладбища. Этот вопиющий крик боли навсегда запечатлелся в памяти.

Время замирает, мой срок истекает. Я осталась одна среди мёртвых и в бреду что-то шепчу.

Ударяюсь об что-то твёрдое. Это заставляет остановиться, но не прийти в себя. Мой мир рухнул три месяца назад, больше ничего не имеет значения. Губы в мольбе изогнулись, продолжая вымаливать прощение. Я падаю в очередную бездну, когда перед лицом пробегают сцены той роковой ночи. Могила давит на меня с новой силой. Я одна со своим грехом.

"Нет, нет, нет..." — хриплю еле слышно.

Чьи-то шершавые ладони жёстко обхватывают мои скупые, дрожащие плечи. Груда тяжести вбивает меня в землю, но я игнорирую. На душе так горько и больно, насквозь вонзаются ножи. Снова и снова. Я задыхаюсь и несдержанно всхлипываю. Так не должно было быть. Этого не случилось, если бы не...

— Соболезную, сестрица, — чей-то ядовитый голос пронзил ушные перепонки. Я задерживаю дыхание, ощутив, как парень ехидно опустился к моему лицу. — Тебе она не снится в кошмарах? — Волна вины заполнила душу.

Я, словно под гипнозом, сглотнула острый ком в горле и продолжила наблюдать за могилой. Снится. Каждую ночь. Начиная с момента, как остановилось её алое сердце.

— Ты забрала её жизнь. Её смерть на твоих руках, на твоей, блять, совести, — он растягивал правду и наслаждался тем, как я в судорогах сжимаюсь, как громко я начинаю рыдать. Моя ладонь закрывает рот и мне хочется сдохнуть. — Её не вернуть жалкими воплями.

— Хватит! — хрипло молю я, желая упасть.

Я знала, что погубила не одно сердце, не одну судьбу. Этот парень, позади меня, он хорошо мне знаком. Я в ответе перед ним и его душой.

Ненавижу себя. Свою жизнь и то, что я все еще дышу. Желаю ощутить вкус гнева земли, желаю получить самое беспощадное наказание. Я не должна спокойно жить. Такой монстр не заслуживает этого.

Если бы не крепкая хватка парня, я бы давно потеряла сознание от помутнения.

— Ты убийца, Майер. Ты убила собственную сестру. — Я в безумии мотаю головой и закрываю глаза. Демоны вырываются наружу. Они смеются, я слышу. Глубокий и твёрдый голос парня высасывает последние силы. — Ты отняла жизнь моей невесты.

Меня грубо разворачивают, и я смотрю в его чёрные, ледяные глаза. Когда-то они были самыми светлыми и влюблёнными. Сейчас даже карими их назвать было сложно. От этого я дрогнула вновь, не узнавая знакомого человека. Я убийца. Боль разрушила весь свет внутри него. Его радужка окрасилась в омут ночи.

— Ты заплатишь за это, — рычит сквозь стиснутые зубы он. Я вижу его зверский порыв. Он хочет убить меня. Безжалостно и мучительно. — Ты отвратительное создание, которое забрало у меня самое ценное.

Глава 1

"Жму на газ. Машина рычит под напором и летит вперед, преодолевая трассу. Моя свободная рука отбивает по рулю под ритм музыки и пения моей сестры. Легкость кружит голову, окрыляет. Полная свобода и умиротворенность. Моя зона комфорта.

Теплый воздух просится к нам, и я впускаю его, открыв окна с обеих сторон. На наших лицах играет счастливая улыбка. Сестричка хлопает в ладони и кричит строки песни. Меня не покидает возбуждённая радость. Я чертовски любила проводить с ней время. На носу её свадьба, и я до слез рада за свою старшую сестру."

— Азалия, ты куда? Зачем ты свернула? — кричит Гелия, взмахнув своими каштановыми волосами.

Цвет волос у нас был идентичен и я этим гордилась. Я сбавляю скорость. Кусаю нижнюю губу, ощущая бешеный адреналин.

— Что за вопросы? Гелия, в клуб конечно. Правда, думаю, твой жених меня убьет! — шучу я, качая головой.

Девушка быстро забывает о сомнениях. Гелия взмахивает своими тонкими ручками, изгибаясь телом в бит. Она просто ловила момент.

— Определенно плохая идея, но...Я выхожу завтра замуж. Дайте насладиться свободой, без кольца и брачных клятв, — иронично пропела та, словно что-то уже приняла.

Но нет. Гелия всегда была оптимисткой и легка на подъем. Делаю музыку тише, ухмыляясь.

