Инквизитор для разведёнки. Бывший, ты попал!

Глава 1

Свидетельство о расторжении брака лежало на кухонном острове, как смертный приговор, обжалованию не подлежащий. Хотя почему «смертный»? Скорее, справка об освобождении из колонии строгого режима.

Двадцать лет. Половина жизни. Черт, да я инвестировала в Вадима больше времени и сил, чем в любой банковский вклад, а на выходе получила дырку от бублика и пожелание «найти свое счастье». Счастье Вадима сейчас, судя по соцсетям, вовсю плескалось в бассейне на Бали, мазало кремом от загара упругую попу двадцатитрехлетней Анжелы и вряд ли вспоминало о бывшей жене.

Я отхлебнула «Шабли» прямо из бокала, не заботясь о приличиях. В сорок три года имею право пить в одиночестве, глядя на огни ночной Москвы и тишину своей новой, пугающе пустой квартиры.

— Ну, за свободу, Оля, — пробормотала я, салютуя отражению в панорамном окне. — За то, чтобы больше никогда не выглаживать сорочки человеку, который тебя не стоит.

Я была профессиональным психологом. Я знала всё о стадиях горевания: отрицание, гнев, торг… Сейчас я застряла где-то между «купить абонемент в спортзал» и «сжечь все его оставшиеся галстуки».

Внезапно воздух в гостиной загустел. Это не было похоже на сквозняк — скорее на то, как если бы пространство вокруг меня превратилось в кисель. Лампочки в люстре подозрительно мигнули и с противным треском лопнули, погрузив комнату в густой сумрак.

— Зашибись, — выдохнула я, опуская бокал. — Электрика в этом доме такая же надежная, как клятвы моего бывшего.

А потом грохнуло.

Прямо посреди комнаты, там, где еще секунду назад стоял мой любимый дизайнерский столик, разверзлась воронка. Из неё пахнуло чем-то невозможным: гарью, сырой землей и старым железом. И прежде чем я успела закричать или хотя бы уронить бокал, из этой дыры в реальности вывалилось нечто.

Тяжелое тело с глухим стуком приземлилось на мой светлый ковер. Воронка схлопнулась так же мгновенно, как и появилась, оставив после себя лишь едкий запах озона и звенящую тишину.

Я замерла, вцепившись в край столешницы. Сердце колотилось где-то в горле.
На ковре лежал мужчина. Огромный. В моем представлении люди таких габаритов обычно занимаются пауэрлифтингом или вышибают двери в спецназе. На нем была странная, словно побитая молью и временем, кожаная броня. Темно-коричневый плащ, залитый чем-то подозрительно похожим на кровь, распластался крыльями по ворсу ковра.

— Эй… — мой голос прозвучал как жалкий писк. — Вы… вы живы?

Мужчина не ответил. Он тяжело и хрипло дышал. Его руки, закованные в наручи с какими-то странными символами, были сжаты в кулаки.

Я — психолог, а не реаниматолог, но инстинкт самосохранения подсказал: если он сейчас умрет в моей гостиной, полиция точно не поверит в историю про портал.

Я осторожно сделала шаг вперед, потом еще один. В полумраке, подсвеченном только огнями города из окна, я увидела его лицо. Жесткое, с резко очерченными скулами и короткой, недельной щетиной. По лбу стекала струйка крови, запекшаяся на виске.

Он выглядел… величественно. И опасно. Как дикий зверь, которого загнали в угол, но еще не добили.

Я потянулась к его плечу, намереваясь проверить пульс, но стоило моим пальцам коснуться грубой кожи его доспеха, как мужчина взорвался движением.

В одно мгновение он перекатился, и прежде чем я успела осознать, что происходит, я оказалась прижата спиной к стене. Сильная, мозолистая ладонь сомкнулась на моем горле — не до удушья, но достаточно крепко, чтобы я поняла: спорить бесполезно.

Второй рукой он прижал к моему лицу нечто холодное и острое. Кинжал. Настоящий, из зазубренной стали.

— Где я, демоница? — его голос был подобен грому в горах. Глубокий, вибрирующий, пробирающий до самых костей.

Он смотрел на меня глазами цвета грозового неба. И в этих глазах не было страха. Там была ярость, смешанная с невыносимой болью.

