Интердикт

Интердикт. Юлия Прим

​​​​​Однотомник. Строго 18+

В тексте присутствует нецензурная лексика и красивые, правильные сцены эротического содержания.

Автор не пропагандирует подобный образ жизни. Всё нижеописанное является художественным вымыслом.

Аннотация:

На шестнадцатилетие Он подарил Ей крылья, а сердце отдал и того раньше.

И вот Ей восемнадцать. Он старше. Опытнее. Спокойнее. У него давно отношения, невеста, а Она —профессионально разводит на деньги конкурентов отца. Играет роль прожжённой эскортницы. Вместо балета, теперь танцует стриптиз и привлекает Его внимание всем, чем только возможно.

Он — её Ангел. Она — его маленький Демон... Им бы просто быть вместе. Не сопротивляться судьбе. Но против этого семья, обстоятельства и даже церковь.

Все герои совершеннолетние. Цикл: Запрет. 5 ярких, эмоциональных историй о парах, которым нельзя быть вместе. Однако, они нагнули Судьбу, потому что решили иначе…

Мажор | сжигающая страсть | любовь | запрет | эскорт | очень откровенно и эмоционально | желание забрать своё | поиск своего места в мире | друг брата | современная интерпретация «Ромео и Джульетта» | междоусобица | хэ

Добро пожаловать в мой Рай, к которому пока не подобраны ключики. История Алексея Капулова (Капы) и Катерины Бероевой (младшая сестра Берса).

Как обычно, напрямик к счастью, через боль и осколки.

О Любви и с Любовью.

Ваша Я.

6 января 2026 г.

Пролог

Более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства©сп 3:14¹

-Катерина-

Католический собор. Деревянная кабинка для отмаливания грехов на исповеди. Неплохая шумоизоляция с внешним миром и совсем тонкая рельефная решетка, что прячет в тени лицо грешника, от чистого послабляющего взгляда святого отца.

— Обожаю, — уверяю своим сбитым дыханием, в то время как тот, на кого никак не могу насмотреться с раннего детства, ритмично поднимает и опускает меня на свои колени. Вырывает из груди стоны, глушит их отголоски яростными и несдержанными поцелуями.

Под моими пальцами плотная мужская рубашка и стальные мускулы. Воскресенье. Церковная проповедь в самом разгаре. Толстая деревянная стенка отделяет нас от родных и той ненавистной блондинки, что зовётся его невестой; от прочей толпы и десятка священнослужителей. А здесь, в небольшой деревянной каморке: я, он, душный воздух. Один на двоих, запах обжигающей похоти.

Неконтролируемое желание, что преследует обоих с того самого момента, как осмелились друг друга попробовать. Один взгляд — как запал быстрого фитиля. Моментальный взрыв и ударная волна, расходящаяся по всему телу.

Распространение этого пожара сдерживает только большое количество поцелуев. И они же заставляют просить о большем: дышать с ним; стонать громче; становится пластилином под горячими мужскими пальцами.

Сколько лет, до момента совершеннолетия, я мечтала о нём? Создала себе собственный фетиш, в то время как Лёшка принципиально обходил меня стороной. Держал на расстоянии вытянутой руки. Оберегал. Защищал.

Не пялился на меня так откровенно как остальные. Пусть даже и украшал моё тело своими работами. Профессионально переносил на кожу эскиз, а под неё впрыскивал очередную дозу обожания к себе.

Лёшка никогда не смотрел на меня… Так, как сейчас. И даже собирался жениться, а я...

— Люблю тебя, — стону в его приоткрытый рот. Отбиваю каждый слог о стенку чужого горла. Кусаю его губы. Засасываю между своими.

— Кать..., — молит он о пощаде, сгустив голос до звериного рыка.

Теперь уже я задаю новый темп: быстрый, неистовый. Потому что не хочу его отпускать. Ни к кому. Никуда на свете! Сутки не видела. Не прикасалась. Изнемогала. Слишком соскучилась!

Сейчас моё время. Пусть здесь. Пусть не вовремя.

Платье давно сползло по плечам. Тело покрылось слоем испарины. Объёмная грудь, по бокам которой им высечены чёрные пушистые крылья, едва ли не скачет перед мужским лицом. Дразнит стоячими, бордовыми сосками. Колышется пёрышками ожившего эскиза.