— Ты его безумно любишь, кому ты в уши заливаешь? — цокаю, но ответа не слышу. Сестренка открыла окно и высунула голову, ловя ртом кислород. Сбавляю скорость, дабы увеличить безопасность, и подъезжаю ко входу клуба. — Но девичник твой, только тебе решать, где оторваться, — отстёгиваю ремень безопасности и с улыбкой на губах поворачиваюсь к Гелии, которая притихла. — О, Господи, Гел...— вскрикиваю я, отпрянув к двери машины.

Ее глаза заполонила алая кровь, зрачков не видно. Жидкость стекала вниз по щекам и подбородку. Мое сердце бешено колотится, страх окутывает и перекрывает доступ к лёгким. Лицо сестры стремительно менялось. Синие венки украсили бледное лицо. Мрак проникал в неё. Снова.

— Избавилась от меня? — мертвенно шепчет она. Я мотаю головой, не в силах что-либо произнести. Слезы хлынули градом, перекрывая картину. — Я мертва. Мертва, слышишь? Смерть на твоей совести.

—Прости, Гел. Я не хотела, я не знала...— как в бреду повторяю.

Ощущаю дикую боль. Моя грудная клетка разрывалась, кости сворачивались и хрустели.

Гелия начала задыхаться, она хватается за живот и горло. Я кричу и хочу потянуться к ней, но что-то меня удерживает на месте. Собственные уши заложило из-за моего гортанного крика. Глаза Гелии вновь становятся человеческими, родными. Зрачки жалостно расширены, как у котенка.

Она беспомощно смотрит на меня. Ее глотка дергается, и в эту же секунду вода из рта выходит наружу. Я забилась в истерике, закрывая ладонями рот. Лицо Гелии находилось так близко, и я ничего не могла сделать. Сестра захлебывалась водой и умирала у меня на глазах."

— Снова, — кричу я, вскакивая.

Моя грудь тяжело вздымалась, глаза стояли на мокром месте. Щёки вымыты слезами. Голова кружится, меня мутит. Я закрыла уши ладонями, желая угомонить чужие голоса в своей голове. Теплое одеяло валялось на полу. Похоже, что я его скинула. Это всё сон.

Мои руки хило опускаются. Кошмар вынуждал мучиться каждый день, проходить испытания по сотому кругу. Карма пожирает, заставляет упасть на колени. Я давно пала.

Мои глаза безжизненно смотрели в окно, где повисла гробовая ночь. Луна спряталась за грозные тучи. Ветер покачивал одинокие деревья, что напомнило мне о похоронах. По телу мурашки от воспоминаний.

Я знаю, что не доживу до следующего года.

Босыми ногами я дотронулась до пола. Ничего не чувствую. Даже температуру воздуха. Я пуста. Иду в ванную. Свет не включаю, луна и там справлялась с освещением. По памяти нащупываю свечу и спички в шкафу. Слышится трескучий звук, я поджигаю фитиль. Красный язык пламени танцует и ядовито плюется черным дымом.

Ванная наполняется жутью. Злость вырывается. Я и есть зло. Мои глаза поднимаются. Смотрю на себя в зеркало. Нахожу потемневшие глаза. Они светятся чертовщиной, жалостью и слабостью. Зрачки невольно вздрагивают в боли. Глаза, которые хотят забыть сон.

В тот роковой день начало было именно таким, как во сне. Последние дни лета и сладкий вкус любви кружил голову. Мы просто провожали одиночные дни Гелии. Моя сестра была в красивом персиковом платье, в босоножках и с маленькой сумочкой на плече. Я помню, как не могла насмотреться на неё, а она строила гримасы. Сестра нервничала, ведь впереди её ждал торжественный день. Я мечтала увидеть сестру в белом свадебном платье, с пышной причёской и букетом в руках. Желала танцевать на свадьбе до потери пульса и плакать вместе с папой, озвучивая стыдливые тосты. Но я все разрушила.

А хуже всего то, что половину произошедшего я не помню. Начало сна – гнусная правда. Остальное издевательство мозга. Я это поняла, когда заметила закономерность – концовка всегда меняется.

Вчера меня заставляли смотреть на то, как её избивают. Сегодня Гелия задыхалась водой. Кошмар вынуждает вновь перекрутить в памяти предсмертную ночь.

"Наш смех покоряет кварталы, когда мы направляемся в заведение. Крепко держимся за руки, прижимаемся плечами. Мы доверяли друг другу, всегда, с детства. Рассказывали самые сокровенные тайны, делились сплетнями и новыми историями. Гелия была той ещё романтичной девчонкой, поэтому имела достаточно ухажеров для наших сестринских обсуждений. Что не скажешь обо мне. Я была домашней птицей, но с горьким характером. Так отзывался наш отец.

