Имя, которое было забыто

Пролог

Во снах она снова падала с башни.
И снова кто-то ловил её.
Но лиц она никогда не видела.

ПРОЛОГ 1. НОЧЬ, КОГДА КРОВЬ ЗАТМИЛА ЗВЕЗДЫ

Вечер опустился на Миардис без предупреждения.
Серое небо давило, словно крышка гроба, и даже ветер — тот, что обычно
резвился в башнях столицы — замер, затаившись.

Не звонили колокола.
Молчали трактиры.
Исчезли уличные торговцы с пахучими пряностями.

Лишь шаги, от которых дрожали камни мостовой — тяжёлые, уверенные,
словно удары палицы по горлу.

Королевский дворец из мрамора цвета лунного молока сиял даже под
мрачными тучами.
Но внутри света уже не осталось.

Стражники, служившие короне десятилетиями, лежали у дверей, словно
сломанные игрушки.
Придворные — мертвы.
Слуги — в темнице или зарезаны за шёпот неверного имени.

Гвардия предала.
Совет — продался.
А король…
Король пал от руки того, кому доверял с юности.

В ту ночь никто не кричал.
Столица задохнулась в собственной тишине.

А в северной башне, среди висящих гобеленов и сожжённых свитков,
маленькая девочка стояла босая на холодном полу.
Её платье было рваным, лицо в саже, волосы — спутаны.
Она не плакала.
Она не знала, как.

Дверь скрипнула.
И в комнату вошла женщина в плаще цвета воронова крыла.
Лицо скрыто капюшоном.
В руке — кинжал, тонкий, как змея.

— Сюда! — прошептала она. — Быстро. Без звука.

Девочка шагнула навстречу.
И в тот момент, когда она оказалась рядом, женщина коснулась её лба —
вспышка прошла по комнате, как молния по сухой траве.

— Ты забудешь, — сказала женщина. - Ты будешь жить. Но другой жизнью.
Пока не придет время.

Снаружи вспыхнул факел. Кто-то закричал:
— Принцесса! Где она?!

И женщина, прижав девочку к себе, шагнула в теневую щель между двумя
мирами.
И ночь проглотила их обеих.

Утром следующего дня в столице говорили:
— Королевская кровь прервана.
— Нас ждут перемены.
— Новая эра.

Но среди золы, у северной башни, нашли крохотную серебристую прядь.
И ветер, тихо пронёсшийся над развалинами, будто прошептал имя, которое
никто не услышал:

Савиэль.

ПРОЛОГ 2. УТРО, В КОТОРОМ РОДИЛАСЬ ИЛИЯ

Но однажды, в далёкой деревне, мир проснулся вместе с девочкой по имени
Илия.

Солнце проникло сквозь занавеску, оставляя на полу тёплое пятно света.
Пуховое одеяло чуть дрогнуло — и из него показалась серебристая прядь
волос.

Илия зажмурилась, вдохнула глубоко. Запахи дома обнимали её: сушёные
травы на потолочных балках, свежеиспечённый хлеб, шерсть зверей, лежащих
у кровати.

— Прекрати грызть корзину, — пробормотала она сонно, тыкая ногой в
невидимого виновника.

Кто-то фыркнул. Кто-то заворчал.

Жизнь здесь была простой. Слишком простой, по мнению Илии. Иногда
казалось, что весь мир сжался до размеров их крохотной деревни, где
каждый знал, сколько ты съел на ужин, и где даже кошки выглядели
подозрительно знакомыми.

Но были и плюсы. Например, звери. В её доме жили самые разные создания —
от котёнка с прозрачными ушами до ящера с кожей цвета пепла. Они
приходили сами. И всегда оставались.

Илия считала, что это просто удача.

Она не знала, что это зов.

Сон о башне

Во снах она всегда падала.

Башня тянулась к небу, такая высокая, что облака цеплялись за её острые шпили. Ветер бил в лицо, рвал волосы, срывал дыхание, превращал крик в немой. Камни под ногами дрожали, обрушивались, и с каждым мигом земля уходила всё дальше, становясь зыбким пятном внизу. Воздух холодел, густел, будто превращался в невидимый ледяной нож, врезавшийся в её лёгкие.

Каждый раз — падение. Каждый раз — пустота, от которой перехватывало горло.

Но каждый раз чьи-то руки ловили её.
Сильные, тёплые, надёжные — как будто весь мир сжимался в этом мгновении, чтобы не дать ей разбиться. Она не знала, чьи они. Никогда не видела лица. Лишь силуэт в темноте, очертания, сотканные из шёпота и тумана.

