илюзия детской мечты

илюзия детской мечты (без глав)

Он ехал в автобусе. Общественный транспорт уже устарел, но по-прежнему там собирались толпами люди, которым не хватает денег на что-то большее. В руках сжимал очередную выписку из психиатрической больницы и мысли. Мысли тоже пытался сжать, но они, как воздух, просачиваются везде: меж строк страниц ненужных книг, в мамино кухонное полотенце и плотно закрытый ящик с хламом. Мысли о том, что никогда не перестанешь быть обузой для сына.

По правде говоря, его комплексы давно утихли, лет на 20, с окончанием школы. Взрослые предпочтут косо посмотреть, нежели травить, как дети. С появлением меня Гриша снова загнался в этот круг вращения вопросов и неуверенности.

Почему Гриша, а не папа? Не знаю, с детства стыдился его и не привык называть папой. Когда я только родился, мать отдала меня на руки Грише и сбежала. Знаю, обычно бывает наоборот, но моя мать случайно перепихнулась с Гришей в баре, будучи сильно пьяной, а затем нашла отца по тесту ДНК и настояла на том, чтобы отдать ребенка.

Гриша работал и содержал меня. Хоть при даунизме люди не совсем обычные, но работать он мог, так как у него болезнь достаточно легкой формы. Он рассказал мне, что до школы я был с ним нейтрален — ребенок, которому не нужны ни родители, ни друзья, ни игрушки, часто замыкался в себе и не разговаривал. Наверно, я думал, что он просто живет со мной и иногда куда-то водит на прогулку, а не то, что он является моим родителем. Помню ещё одно видео: на нем мне лет 6, на экране камеры не видно ничего, кроме помех, зато отчётливо слышно, как я своим детским ором умоляю, чтоб Гриша оставил меня в покое и никогда не приближался ко мне. Не помню этого, знаю только то, что сейчас я бы отдал всё, чтобы провести с ним хоть пару часов, а не сидя на могиле писать этот текст.

Когда я пошел в свой первый класс, на 1 сентября все дети, как полагается, должны были прийти с родителями. Я не знал, но знал Гриша. Мы пришли туда под руку. Гриша был весёлым в тот день, да и, признаться честно, я тоже, пока мы не разошлись по классам.

На самой церемонии я замечал, что родители и дети украдкой, смотря на нас, шептали что-то на ухо друг другу. Уже в тот момент я подумал, что с отцом что-то не так, ведь в себе я был достаточно уверен.

После этой всей шумихи нас распределили по классам, и учительница провела нас в наш кабинет. Там пахло старой краской, цвета были блёклыми, будто этому зданию лет 200, что в принципе являлось правдой. Парты несколько поломаны, стулья только были новые. Мои мечты горели красивым классом и интересной учебой, а не местом, где я ещё больше отдалюсь от единственного родителя. Мечтал о друзьях. Вообще, я много мечтал и по сей день мечтаю, но ни одна из них не сбывалась, всё растворялось в иллюзиях, как пар при махании рукой.

Все уселись по свободным местам. Со мной села девочка Лиза, она мне сразу понравилась, но я Лизе — нет. Учитель вышел, и ребята кругом столпились у моей парты с вопросами: «Что у тебя с папой?», «Почему он ведет себя как ребенок?», «Почему у него странное лицо?» — и много подобных. Детский смех и ужасные взгляды свисали надо мной, пока не зашла Виктория Николаевна.

Класс быстро рассосался по местам, но остаток дня я только слышал в голове эти насмешки, этот короткий взгляд Лизы, когда она корчила лицо, изображая моего отца. Я не ненавидел одноклассников, нет, я стал ненавидеть Гришу. С того момента как будто и так старый, поломанный корабль в море опустился на дно.

Всё последующее время вплоть до 9 класса (да, я пошел до 9, ведь не сильно блистал умом) я презирал Гришу, винил его в том, что он такой. В нашем классе не было ничего необычного помимо болезни моего отца, поэтому это была единственная тема для обсуждения. Когда я заходил в класс, люди корчили рожи и издавали невнятные звуки, высмеивая моего отца. Мне было всё равно, я не хотел вставать на его сторону, а тем более защищать, поэтому повторял за ними. Не знаю, какого мнения они обо мне были после этого, но и не задирали, только знаю, что по-прежнему высмеивали моего отца.

Каждый раз, возвращаясь домой, меня ждал Гриша с улыбкой на лице. Он пытался спросить, как прошел мой день, но он сильно запинался из-за переживаний и в итоге получал от меня лишь презрительный взгляд. Завтрак, обед и ужин всегда тепло приветствовали меня за столом, но так же каждый раз я от него отказывался. Мне было просто противно на него смотреть, зная, что это приготовлено руками Гриши. Вздох... Как же я ненавижу себя.

Плох я был не только в учебе, но и по домашним делам — за меня всё делал он, и так измотанный после работы. Я не помогал ему даже в банальных вещах, как помыть посуду. Часто срывался, вы уже поняли, но хочу описать подробнее один случай, случай, когда я довел его до слёз. Как обычно, вернувшись со школы (тогда я был в 9 классе), я схватил тарелку со стола и швырнул её об стену. В этот день мне в очередной раз отказала Лиза. Он был не виноват, но являлся объектом моего выплеска злости и обиды на всё, что происходит со мной.

Затем настало время выпускного. Опять же, когда на глаза я должен был показать Гришу, все одноклассники уже с нетерпением ждали его появления, но я не мог позволить случиться этому ещё раз: «Гриша, только попробуй прийти!» — и он не пришел. Все стояли с родителями — цветы, речь директора и вся эта чепуха. Я думал, что хоть в этот день обойдусь без насмешек, но теперь все ржали: «А где твой папаша?» Я стоял, озираясь по сторонам, с мыслями, как бы быстрее оттуда уйти, и в это время мой одноклассник, говоривший речь, остановился и начал посмеиваться, смотря в сторону ворот.

— Нет... нет... нет. Нет!

Он стоял прям за кустом и с улыбкой наблюдал за происходящим. Господи, как он мог... В тот момент я думал: убью его. Я сбежал с собственного выпускного, сгорая от стыда за Гришу. Проскочив мимо него, я ударил его локтем в плечо и побежал домой. Дома взял бутылку пива и начал искать себе колледж. Дверь в мою комнату открылась, и медленно зашел он, в слезах, запинаясь, с купюрой в 5 тысяч в руках. Он подошел ко мне... промямлил что-то типа извинений и положил купюру. Я смотрел на него пьяными глазами, и мне было уже всё равно. Я взял купюру и отвернулся, Гриша вышел.