— Дамы, ваш выход...— молодой охранник лучезарно пропускает нас, оценив дресс-код.

На мне было шёлковое платье с открытой спиной, которое еле доходило до колен, оливкового оттенка. Тёмный макияж, высокие каблуки. Гелия оделась более скромно, ведь знала о ревности своего жениха. Персиковое платье не выделяло идеальную грудь или талию, даже рукава пышные, всё свободно сидело. Нюдовый макияж подчеркивал светлость души. Гелия была стройнее меня. Килограммов на три или четыре. На самом деле, это было заметно по худым ножкам.

Глава 2

Прохожу невзрачно в столовую, как фантом. Желаю слиться с бесконечным воздухом и избавиться от внутреннего угрызения. Нет, я не стану выбирать самый легкий способ – умереть. Я хочу получить то наказание, которое заслуживаю, и только так утолить боль и зловещие голоса, которые не дают уснуть.

Мои взлохмаченные, помытые волосы упали на лицо, закрывая позорный вид. Наливаю горячий чай в кружку и сажусь напротив папы. Только сейчас его заметила, выйдя из своего мрака.

Отец тревожно на меня глядел и прочищал горло. Мы не так часто общаемся, хоть я и знаю, насколько сильно он от этого страдает. Я понимаю. Я единственная выжившая дочь и самое родное, что у него осталось. Но ничего не могу с собой поделать – ни подняться с кровати, ни произнести слово. Сил нет смотреть в его жалостливые зеленые глаза и знать, что в папином горе есть моя вина. Весомая.

— Азалия, доброе утро, — начал Нил и снял очки. Я отхлебнула кипяток, ощущая, как внутренние органы пищат от температуры. Но так мне становится лучше. Пытки снимали душевную боль. — Я заказал тебе завтрак с хорошего ресторана: жареные яйца с беконом, как ты любила в детстве.

Добрая улыбка отца, как и любезные поступки, побудили сжаться. Где-то в глубине души мне невероятно стыдно. Но я не могу проявить взаимные чувства, особенно в свет.

— Доброе, папа...— прохрипела я и сморщила нос. Ужасный хрип, как у покойника. — Я не хочу, — отсекаю, вновь делая глоток. Мышцы сжались, я незаметно задержала дыхание. — Спасибо.

— Котёнок, у нас с прошлой недели посуда чистая и сухая. Я же вижу, что ты ничего не ешь. — Мои руки затряслись. Давление на меня усиливалось, что вызывало раздражение. Ногти впиваются в кожу ладони. — Дочь, если тебе нужны сеансы с психиатром, я сейчас же наберу доктору и...

Сердце сжалось в сплошной густой ком крови. Возникло чувство дежавю – как меня вынуждали вспомнить тот грёбаный день, а психотерапевт записывала всё под диктовку, что всегда становилось конечной точкой кипения.

Тысячи ножей вонзились в грудь. Я резко распахнула веки, приподняла подбородок, оголив свой ледяной взгляд.

— Не нужно. Со мной всё в порядке.

На лице мужчины появились морщинки усталости. Отец тяжело потер глазницы и стал серьезнее.

— Азалия, мы не говорили с тобой о той ночи. И я ещё ни разу не просил тебя рассказать о том, что на самом деле произошло...— Устало опускаю голову, сжав ноги вместе, как провинившийся котенок. — Ты была напугана и многое не помнишь, я знаю. Никто тебя не обвиняет. Но тот факт, что ты моришь себя голодом и прячешься в четырех стенах, пугает меня. — Тяжело дышу. Нил никогда не поднимал эту тему. — Ты...?

Мое терпение тонкой ниточкой разрывается, и я взрываюсь, не желая услышать продолжение.

— Я ничего нового не вспомнила, отец!

Получилось пылко, но папа совсем не обратил на это внимание. Только брови в удивлении взлетели, а зрачки расширились. Он просто обрадовался, что я ответила.

Кружка в моей руке стала теплой. Чай стал отличной температуры для комфортного питья, но недостаточно высокой для моего наказания. Поэтому я перестала глотать крашенную воду и желала поскорее сбежать в свою пещеру, чтобы вновь исчезнуть.

— Я верю, — кивнул мужчина. — Ты же все равно обсуждала это с врачом, правда? — Обсуждала. Последние сеансы – молча с каменным лицом. Из меня ничего нового не выбили. Я говорила шаблонные фразы, тоже самое, что и полиции. — Могу я теперь узнать, что именно ты помнишь?

Глаза замерли на красной чашке. Посуда размывалась, и меня окружал адский огонь. Я в одном шаге от падения.