— Я рядом, — говорил он.

Голос не принадлежал ни другу, ни врагу. Он не обещал и не угрожал. Но сердце Илии всякий раз сжималось от боли и в то же время наполнялось странным светом, таким, что хотелось плакать и смеяться одновременно.

Стоило ей поднять взгляд, чтобы увидеть его лицо, — мир ломался. Башня рушилась быстрее, руки исчезали, и она снова падала в холодную бездну.

…

Она проснулась резко, с таким вдохом, будто вынырнула из глубокой ледяной реки. Потолочные балки её дома были такими же, как всегда. Всё казалось привычным, надёжным: побелённые стены, запах высохших трав под потолком, ровное дыхание зверей у её ног. Но дыхание самой Илии сбивалось, пальцы дрожали, и ей всё ещё чудилось — на коже осталось тепло чужих ладоней.

— Всего лишь сон, — пробормотала она, зажмурив глаза.

Сон, но слишком живой. Слишком настоящий.

За окном слышался петух, рвущийся перекричать утро, и далёкие голоса соседей, уже вышедших к колодцу. Дом же был наполнен запахами хлеба и трав. У её кровати дежурил котёнок с прозрачными ушами — странное создание, которое появилось когда-то само и так и осталось. Сколько бы Илия его ни выгоняла, он упрямо возвращался и спал именно у её изголовья.

Котёнок лениво поднял голову, уши его засветились тонким хрупким сиянием. Он смотрел на неё так, словно знал больше, чем должен был знать зверь.

— Ну что, тебе тоже снилось падение? — спросила она полушутя.

Котёнок фыркнул и снова уткнулся мордочкой в лапы.

Илия откинула одеяло, босыми ногами коснулась деревянного пола, который успел остыть за ночь. Надела грубую льняную рубаху, собрала волосы лентой и подошла к окну.

Деревня встречала её привычным утром: крыши поблёскивали росой, лёгкий туман тянулся над полями, по дороге бежали дети, споря, кто быстрее добежит до мельницы. Собаки лениво тянулись у дворов, а петухи устраивали свой вечный спор с колоколами, которые звонили к работе.

Мир был простым, привычным, тёплым. Но холод в груди не уходил. Её сны слишком реальны, чтобы быть просто снами.

Она умылась холодной водой из бочки, и только ледяные капли немного привели её в себя. После этого вышла во двор.

Там, у порога, дремал ящер с кожей цвета пепла. Его глаза лениво приоткрылись, и он щёлкнул зубами, словно приветствуя её.

— Доброе утро, Страж, — улыбнулась Илия.

Существо снова прикрыло глаза, будто не собиралось никуда двигаться. Но она знала: стоит чужаку подойти к дому — и ящер станет каменной стеной.

В деревне её часто дразнили: «Девочка, что собирает чудовищ, как другие — цветы». Смеялись уважительно, но с опаской. Никто не понимал, почему к ней тянулись звери, да и сама Илия считала это простой удачей.

Она направилась к площади. По дороге ощущала взгляды. Дети махали руками, старухи обсуждали погоду и добавляли, шепотом, но так, чтобы она слышала:

— Вот идёт та девочка с серебряной прядью… Знак ли это? Или прихоть природы?

Илия старалась не слушать.

На рынке всё было привычно: корзины с яблоками, горшки с мёдом, лепёшки с запахом кориандра. Но сегодня рядом с прилавком стояли двое чужих. Высокие, в плащах, лица скрыты. Они молчали, но Илия почувствовала — их взгляды ищут кого-то.

Она ускорила шаг и направилась к мельнице.

— Они снова спрашивали про тебя, — сказал мельник, вручая ей буханку хлеба. — Интересуются, не видели ли здесь девочку с необычными волосами.

Илия замерла.
— И что ты ответил?

— Что у нас пол-деревни таких, — усмехнулся он. Но в глазах мелькнула тревога.

Она отвернулась, стараясь не показать, что сердце пропустило удар.

…

По дороге домой лёгкий ветер шевельнул её волосы. Вдруг на тропе перед ней появился волк. Белёсый, огромный, с глазами, сияющими, как лунный свет.

Он смотрел прямо на неё. Не угрожающе, но слишком осознанно.

— Сэйр… — выдохнула Илия, сама не зная, откуда знает это имя.

Она моргнула — и зверь исчез, словно растворился в утреннем тумане.

Только ветер остался. Шептал в кронах деревьев и будто повторял её имя.

Илия прижала руки к груди. Её сны начали дышать в яви.