Inspiratio

Inspiratio[1]

Каждая история с чего-то да начинается. Убийство, похищение, рождение или смерть. У каждого автора свое видение начала. Например, в сказках мы привыкли наблюдать такие слова: "Жили-были..." И в этом нет ничего удивительного. После этих слов читатель готов погрузиться в захватывающую детскую историю со взрослым подтекстом. Моя же история написана с другого "начала".

Проснувшись посреди неизвестности, я приподнялся, чтобы изучить окружающую обстановку. Еще до того, как мое сознание было готово созерцать действительность, я почувствовал запах сырости и свежей хвои.

Это был ельник. И не просто лесок с двумя-тремя кривыми ёлками, а настоящий рассадник гигантских, уходящих выше облаков и выше всякой фантазии, елей и сосен.

Я был готов к чему-то подобному, однако несколько удивлённо приподнял бровь, уже не столько ожидая ответов на волнующие вопросы, сколько показывая, что разгадка мне так и не далась.

Окончательно придя в себя, я поднялся с земли, отряхнул плащ и огляделся в поисках своей излюбленной трости. Ее нигде не было.

"Это уже не смешно, - подумал я, раздраженно натягивая перчатки. - На своем веку я повидал немало судеб, прошел достаточно физических и моральных испытаний, но чтобы вот так подло и нагло отбирать у меня самое дорогое... Это жестоко."

Окончив возмущаться, я стал искать привычные ориентиры: сломанную ветвь, вытоптанную тропу или еще что-то, что могло указать мне путь. Но сейчас ничего этого не было. Ничего. Абсолютно ничего.

Кого-то пугает пустота, особенно когда привык к нагромождению всего и сразу. Трудно взять и примириться с новыми условиями существования, когда веками напролёт только и делал, что созерцал как другие созидают. "Неплодотворное и бессмысленное занятие," - сказал бы кто-то. И был бы прав. Однако не всегда у цели есть смысл. Иногда можно хотеть, даже не отдавая себе отчета о замысле желаний.

Но, хоть я и до определенной поры не искал этого самого замысла, меня стало интересовать собственное предназначение. "Чей я слуга? Кому служу? Какой у всего этого смысл?" - это одни из тех мучающих меня в повседневном бытие вопросов. Ответов на них, естественно, у меня не было. В этой жизни мало на что можно найти однозначный ответ. Поэтому я старался найти хоть какой-то.

И конкретно сейчас я пытался найти способ выйти из безвыходного положения. Я ещё ни разу самостоятельно не искал "обозримого". Именно так мне было привычно называть тех, за кем было мне безмолвно поручено наблюдать.

Обычно я следовал по нити жизни человека вплоть до его смерти и затем писал картину, которая передавала общую суть его существования. Данные картины я вывешиваю в своей "Porticus Fatalium[2]".

Но сейчас предо мной не было ни одного привычного ориентира. По этой причине я мог либо оставаться на месте, пока до меня не снизойдёт сила, что дала мне возможность вдохновлять, либо же самому выбрать дорогу. Самому. Дорогу.

Что ж, все когда-то нужно сделать в первый раз. Поэтому я решился.
Послышался хруст листвы под лакированными туфлями. Это, наконец, делались первые шаги в поиске обозримого. Отбросив все сомнения, я уверенно шагал вперёд. Но вот то, куда я мог прийти, было неведомо мне.
Лес казался непроходимым. Несколько раз я, вероятно, возвращался обратно, однако все равно продолжал двигаться, но уже в новом направлении. Окружение природы и, ничем, кроме хруста листвы и веток под моими ногами, не прерываемая тишина успокоили меня.

«Пусть я и иду в неизвестность, но хотя бы иду осознанно, а не будучи ведомым каким-то невидимым перстом,» - думалось мне. Ведь действительно: сколько раз мне оставляли готовую тропу, столько раз я по ней и шел, даже не задумываясь об альтернативе. Но сейчас я твёрдо решил искать путь самостоятельно.

...Я не знаю, сколько прошло времени с начала моего пути по этому лесу, поскольку кроны деревьев настолько плотно прилегали друг к другу, что лучи солнца не пробивались сквозь них. Если оно вообще здесь было...

Некоторое время скитаний привело меня к тропке. Это была узкая дорожка, которая, видимо, давно заброшена. Такой вывод я сделал, поскольку тропа выглядела совсем заросшей и уже нельзя было различить: кто по ней ходил. Я ступил на нее. И понял, что принял правильное решение. Все мое тело окутало привычное, успокаивающее чувство. До самых кончиков пальцев я испытал слегка покалывающее и теплое наслаждение. Уже более уверенно, чем в начале пути, я стал продвигаться сквозь частый кустарник.

Наконец, когда хруст обломанных ветвей остался позади, я вышел на небольшую поляну. Осмотрев себя и не найдя никаких царапин, я прошел в центр небольшой пустоши. И встал в ступоре. Я не мог вспомнить ни того, как попал в этот лес, ни того, бывал ли я здесь раньше. Однако предо мной было то, что было. В самом центре поляны стояла моя трость. Я подошёл ближе. Она была чуть наклонена и набалдашником указывала куда-то вперед. До меня дошло. Вот и не совсем явный, но знак. Я привычным жестом подбросил трость и, взяв ее под мышку, двинулся в указанном направлении.

Однако вокруг меня вдруг начали происходить какие-то непонятные явления. Я стал различать различные звуки и даже голоса.

Вот звуки бьющейся посуды и бутылок, вперемешку с пьяными выкриками. Там - молитвы всевозможным богам и богиням. Чуть впереди и слева до меня донесся чей-то приговор: «Подозреваемый по делу об убийстве, - здесь я не расслышал: кого, - признается виновным и проговаривается к смертной казни. Заседание суда окончено».

Кроме этого были и слёзные мольбы, просьбы, метания в горестных муках. Но у меня была одна цель, и я двигался к ней, пусть и до сих пор не отвечая себе: зачем.

«Да, на что только не пойдут люди, чтобы получить желаемое. Однако не все из них так отчаялись», - подумал я, дойдя наконец до того места, куда так долго шел.