Сегодняшний сон сильнее раскачал лодку моей памяти. С каждым кошмаром я узнаю новые детали. Честно говоря, мне страшно. Я боюсь вспоминать, боюсь, что в ту ночь натворила куда хуже дел. А если в пьяном состоянии я что-то подмешала нам? Что, если нагрубила кому-то, и нам решили отомстить? Вдруг кто-то решил подойти к Гелии, пока меня не было, и отравил? Вариантом тьма, и я эпицентр случившегося.

— Мы не принимали наркотики, — сквозь зубы шиплю. Зрачки дрожат, как у сумасшедшего, голос грубеет. — Заказали безобидные коктейли. Мне стало дурно, я вышла в уборную. Совсем не помню, что там было. Помню, как вернулась в зал и увидела Гелию, которая уже была без сознания. Она лежала на...

Поток слов не прекращался, пока я не ощутила скользкую слезу на своей руке. Опешив от непонимания, я коснулась пальцами щеки. Я плачу?

— Не продолжай, котёнок. Я услышал тебя, — папа тут же засуетился и начал вставать. Он знал, как я не любила плакать перед кем-то. Но сейчас не контролирую этот человеческий фактор. — Пожалуйста, Азалия, принимай свои таблетки. И если станет хуже, сообщи об этом мне. — Мои острые зубы вонзаются в нижнюю губу. Душа рвется на части, пытаясь спрятать эмоции. Отец быстро идет к лестнице. — Я буду у себя в кабинете работать...

Нил зябко удаляется, а я задыхаюсь. Пульс скачет, голова раскалывается. Психую и встаю из-за стола. Стул скрипит и режет барабанные перепонки. Глаза заполнились солёной водой. Проклятье.

Направляюсь наверх, смахивая прозрачные кристаллики. Моя уязвимость поражена. Раздираю ногтями руки, пытаясь избавиться от назойливого угрызения, от мандража в теле.

— Гелия, я правда не помню, — мой шёпот наседал на разум. Я повторяла слова вновь и вновь. — Прости, я ужасная сестра. Я бы отдала всё, чтобы вернуть тебя. Даже жизнь...

Истерика быстро нахлынула и остановилась я только тогда, когда ощутила жгучую боль. Руки покраснели, остались мелкие шрамы от ногтей, где-то выступали капли крови.

Делаю несколько вдохов и выдохов, забегая в спальню. Тут же закрываю темными шторами окна и оседаю на пол рядом с тумбочкой. Темнота – вот мое успокоение. Блёклая комната – вот моё место, моя личная клетка. Никакого солнца. Свет – это энергия, радость, желание жить. Моим солнцем была Гелия и теперь её нет.

Забираю с полки фотографию в рамочке. Слезы падают на запылившееся стекло. Я улыбаюсь, рассматривая, как лежу в черном худи на Гелии, а она в своей прекрасной пижаме, прижимает меня ближе к себе. Сестра улыбается, как лучик, который способен заполнить пустоту и подарить столько любви – сколько потребуется. Запечатлён момент, когда мы вместе смотрели фильм на Новый год и обсуждали нового ухажёра Гел.

Глава 3

За окном срываются золотисто-оранжевые листья с деревьев, рассыпаясь по тротуарам. Ветер неспокойно бьется в окна. Я слышу свист и непонятные звуки природы. Эта осень чересчур наполнена болью.

Я живу в Хьюстоне, и здесь влажный субтропический климат. Осень довольно мягкая и комфортная с умеренными температурами.

Во время дождей в Хьюстоне температуры остаются относительно теплыми. Может ощущаться прохлада из-за влажности, но не мороз.

Однако этот год многообещающий – ливни продолжаются который день, и меня окидывает свежестью.

Уличный бриз стремится проникнуть в комнату и задеть моё тело, но оно у меня и так холодное. Ноги ледяные, как и руки, настолько, что дискомфортно даже двигать ими. Похоже – последствие стресса.

Я лежу в лёгкой пижаме, глядя в потолок второй день подряд. За это время я придумала несколько наказаний, чтобы облегчить свою ношу, но все они оказались бесполезными, так как наказание не приносит покоя.

Окно внезапно срывается, на распашку открывается, заставив занавески взлететь. Поток свежего воздуха накрыл с головой.

Я дернулась, приподнимаясь на локтях. В моих глазах не было паники, только яркое удивление.

Недоброе предчувствие пощекотало нервы, и я покрылась мурашками от ужаса и мрака.

Телефон тут же издал вибрирующий звук, привлекая внимание, затем оглушила и мелодия. Мое дыхание участилось. Что за балаган? Я с дрожью подняла трубку.