Лёшка не сдерживается, захватывает губами упругую плоть, сковывает ладонями мои бедра, фиксируя их в наивысшей точке. Едва не выходит из меня, заставляя опустошить нутро яростным возгласом неудовольствия.

— Лё-ёшшш, — прошу, вырываясь из пут. Прохожусь по голове пятерней, взлохмачиваю слегка отросшие тёмные волосы. На макушке они длиннее, а затылок всё более выбрит. И щеки идеально гладкие, хоть проходи языком для проверки.

Секунда. Две. Полный вперёд!

Он успевает зажать мне рот своей широкой ладонью. За миг до того, как меня буквально разрывает на части от гаммы нескончаемых ощущений, которые рождает лишь он. Кричу в плотно сомкнутые пальцы, зажмуриваю глаза и ощутимо падаю вниз. К закрытым вратам всеми желанного Рая. Моему Ангелу там самое место, а мне, по родству с низшими, проход навеки заказан.

— Катерина, — укоризненно комментирует моё грехопадение святой отец, так не вовремя появившийся за хлипкой стенкой.

Тело ещё содрогается в сильном спазме. Крепкая мужская рука вдавливает спину в железную грудь. Позволяет сохранять хрупкую связь с действительностью…

— Я отмолю, Падре…, — обессиленно выдыхаю в крепкую шею. Широкая ладонь сползает с моих губ ещё ниже. Тянусь к ней. Цепляю губами любимые пальчики. Целую их. — Он тоже. Правда, — заверяю тихо смеясь. — Позвольте закончить.

— Бог с вами, — вздыхает за стенкой седовласый служитель, ненароком заставший акт спонтанного уединения.

Тихо покидает свою кабинку.

— Слышал, Капа? — мягко издеваюсь над Лёшкой. Прижимаю к груди своего самого родного и любимого человека на свете. — Плевать на всех вокруг. Нас с тобой только что заочно на всё благословили!

___________________

¹ — строки священного писания, в виде эпиграфов, ни коем образом не направлены на то, чтобы оскорбить чувства верующих. Автор наоборот хочет обратить внимание на то, что слишком потерялось или замылилось в серости и суете нашей жизни. В этой Истории любовь — порой путеводная звезда, а порой акт самопожертвования, но она, и только она , неизменно ведёт через тьму к свету ❤️

Глава 1. Обломщица

Если имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто©сп 13:2

-Катерина-

За три месяца до событий пролога и за сутки до совершеннолетия.

— Ка-тень-ка-а, — так и тянет ко мне свои липкие руки Егоров, пользуясь кратковременным отсутствием отца.

Взрослый, состоятельный, с солидным брюшком и наметившейся проплешиной на затылке. Облизывает свои узкие губы, иссушая их горячим дыханием от желания, с которым смакует по слогам моё имя.

— Ты невероятно красива, — наклоняется ко мне очередной воздыхатель. Тянет носом мой запах в сантиметре от шеи.

Хозяйский кабинет, помимо моих дерзких сладких духов, пропитан ароматом хорошего табака и дорогого пойла. Здесь, среди кожи и элитного дерева мой отец, Виктор Бероев, решает свои важные вопросы, заключает судьбоносные сделки и снимает компромат, порой подставляя любимую дочь в правильный ракурс под скрытые камеры.

Никакого секса, никаких откровенных сцен или полуголых тел на отснятых снимках. Только мимика, говорящие взгляды, слова, похоть, намеки. Обещания бросить Мир к моим длинным ногам; развестись с женой, на полпути, пока будет тащить приданное к дверям спальни...

К своим восемнадцати я знаю всё о тактике мужского обольщения. Умею пользоваться своей невинной мордашкой; делать макияж, акцентирующий природную красоту; выдавать себя за школьницу, на манер азиаток или набрасывать себе сверху хороший десяток лет.

У партнёров отца разный вкус. Спрос оправдывает предложение. А у нас с папочкой уговор: после ухода из семьи мамы, я полностью завишу от него до того самого момента, пока не смогу сама себя содержать. В список моих потребностей, помимо съёма квартиры, еды, он внёс также ещё и учёбу.

Никто не позволит дочери Бероева бросить распиаренную им Академию Искусств. Тем более, когда отец входит в совет управления этой коммерческой организацией, является главным спонсором и идейным вдохновителем продвижения молодёжи.