— Я… я не демоница, — выдавила я, стараясь не смотреть на лезвие у своего носа. — Я Ольга. И вы портите мой ковер. Кровью.

Он прищурился. Его взгляд метнулся к работающему телевизору в углу, где как раз шла реклама какого-то йогурта. Для него это, должно быть, выглядело как магия или окно в ад.

— Лжешь, — прошипел он, прижимаясь ко мне всем телом. Я почувствовала жар, исходящий от него, запах металла и… чего-то мужского, дикого. — Это Чистилище? Или владения Пятого круга? Отвечай, пока я не отправил твою душу на исповедь!

— Послушайте… — я сделала глубокий вдох, включая свой «профессиональный» голос, которым обычно успокаивала истеричек. — У вас шок. У меня шок. У нас обоих плохой вечер. Давайте вы уберете эту железку, и мы обсудим, кто из нас в каком кругу находится.

Он на мгновение замешкался. Его рука, державшая кинжал, дрогнула. Я заметила, как его зрачки расширились, а лицо побледнело еще сильнее. Он не просто был ранен — он едва держался на ногах.

— Адриан… — выдохнул он, словно называя свое имя, чтобы не забыть его в этом безумии. — Брат-инквизитор Первого ордена… не падет перед…

Его глаза закатились, хватка на моем горле ослабла, и он рухнул вперед, придавливая меня своим весом. Кинжал со звоном упал на ламинат.

— Ну вот, — прохрипела я, пытаясь выбраться из-под горы мышц и средневекового снаряжения. — Приплыли. Вадим обещал, что я после развода буду «никому не нужна». Знал бы он, что ко мне в первый же вечер мужики с неба падать начнут…

Я с трудом вылезла из-под бесчувственного тела Адриана и посмотрела на свидетельство о разводе. Оно всё еще лежало на столе.

Кажется, «спокойная жизнь после сорока» отменяется.

Глава 2

Тяжесть этого мужчины была почти осязаемой — не просто вес костей и внушительной мышечной массы, а какая-то плотность самой его сути, словно на мой ковер рухнул кусок скалы. Я задыхалась, вжатая в стену, чувствуя, как по моей шее медленно стекает капля пота. В прихожей всё ещё пахло озоном, так остро, что щипало в носу, а лопнувшие лампочки в люстре казались нелепыми стеклянными огрызками.

— Да чтоб тебя… — прохрипела я, упираясь ладонями в его жесткое плечо.

Он не шевелился. Рука, только что сжимавшая мое горло, бессильно соскользнула вниз, оставив на коже ощущение жгучего холода. Я с трудом вывернулась из-под него, едва не ударившись головой о столик, и села на пол, жадно хватая ртом воздух.

Мой новый, безупречно-бежевый ковер «шегги» медленно пропитывался чем-то темным и густым. Кровь. В тусклом свете уличных фонарей, пробивавшемся сквозь панорамное окно, она казалась черной мазутой.

Мой мозг, выдрессированный годами психологической практики и двумя высшими образованиями, включился мгновенно. Первая мысль: «Вызывай полицию и скорую». Вторая: «Объясняй им потом, откуда посреди закрытого ЖК на тридцать втором этаже взялся окровавленный рыцарь с зазубренным тесаком».

Я потянулась к айфону, лежавшему на кухонном острове рядом с недопитым вином. Пальцы уже зависли над кнопками экстренного вызова, когда воздух в комнате снова коротко завибрировал. Медальон на груди незнакомца — массивный диск из темного, тусклого металла — вдруг выдал неяркий пульсирующий импульс. Короткая вспышка, похожая на светлячка в тумане, и по моей ладони, коснувшейся столешницы, пробежал разряд статического электричества.

Тихий шепот пронесся по комнате, хотя окна были закрыты. Это не был голос — скорее, эхо чужой боли, так отчетливо ударившее по моим нервам, что я едва не выронила телефон.

— Ну нет, Оля, только не говори, что твой знаменитый «синдром спасателя» решил проснуться именно сейчас, — пробормотала я сама себе. — Мужик в косухе с ножом. Это не твой профиль. Твой профиль — депрессивные домохозяйки и топ-менеджеры с выгоранием.