— Азалия, поднимись ко мне в кабинет. Нам нужно поговорить, — с серьёзностью в голосе сказал отец.

Бросаю короткий взгляд на открытое окно, где пролетела чёрная ворона.

— Сейчас поднимусь, — хрипло выдаю я и сбрасываю.

Выхожу из своей пещеры, не удосужившись закрыть окно. Может, над городом восстал суд, и аномальная погода преподнесёт сугроб снега? Сдохну от обморожения во сне – не плохой конец.

Конечно, это моя фантазия. В Хьюстоне даже снег – редкость. Зима проходит, как весна, атмосферу создают декорации улиц. Не там я родилась.

Несколько раз стучусь кулачком и приоткрываю двери. В кабинете царила настоящая тишина и уют. Нил сидел в очках и активно искал какие-то документы. Заметив меня, на его лице заиграла мимолетная улыбка, но напряженность мышц тела подтолкнула на мысль, что здесь что-то не так.

— Входи, дочка, давай... — подгоняет папа, и я делаю шаг вперед, закрывая двери.

В кабинете было намного теплее. Дело в закрытом окне? Тело немного расслабилось. Мне хорошо. В этом и проблема. Мне не должно быть хорошо.

Голова качнулась, ноги ослабли. Мне захотелось спать, укутаться в одеяло и сладко заснуть. Именно поэтому я противоречиво сжала руку в кулак, нарочито принося себе вред.

Одумайся, Азалия, ты не достойна сна. Ты всего-то двое суток не спала. У тебя должен быть новый рекорд: месяц без сна. В прошлый раз меня хватило на три недели, что довольно-таки мало.

Мой взгляд падает на черный кожаный диван в углу, рядом с высокими шкафами. Могла бы сесть напротив папы, но мне хотелось держаться подальше.

Я не ощущаю себя полноценным человеком, полноценным членом оставшейся семьи.

Волосы спали на моё уставшее лицо, после чего отец недоуменно поднял свой взор на меня.

— Азалия, мне нужно с тобой поговорить. Прошу, сядь рядом. — Я слышала, как он сдерживает свое раздражение. Отец устал бороться со мной. С моим нежеланием выйти в свет. — Котёнок, — повторил Нил, сняв очки.

Мне не хотелось спорить или нервировать ещё сильнее – тогда бы я точно сдохла от чувства вины. Мне здесь не место, а я приношу дополнительное неудобство.

Ноги ступают по паркету, я отодвигаю стул и сажусь напротив. Глаза тяжелеют от уюта, не могу контролировать свой организм.

— У тебя опять потрёпанный вид, Азалия, — голос отца заставил опомниться. Поднимаю глаза из-под ресниц, продолжая молчать. — Я всё же позвоню доктору, и тебе выпишут новые таблетки от бессонницы...

Голос Нила стал капельным эхом в голове. Я незаметно улыбалась, так безрадостно и издевательски. Отец без умолку говорил и говорил, но я полностью отключилась от мира.

Для меня всё превратилось в густую паутину, которую вскоре сгребут совком и смешают с пылью.

Я теряла связь с реальность с каждым днем, всё больше и больше.

Отец думает, что я не могу спать из-за недействующих пилюль. Ох, я насильно заставляю себя держать глаза открытыми, заставляю себя голодать и мучиться морально. Я с удовольствием выбираю страдания.

— Нет нужды, — решаю подать голос, который был зябкий и глухой. Отец остановился, плотно вцепившись глазами в меня. — У меня есть таблетки, — прочистив горло, продолжаю, чтобы меня точно не отправили в психиатрическую больницу.

Там искоренят все мои попытки искупить грех – затолкают успокоительные, словно мятные конфетки. Какой тогда будет толк, если я превращусь в обездвиженный овощ?

— Я слышу это каждый день, они у тебя не вечные, Азалия. Я буду контролировать твоё употребление, если будешь мне лгать!

Последние дни отец действительно начал внимательно следить за мной. Заметил ли он, как я прячу белые колесики в глинистой почве двора?

Капельки пота выступили на моём бледном лбу – то ли от злости, то ли от страха.

— Отец, ты хотел поговорить. Я тебя слушаю. — Меня охватила тошнота и слабость.

Мужчина шумно убрал наполненные до краев папки на край стола и что-то невнятно пробурчал. По типу: "Твоя дерзость доведет до белого каления."

Его брови сгустились, а губы сжались в тонкую линию. Внутри меня разгоралось пекло. Отец никогда не вызывал меня на личные разговоры.

