Импульс пробуждения

Глава 1: Последняя обычная гроза

Будильник прозвучал ровно в 7:00 — стандартный системный звук, который я не менял года три. Наверное, потому что кнопка «настроить» требовала хоть какого-то решения, а в семь утра я способен только на одно: протянуть руку и отключить сигнал, чтобы ещё пять минут полежать в тишине.

Глаза открылись сами собой. Потолок моей квартиры — это первое, что я вижу каждый день уже пять лет. Обычный белый потолок с одной хитрой трещиной в углу, которая появилась после того, как соседи сверху затеяли ремонт. Я почему-то никогда её не заделывал. Наверное, как напоминание о том, что мир вокруг постоянно меняется, даже если я в своём расписании остаюсь статичным.

Тело поднялось по привычке, без участия сознания. Ноги нашли тапочки, руки включили чайник. Я действовал как автомат: ванная, душ, зеркало. В зеркале — обычное лицо. Тёмные волосы слегка растрёпаны, как всегда утром, глаза смотрят устало, но без недовольства. Просто констатируют факт: «Ты снова здесь, Карл. Снова утро, снова понедельник? Или вторник?»

Я всмотрелся внимательнее. Кажется, вторник.

Чайник закипел, кофейная капсула привычно зашипела, наполняя кухню запахом. Кофе — это единственное, что за последние полгода изменилось в моём утреннем ритуале. Раньше я пил растворимый, потому что быстро. Потом прочитал статью о том, как маленькие ритуалы улучшают качество жизни, и купил кофемашину. Теперь я пью зерновой, но тоже быстро.

За окном просыпался город. Мой район — спальный, тихий, с ровными рядами многоэтажек, похожих друг на друга как близнецы. Где-то внизу уже сигналили машины, где-то хлопала дверь подъезда, где-то лаяла собака. Обычная утренняя симфония мегаполиса, которую я слушал каждый день после переезда сюда.

Я налил кофе в термокружку, накинул рюкзак с ноутбуком на плечо и вышел.

Метро встретило привычным гулом и толпой. Вагон качнулся, унося меня под землю, и я поймал себя на мысли, что вокруг — сотни лиц, и ни одного по-настоящему знакомого. Мы все ехали в одном направлении, но каждый в своей капсуле. Я смотрел на парня напротив — он листал ленту, механически двигая пальцем вверх. Рядом девушка в наушниках смотрела сериал на телефоне, губы беззвучно шевелились, повторяя реплики. Чуть дальше мужчина в костюме перебирал бумаги, хмуря лоб.

И я такой же. Часть системы.

Раньше, когда я только устроился в веб-студию, эта мысль меня бесила. Я придумывал бунтарские планы: уволюсь, уеду, начну своё дело, напишу великий код, который изменит интернет. Но шли годы, проекты сменяли друг друга, клиенты были вечно недовольны сроками, дедлайны горели, а великие планы так и остались в заметках телефона, заваленных сотней других, уже забытых идей.

Поезд вынырнул на наземную станцию, и солнечный свет на секунду ослепил. Я зажмурился, а когда открыл глаза — увидел своё отражение в тёмном стекле двери напротив. Обычный парень, 29 лет, в джинсах и рубашке, с рюкзаком и трёхдневной щетиной, которую сбривать было лень.

И тут в голову пришла мысль, от которой я даже усмехнулся вслух, за что тут же поймал подозрительный взгляд соседки:

— Мой код жизни — это легаси-система, полная устаревших функций, — подумал я. — Всё работает, но без смелости на рефакторинг. Работает же? Работает. А могло бы работать в сто раз быстрее, чище, элегантнее. Но страшно трогать. Вдруг всё сломается?

Я вспомнил книгу, которую дочитал на прошлой неделе. Какой-то современный психолог, имя уже вылетело, но суть засела:

«Рутина душит потенциал не потому, что она плохая, а потому что она автоматическая. Вы перестаёте выбирать — вы просто выполняете».

Автор предлагал внедрять «переменные» — маленькие изменения, которые ломают паттерн. Например, чистить зубы другой рукой, или идти на работу другим маршрутом, или начинать день с пятиминутной медитации.

Я даже попробовал. Ровно один день. Пошёл другим маршрутом, опоздал на десять минут, и начальник сделал замечание. На следующий день я вернулся к старому маршруту. И к старому себе.