Я посмотрела на него снова. Плащ незнакомца был не просто грязным — он был иссечен в клочья. Из-под разреза кожаного доспеха на боку виднелась глубокая рана. Края её были неровными, рваными, и из них сочилась кровь, перемешанная с какой-то странной сизой гарью.

Если я сейчас позвоню в 112, его заберут. Санитары, полиция, допросы, клетка. И почему-то внутри меня, в самом низу живота, свернулось странное, почти физическое предчувствие: он не переживет их «помощи». Этот Адриан принадлежал другому миру так же явно, как я принадлежала своей уютной квартире с умным домом и подпиской на Netflix.

— Дура ты, Олька, — вздохнула я, откладывая телефон. — Вадим всегда говорил, что твоя интуиция тебя когда-нибудь погубит.

Я быстро пошла в ванную. В голове уже выстроился план. В моем доме всегда была аптечка, собранная с параноидальной тщательностью: бинты, антисептики, гемостатики. Работа психолога приучила меня к тому, что катастрофа может случиться в любой момент, правда, обычно она случается внутри черепной коробки клиента.

Вернувшись, я опустилась на колени рядом с ним. Запах стал сильнее: конский пот, старое железо и… ладан? Очень странное сочетание для современного мегаполиса.

Я взяла свои кухонные ножницы — тяжелые, немецкие, которыми обычно разделывала курицу — и решительно разрезала шнуровку на его кожаном нагруднике. Кожа была толстой, настоящей, пахнущей дегтем. Под ней обнаружилась льняная рубаха, ставшая от крови тяжелой и липкой.

Когда я освободила его плечи и грудь, у меня перехватило дыхание.

Это не было телом обычного человека. Весь торс Адриана представлял собой карту сражений. Старые шрамы перекрещивались, накладывались друг на друга: тонкие белые нити, грубые багровые рубцы, следы от ожогов. Но больше всего меня поразила кожа — она была бледной, почти мраморной, и при этом горячей, как у человека в сильной лихорадке.

— Так, спокойно, — я вскрыла пакет с гемостатической губкой. — Сейчас мы это прижмем…

Стоило мне прикоснуться к его ране на боку, как он дернулся. Не проснулся, нет — по его телу прошла судорога, а пальцы снова сжались, едва не раздавив мой ламинат. Из-под его век выкатилась одинокая слеза, исчезнув в густой щетине.

И в этот момент я коснулась его медальона. Случайно, краем ладони.

Мир вокруг меня на секунду схлопнулся. Я увидела не свою гостиную, а серое небо, затянутое дымом. Увидела ряды людей в черных рясах, блеск костров и почувствовала такой ледяной, парализующий ужас, что едва не закричала. Это был не мой страх. Это был его груз. Его работа. Его проклятие.

Картинка исчезла так же быстро, как появилась. Я сидела на полу, тяжело дыша, а мое сердце колотилось в ритме чечетки.

— Инквизитор… — прошептала я, вспоминая его слова. — Брат-инквизитор.

Я осторожно перевернула его на бок, чтобы осмотреть спину. Рубаха соскользнула, обнажая широкие лопатки. И там, между ними, я увидела то, что заставило мои волосы на затылке зашевелиться.

На коже была выжжена метка. Не татуировка, а глубокое клеймо в виде стилизованной буквы «I», обвитой терновым венцом. Кожа вокруг знака была воспаленной, словно клеймо нанесли совсем недавно, или оно реагировало на его перемещение в наш мир.

Я замерла. В моей голове, привыкшей всё раскладывать по полочкам, произошел сбой. Психолог во мне твердил: «Это жертва культа, ему нужна психиатрическая помощь». Но женщина во мне, та самая, что двадцать лет терпела эмоциональный холод Вадима, видела другое. Она видела мужчину, который прошел через ад, но не сломался. Мужчину, чей единственный кинжал сейчас светился на полу тусклым синим пламенем.

Я осторожно подошла к кинжалу. Он лежал возле дивана. Я протянула руку, ожидая ожога, но сталь оказалась ледяной. Даже через рукоять чувствовалась вибрация — низкий гул, похожий на мурлыканье огромного кота. Когда я подняла его, свет от лезвия стал ярче, освещая мою гостиную призрачным, мертвенным светом.