— Вчера ко мне приходил человек, значимый для нашей семьи, — Нил достал печать из шкафа – эта критичность загоняет в угол. — Мой бизнес безнадёжно встал, мы на грани банкротства. На горизонте нет ни одного спонсора, никто не желает инвестировать в моё дело, — он опустошённо развёл руки, показывая всю горечь ситуации. — Нашими услугами не пользуются.

— У людей есть повод сомневаться в твоих услугах? Дурные слухи поползли? — не весело хмыкаю, задержавшись на одной точке.

Глава 4

Выхожу из машины и опускаю голову вниз. Мне не хотелось ничего знать, изучать и рассматривать. Я понятия не имею, что здесь делаю.

Плевать на собственную квартиру. Почему меня не вывезли куда-нибудь в лес или на кладбище? Могу забронировать себе яму сама. Увы, такой возможности, судя по всему, нет.

Под ногами дорогая фасадная плитка. Невольно замечаю аккуратные тропинки, чистые дороги. Ни одной пылинки, ни букашки, хотя мы все еще на улице.

Мужчина достает мой чемодан из багажника, пока я крепко сжимаю клетку с щенком. Ветер кружит, заставляет пряди моих волос взлететь. Я прочно ввязалась в землю и, с агонией в груди, отказывалась ступать дальше.

— Мисс Майер, вы можете пройти в дом, — торопит мужчина, с непониманием оглянув мой замурованный вид.

Я прикусила язык, не в силах отказать. Пути назад нет. На ватных ногах ступаю, входя во двор. Передо мной открылся взор на огромный особняк, выполненный в матовых черных тонах. Архитектура завораживает, кажется, это стиль Modern. Черт возьми, я приехала получить наказание или в рай?

Два эстетичных этажа. Высокие колонны, не типичные выступы и углы, демонстрировали закрытый характер хозяина. Здание выделялось своей яркостью и сочетаемыми оттенками. Все строго, без мелочей. Чистые окна в пол, сквозь которые я разглядела силуэты мебели.

Во дворе находился бассейн с глубокой прозрачной водой; по бокам виднелись светодиоды, светящиеся голубым оттенком и создавшие особый эффект.

Декоративные, маленькие ёлки окружили дом, придавая ему роскошный вид. Их расположили возле лестницы и выше. В пасмурную погоду это выглядело загадочно и мрачно, словно я попала в фильм "Сумерки".

В воздухе витал запах хлорки и влажности природы, хоть мы и далеки от леса. Здесь, всё-таки, имелись поблизости заведения; я их заметила в дороге. Просто район тихий.

Но как только я пришла в себя и вспомнила, чей это дом, в нос ударил запах железа и грязи. Может быть, мои внутренности гниют от голодовки? Живот мучительно взвыл и заурчал. Мои глаза задергались, я пару раз моргнула.

Захожу внутрь, осознавая, что двор – это всего лишь цветочки по сравнению с тем, насколько красив интерьер внутри.

Ощущаю себя маленьким, потерянным ребёнком в нём. Тёмные оттенки, как и снаружи, прямо такие, какие мне нравились, но сейчас это больше отталкивает.

Невероятно большое помещение, столько пространства и свободы, что даже пугало. Мнусь на месте, боясь ступить.

На первом этаже слева от меня находится столовая. Скольжу глазами по часовой стрелке и обращаю внимание на дальнюю широкую лестницу у стены, ведущую на второй этаж; там же находится небольшой балкон с перилами. Верчу подбородком дальше и обнаруживаю камин, впечатанный в стену посередине. Однако через пару секунд возвращаюсь, заметив под лестницей невзрачную дверь. Похоже, что она спрятана.

— Простите...— оборачиваюсь, пытаясь не выпустить Бабл из рук.

Мужчина молча занес вещи и поднял тяжелые веки на меня. Хмурый тип. Прошла секунда, прежде чем мне ответили:

— Мистер Фримэн приказал привезти вас. На этом все. — Он, как солдат, развернулся и ушёл прочь.

Рот приоткрывается от смятения, ощущаю опухшие веки от бессонницы. Здесь ни жарко, ни холодно. Либо я уже не различаю температуру.

В даже в таком обширном и дорогом особняке лезут в голову суицидальные мысли. Я огляделась, понимая, что полностью одинока.

Именно в этом доме должна была жить Гелия? А Чейз? Какого ему ходить по такому гигантскому дому и понимать, что ты навечно заперт в несбывшихся мечтах? Какого ему представлять их неудавшееся будущее?

Ослаблено моргнув, я схватила чемодан и поднялась наверх. Моя учесть лишь начинается. Никакого расслабления, никакой пощады к себе.