«Потому что перфекционизм, — подумал я. — Либо идеально, либо никак. Если я не могу медитировать 20 минут в позе лотоса, значит, не буду и пять. Глупость, конечно. Но это мой код, мой баг, который я никак не могу отладить».

Поезд затормозил. Моя станция.

Я вышел в поток людей, поднялся по эскалатору, вдохнул воздух, уже пахнущий бензином и уличной едой, и направился к офисному зданию из стекла и бетона. Таких зданий в городе сотни, наше ничем не отличалось: холл с охраной, турникеты, лифты, этажи.

Лифт пикнул, двери открылись, и я ступил на свой этаж. Впереди был ещё один день в бесконечном цикле.

Но где-то глубоко внутри, в той части сознания, которая отвечает за любопытство, уже шевелилась мысль: «А что, если сегодня что-то пойдёт иначе? Что, если вселенная добавит переменную без моего согласия?»

---

Рабочий день закончился так же незаметно, как и начался. Восемь часов растворились в мониторе, слившись в непрерывную череду строк кода, писем от клиентов и коротких перерывов на кофе, которые я проводил, уставившись в телефон. Интересно, это только у меня так? Приходишь утром, моргаешь — а уже вечер, пора собираться домой, и ты не можешь вспомнить, куда именно ушло сегодняшнее "сегодня".

Я закрыл ноутбук, сунул его в рюкзак и вышел из офиса. Лифт, холл, турникет — всё тот же автоматический скрипт, только в обратном порядке. На улице меня встретил воздух, который заметно изменился за те часы, что я просидел в кондиционированной коробке.

Он стал плотным, тяжёлым. Я поднял голову и увидел небо.

Ещё час назад, когда я последний раз выглядывал в окно, оно было обычным — светло-серым, городским, с редкими просветами. Сейчас же над головой набухала тяжелая свинцовая масса, которая двигалась медленно, но неумолимо, затягивая горизонт. Где-то вдалеке, над высотками делового центра, уже вспыхивали первые молнии — пока далёкие, почти беззвучные, как светомузыка без саундтрека.

Глава 2: Четыре минуты тишины

Сознание возвращалось медленно, как старая операционная система, которая грузится с механического жёсткого диска. Сначала появился звук. Далекий, неразборчивый, но настойчивый — ритмичное попискивание, которое пробивалось сквозь плотную вату, заполнявшую голову. Бип... бип... бип... Ровно, монотонно, как метроном, отсчитывающий время, которого я не чувствовал.

Потом пришло ощущение тела. Точнее, его отсутствия. Я попытался пошевелиться и понял, что не могу — или не понимаю, как это делается. Связь между мозгом и конечностями, кажется, оборвалась. Я был заперт внутри себя, как водитель в машине без руля.

Затем — свет. Он пробивался сквозь веки, окрашивая тьму в красновато-оранжевый цвет. Яркий, настырный, он требовал внимания, заставлял глаза открыться, даже если я был не готов.

И наконец — запах. Резкий, стерильный, неуютный. Запах больницы. Лекарства, антисептики, чистое бельё, которое пахнет не домом, а казённым учреждением. Запах, который въедается в кожу и не выветривается часами.

Я открыл глаза.

Первое, что я увидел, был потолок. Белый, ровный, с встроенными светильниками, от которых исходил тот самый яркий свет. Не мой потолок. Не та трещина в углу, которую я привык видеть каждое утро. Чужой. Больничный.

Попытался сфокусировать взгляд. Получилось не сразу — картинка плыла, двоилась, собиралась заново. Но постепенно мир обрёл очертания.

Я лежал на койке. Узкой, неудобной, с металлическими поручнями по бокам. Надо мной висели какие-то приборы, капельницы, трубки. Одна из них тянулась к моей руке — я проследил взглядом и увидел иглу, воткнутую в вену. Капельница мерно капала, отсчитывая секунды.

Рядом стоял монитор. На его экране пульсировали зелёные линии, мелькали цифры, которые я не мог разобрать из-за мутной пелены перед глазами. Именно он издавал это ритмичное бип... бип... бип... — кардиомонитор, отслеживающий сердцебиение.