В итоге счёт, который я обязана ежемесячно оплачивать, чтобы свалить от его попечения, стремится к долбанной бесконечности.

Балет, которым профессионально занимаюсь с трёх лет, не погашает и пятой доли необходимой суммы. А в расходы входит ещё всё непредвиденное.

Выбраться из этой кабалы не представляется возможным, если вести себя правильно. Приходится изголяться: намекать на подарки, которые после удаётся удачно продать; влюблять взрослых мужчин в свою молодость, красоту, непорочность. Короче, доить, пока доится и периодически пополнять на нормальные суммы свой счёт. А ещё постигать азы новой профессии: осваивать пилон в персональном тренажёрном зале, пока папа не видит.

Восемнадцать. Завтра. Фактически, после полуночи.

Тот день, что я жду с отупляющей дрожью. Тот, что, заочно, уже ненавижу.

Последние несколько лет я безнаказанно оттачиваю свои умения на партнёрах и конкурентах отца. Веду провокационный блог, «кручу хвостом», как высказался бы брат в преглупейшей попытке образумить себе подобное. Я развожу их на подарки, пугая весомым родством и законом при малейших попытках приблизиться, а они... Повышают ставки в негласном аукционе, озвученным в шутку отцом: на выкуп права моей первой ночи.

— Ка-тень-ка-а, — слащаво повторяет Егоров, с трудом подтирая при мне свои слюни. — Лазурный берег, шикарный отель, свечи, звёзды... Сопроводи меня на встречу днём, а вечером и ночью...

— Игорь Николаевич, — томно вздыхаю, торопя отца всеми проклятиями. — Вы же женаты. У вас секретарша в любовницах. Зачем вам я, когда могу присутствовать рядом только с позволения папы. Да и то, если он будет где-то поблизости.

— Душа моя, — масляный взгляд мужчины раздевает меня уже не первую встречу, а пальцы так и сжимаются в кулаки, чтобы не начать стягивать с меня в реале соблазнительную одежду.

Сейчас на мне короткое приталенное платье. С закрытым декольте, но со слишком обещающим вырезом на спине и глубоким разрезом.

— Твой день рождения..., — скалит он белоснежные зубы. — Я сделаю его самым особенным в твоей жизни. Готов заплатить не глядя. Любую сумму, что Виктор озвучит. Готов взять тебя в жёны и молиться на тебя, как на икону, ежесекундно.

— Ах..., — выдыхаю пространственно, явно намекая на моральный оргазм от лапши, что давно оттянула уши к моей пышной груди. — Игорь Николаевич, я...

— Катерина, к себе вали, — строго призывает к порядку отец, получая от меня вздох благодарности.

— У вас припрелестнейшая дочь, — всё ещё тает в улыбке Егоров. И мажет невидимые слюни по моей заднице, ощутимо провожая меня огненным взглядом.

Коридор. Холл. Иду, спешно отбивая шаг каблуками.

Моя спальня. Тяжёлая дверь. Сердце на выкат от бешено подскочившего пульса. Ищу телефон под подушкой. Фейс айди. Короткий прямой.

— Привет, — глупо пялюсь в экран по видеосвязи. — Слушай, у меня к тебе безумно важное дело. Ты бы не мог сегодня приехать?

— Конечно. Когда? — безотказно отзывается Лёшка. Рабочие часы. Кабинет на двоих, где несёт «службу» будущий дипломат. Гордость и надежда родителей...

— После полуночи. Пожалуйста. Не хочу, чтобы тебя видели брат или папа, а дело такое... Короче, Капа, я без тебя не справлюсь.

Любимые губы тянет в улыбке. Бездонные глаза смеются, но осматривают меня с какой-то толикой понимания. Я для него кто? Вечно приставучая, младшая сестра друга. Он для меня? Всё. Если не сказать большего.

— Вот, ведь, Катастрофа... Шампанское брать?

— Бери. Заодно и отпразднуем мой день рождения. Только нормальное, Лёш, охлаждённое.

— Катеринка-керосинка, что ты там опять выдумала? — трёт переносицу, будто подбирая слова, чтобы отказаться и передумать.

Тёмная чёлка слегка накреняется вниз. Смотрю и понимаю, что только с ним не умею играть. Зависаю в моменте. Онемевшая. Обезмолвленная.