Вены вздулись от новых мыслей, по щекам текли слёзы. Этот дом уже терзает душу. Ощущение, будто я заменила Гелию, обменялась с ней жизнью и вновь предаю.

Я не должна жить в доме её жениха, ютиться в элитном особняке. Какого чёрта Чейз это затеял?

Я на пределе потери рассудка, и это происходит: бросаю вещи на кровать и падаю на пол, закричав во все горло.

Кровь бурлила, глотка сжалась от резвости. Я впервые выпустила боль наружу, потому что, живя с отцом, такого шанса не предоставлялось.

Кричала так, словно пыталась высвободить оставшиеся жизненные силы, чтобы упасть замертво.

Перед глазами дрожит мебель, комната расплывается. Мои пальцы трясутся, темнеет пространство. Я теряю сознание? Я...

Тело сдается и жалостно отключается, хоть голова продолжает гудеть и пытаться спасти, но психика лишена терпения. Слабость догнала, я бьюсь об холодный пол и закрываю глаза на последнем выдохе.

✛✛✛

"— Эй, Азалия, взгляни сюда...— девичья радость воодушевила, и я обернулась. Гелия несла два букета, наполненных свежими розами: один красный, второй желтый. — Чейз передал тебе пламенный привет и рад, что ты всё-таки одобрила его кандидатуру на место моего жениха, — засмеялась сестра, а я демонстративно смахнула невидимую пылинку с плеч. Миссия выполнена. — Он передал тебе желтые...

Сестра стеснительно протянула, боясь, что мне не понравится, но я благодарственно приняла.

— Брось, я не привередлива. Если бы не твой идеальный парень, я бы в жизни не узнала, что такое получать цветы.

Рассматриваю нежные лепестки, пока в комнате витает их насыщенный аромат. Господи, розы прекрасны.

— И почему вы так мало видитесь? — бурчит сестра, ставя цветы в вазу.

Девушка поправляет строгий костюм, садится на пол и кладет голову на край кровати, где лежала я.

— А что мне с ним ловить? — закинув мармеладку в рот, бормочу, а Гелия цокает. — Твой парень – не мой. К тому же, я люблю своё личное пространство больше, чем ваши радужные отношения.

Лениво потягиваюсь, затем продолжаю черкать в блокноте карандашом.

— Ну конечно, Азалия Майер, — искоса поглядывает сестра, хмыкнув. Я приподнимаю веки, закинув еду. — А это тогда что?

Глава 5

— Это больно — умирать?
— Быстрее, чем засыпать.
© Гарри Поттер.

✛✛✛

Держусь за живот, содрогаясь от толчков в нём. Это бил пульс, моя неугомонная вена. Она сыта болью. Впрочем, желудок смирился с голодом и перестал доставлять проблем, во мне всё угасло. Абсолютно.

Щека опирается о студеный паркет, глаза открыты. Смотрю, но не вижу. Я застряла здесь. С собой. Со своим одиночеством. Так тихо, как в загробном мире.

Губы высохли, жажда мучила, но подняться было невозможно. Моя последняя энергия ушла на то, чтобы скрыть Бабл в ванной и насыпать ему достаточно корма.

Прости, малыш, я не подарю тебе заботу. Я презираю любые нежные чувства.

Стону и сворачиваюсь в позе эмбриона, когда резкая боль в животе перебралась в грудную клетку. Морально я привыкла, но физически – нет. Человеческая оболочка не прощает издевательства над собой. Я не принадлежу себе, веду войну со своим телом.

В ушах отдаленно послышались шаги. Снова схожу с ума? Чья-то суровая тень нависла, затмевая мизерный дневной свет. Стало еще темнее, но я не двигаюсь. Мне было все равно – кто и что. Может быть, это плод моего воображения? Может быть, боль настолько сильная, что я умерла и вижу галлюцинации?

— Твою мать. — А, нет. Всё-таки еще жива. Парень со свистом вдохнул и присел рядом на корточки. — Ты еще сдохни здесь, — гнусно шикнул демон, пока я продолжала пребывать в своем мире.

Его не было три дня. Три долбанных дня, которые казались самыми грызущими. Меня охватывал страх перед будущим, зовы в голове сносили разум. Я верещала и билась о пол до тех пор, пока не почувствовала сладкий вкус предсмертия.

Боковым зрением вижу, как полумрачные глаза оглядывают мой потрёпанный вид. Ни одной эмоции. Даже не порадуется? Этого ведь он хотел? Где же удовольствие и желание добить?

— Ты ни черта не ешь, — хриплый баритон казался таким далеким. — От голода ты точно не сдохнешь. Поднимайся, — Фримэн встал и взглянул на наручные часы.