Я перевёл взгляд на своё тело. Больничная рубашка, серая, с чужого плеча. Руки в ссадинах и синяках, которых я раньше не замечал. На груди — круглые следы от электродов, которые уже сняли, оставив красноватые отметины.

И боль. Не острая, а тупая, ноющая, разлитая по всей грудной клетке. Как будто по рёбрам прошлись тяжёлым ботинком. Я попытался вдохнуть глубже — и закашлялся, чувствуя, как лёгкие протестуют против любого движения.

— Очнулся?

Голос прозвучал справа. Я с трудом повернул голову и увидел медсестру. Молодая женщина в белом халате, с усталым, но добрым лицом. Она подошла к койке, взяла мою руку, посмотрела на часы, проверяя пульс. Её пальцы были прохладными и уверенными.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она, глядя мне в глаза. В её взгляде было что-то особенное — не просто профессиональное внимание, а искреннее облегчение. Как будто она ждала этого момента и боялась, что он не наступит.

Я открыл рот, чтобы ответить, но из горла вырвался только сиплый хрип. Губы пересохли, язык казался ватным. Я облизнулся, попытался сглотнуть и повторил попытку:

— Где... я? — голос прозвучал тихо и надломленно, как у старика.

— В городской больнице, — ответила медсестра, отпуская мою руку и поправляя капельницу. — Вас скорая привезла. Удар током, клиническая смерть. Вы четыре минуты были без сознания. Сердце запустили дефибриллятором прямо в машине.

Четыре минуты.

Слова повисли в воздухе, медленно оседая в сознании. Четыре минуты. Четыре минуты, которых не было. Четыре минуты между жизнью и смертью.

— Четыре минуты... — повторил я вслух, пробуя слова на вкус. — Это много или мало?

Медсестра улыбнулась — устало, но тепло:

— Для клинической смерти — очень много. Обычно после трёх минут начинаются необратимые изменения в мозге. Но вы, судя по всему, везучий. Все показатели в норме. Даже странно.

Она проверила капельницу, записала что-то в планшет и снова посмотрела на меня:

— Как вы себя чувствуете? Голова кружится? Тошнит? Что-то болит?

Я прислушался к себе. Голова действительно кружилась, но не сильно, как после бессонной ночи. Тошноты не было. Болела грудь — тупо, но терпимо. И ещё руки — ладони, пальцы, будто их долго держали в кипятке.

— Вроде... нормально, — ответил я неуверенно. — Грудь болит. И руки.

— Ожоги, — кивнула медсестра. — Электрический удар. Ток вошёл через правую руку и вышел через левую ногу, судя по следам. Повезло, что не через сердце напрямую. Хотя... — она запнулась. — Хотя сердце всё равно остановилось. Так что повезло относительно.

Я попытался осмыслить её слова. Удар током. Клиническая смерть. Четыре минуты. Сердце остановилось. Запустили дефибриллятором.

В голове не укладывалось. Ещё недавно я сидел дома, читал книгу, пил кофе, собирался починить розетку. А теперь лежу в больнице, весь в трубках, и узнаю, что был мёртв.

— Розетка, — выдохнул я. — Я ковырялся в розетке. Гроза была. Молния...

— Скорее всего, скачок напряжения, — сказала медсестра. — В старых домах проводка не держит такие перепады. Вас ударило током, сердце не выдержало. Хорошо, что соседи услышали грохот и вызвали скорую. Врачи говорят — ещё минута, и было бы поздно.

Соседи. Я даже не знал их имён. Только здоровался в лифте. А они, оказывается, спасли мне жизнь.

Мысль была странной и немного сюрреалистичной. Моя жизнь висела на волоске, а оборвалась бы она или нет — зависело от того, услышат ли незнакомые люди грохот моего падения. Услышали. Вызвали. Спасли.

— Врач скоро подойдёт, — сказала медсестра, заканчивая записи. — Он всё подробно расскажет. А пока лежите, не двигайтесь. Вам нужно восстанавливаться.

Она ушла, оставив меня одного с монитором и капельницей. Тишина в палате нарушалась только ритмичным бипом и далёкими звуками больничного коридора — шаги, голоса, звонки.

Я смотрел в потолок и пытался собрать мысли в кучу. Они разбегались, как тараканы от света, не желая выстраиваться в логическую цепочку. Слишком много информации. Слишком много ощущений. Слишком много всего сразу.