Мои веки смыкаются, продолжаю лежать. Запах сигарет проник в мои легкие, и я вновь открыла глаза, ощутив тошноту. Похоже, Чейз недавно курил. Забавно, мозг решил подмечать любые мелочи, дабы не отключиться.

— Майер, — рявкнул он, выходя из себя. Но, поняв, что я не двинусь, брюнет напыщенно подошел и схватил за локоть. Моя кожа тут защипала – грубость демона переходила грани. — Для своего отца ты живешь в самых лучших условиях. Если ты, блять, не придешь в себя, я запру тебя в подвале, и ты больше не увидишь его.

Мои колени жалостно подогнулись, когда Фримэн насильно поставил меня на ноги. Собственное тело казалось тяжелым, несмотря на то, что я высохла.

Безжизненно смотрю на его разгневанное, бесчувственное лицо. Глаз Фримэна почти не было видно, только сверкающие зрачки и острые клыки.

Внутри ничего не екнуло, чтобы подчиниться и заставить себя что-то делать. Я нихрена не соображала. Даже слова парня еле-еле доходили.

Фримэн стиснул зубы и кинулся вместе со мной к двери. Издаю писк, чуть ли не падая. Меня грубо спускают с лестницы, и ноги бьются о ступеньки, но я терплю. Я вся искалечена, душа также молчит – притихла и спряталась от людского гнева.

Он швыряет меня в столовую, затем отодвигает стул и заставляет сесть. Голова ходит кругом, организм гудит от слабости. Мозг пытается понять, что только что произошло.

Цепляюсь пальцами за край стола, кровь приливает к голове, и это доставляет дискомфорт.

— Ешь, — повторил он, вставая напротив меня. Вены на его руках вздулись.

Сегодня парень одет в черную рубашку, рукава вновь подкатаны. Замечаю странные рисунки на руке и шее. Но в глазах двоится, из-за этого не могу разглядеть. Это татуировки или я брежу?

Ухмыляюсь у себя в голове, продолжая подмечать детали. Мозг бежит от реальности.

— Не могу, — тонкий голосок никак его не удивил.

Фримэн уперся ладонями о спинку стула перед собой, нагибаясь ко мне.

— Меня это мало волнует, — яд шибко брызнул.

Моя грудь стала вздыматься чаще, хотелось зарыдать. Я правда не могу. Слишком долго голодала.

Опускаю глаза на тарелку, где ожидал омлет с овощами. Запах яиц проник внутрь, и живот активировался, но наотрез отказывался глотать пищу. Психологический блок не подпускал.

Пальцы дрожат, когда я пытаюсь удержать вилку. Пристальный силуэт продолжает давить, и я думаю, что могу даже подавиться. Фримэн словно шепчет и молится об этом.

Все меркнет, когда я глотаю кусочек омлета. Желудок заболел, и тут же начал выталкивал пищу обратно. Святые существа...

Отбрасываю столовый прибор и закрываю рот рукой. Меня кинуло в жар, тошнота просилась наружу. Вскакиваю из-за стола и бегу к раковине. Выплевываю все, после чего падаю вниз от бессилия. Глубоко дышу, прикасаясь к щекам.

Доносится неразборчивый матерный лексикон парня, который куда-то уходит. Хочу отключиться, но не позволяю себе. Или просто мозг сопротивляется, потому что тогда я точно не вернусь.

— Пей свои пилюли, больная.

Чейз кинул баночку с таблетками, и я испуганно отодвинулась, видя, как банка катится в мою сторону.

— Откуда ты знаешь про таблетки? — нахожу в себе силы прохрипеть.

Его скулы заиграли, он раздраженно полез в карман штанов. Как оказалось, за сигаретами.

— Твой папочка волнуется, — с некой усмешкой ответил тот.

Ненависть к нему побудила встать. Разумеется, пришлось схватиться за ближайшую кухонную мебель, чтобы помочь телу.

И этот мудак общается с моим отцом? Включи голову, Азалия. Он должен был стать мужем Гелии, естественно, они поддерживают связь.

— Начинай привыкать к еде. Пей любые таблетки, можешь хоть на иглу сесть, — он выпустил едкий дым, а я тяжело сглотнула. — Но голод не избавит тебя от мук, — Фримэн предупреждающе поднял на меня взгляд, побудив сжаться в страхе. — Поверь на слово, я узнаю, если ты решишь схитрить. — Удар под дых, я затаила дыхание. Значит, прятать не смогу? — Ослушаешься, и узнаешь новое ощущение, когда в тебя будут вталкивать эту еду.