Интерфейс для вдовы. Византия.

Пролог.

Пролог

К двум часам ночи выставочный центр пах так, как пахнут все большие современные праздники, на которых люди сначала собираются за мечтой, а под утро — на кофеине, энергетиках и остатках упрямства. Горячий пластик от ламп, холодный металл конструкций, сладковатый пар от дешёвого ванильного вейпа, духи с цитрусом, обжаренные орехи, картошка в бумажных стаканчиках, чужой пот, собственное раздражение — всё смешалось под огромным стеклянным куполом в один густой, почти осязаемый воздух.
Элени Кириаку вдохнула его полной грудью и скривилась.
— Если я доживу до тридцати, — сказала она, не отрывая взгляда от монитора, — то только назло индустрии.
— Тебе двадцать восемь, драматическая ты женщина, — лениво отозвался Никос, сидевший справа. — До тридцати тебе осталось меньше, чем до нормальной личной жизни.
— Ты сейчас очень смелый, потому что между нами стол и общественность.
— И потому что ты в наушниках, а я знаю: когда ты в наушниках, ты опасна только для виртуальных людей.
— Скажи это тем троим, которых я только что вынесла с карты.
Никос наклонился, прищурился в её экран и уважительно присвистнул.
— Четверых.
— А, точно. Один особенно талантливо умер чуть позже.
Элени щёлкнула мышью, пальцы у неё двигались быстро, красиво, будто она играла не кистями, а нервами. Тонкие, сильные, с короткими ногтями без всякого геля и блёсток, потому что длинные ногти в её мире были всё равно что добровольно бегать стометровку с привязанной к ноге табуреткой. Свет от монитора делал её кожу холоднее, чем она была на самом деле, но не мог спрятать выражение лица — живое, язвительное, с тем особым блеском в голубых глазах, который у людей появляется за минуту до победы или скандала.
У Элени обычно случалось и то и другое.
Она была красивой той красотой, которая сначала раздражает, а потом обезоруживает. Светлые волосы, не платиновые, а тёпло-золотые, с едва заметным медовым отливом, сейчас были собраны в высокий хвост, но несколько прядей выбились у висков и прилипли к коже. Глаза — яркие, серо-голубые, с тёмным ободком, слишком выразительные для человека, который хотел бы иногда оставаться незаметным. Нос прямой, рот мягкий, но с вечно готовой усмешкой, подбородок упрямый. На сцене, в вечернем платье, она могла бы выглядеть как реклама дорогого шампуня. За турнирным столом в чёрной футболке с логотипом команды, с резким взглядом и гарнитурой на шее, она выглядела так, словно была способна съесть любого, кто спросит, не «слишком ли это мужское хобби».
Спрашивали часто. Жалели об этом тоже часто.
На центральной арене кто-то заорал в микрофон так, будто началась высадка инопланетян, и толпа ответила взрывом криков. Над рядами столов гуляли разноцветные блики от рекламных экранов. На одном мелькнул дракон размером с автобус, на другом — девушка в доспехах, которые физику, видимо, обидели ещё в детстве. По проходам сновали волонтёры в ярких куртках. Где-то ближе к входу продавали мерч, и очередь туда была такой, будто людям раздавали не худи с пиксельными мечами, а бесплатные квартиры у моря.
— Ещё один раунд, — сказал за спиной женский голос. — Потом финальная сетка.
Элени, не оборачиваясь, подняла два пальца в знак того, что услышала.
Это была Иоанна — организатор, подруга, иногда мучительница, всегда женщина с идеальной подводкой и способностью сохранять человеческое лицо даже тогда, когда вокруг пятнадцать человек одновременно спрашивают, где туалет, почему лагает интернет и кто украл коробку с бейджами.
— Если в этот раз выиграешь, я потребую от тебя подарок, — сказала Иоанна уже ближе.
— Какой?
— Человеческое поведение хотя бы на одну неделю.
— Нет. Давай что-нибудь реальное.
Иоанна фыркнула, наклонилась и быстро поцеловала её в макушку.
— У тебя под глазами уже тени, как в готическом фильме.
— Это не тени. Это боевой грим бедного взрослого человека, который сам оплачивает аренду.
— Ты опять записалась на закрытый тест?
— На два.
— Элени.
— А что ты так на меня смотришь? Ты сама знаешь, сколько сейчас стоит жить в Салониках так, чтобы не выбирать между электричеством и нормальным сыром.
Иоанна вздохнула. Её взгляд скользнул по столу, по пустой банке энергетика, по второй, уже открытой.
— Ты когда-нибудь спишь?
— Я роскошно сплю. Иногда даже глазами.
Никос заржал так громко, что на них оглянулся парень с соседнего ряда.
Элени жила на скорости. Не потому что любила героически страдать, а потому что всё в её жизни давно было собрано на честном упрямстве, двух рабочих почтах, одной спортивной сумке и умении быстро соображать. Днём — тестирование интерфейсов и локализация для маленькой студии, которая делала мобильные приложения и временами хваталась за игровые проекты, чтобы не умереть от тоски и налогов. По вечерам — турниры, стримы, разборы билдов, закрытые бета-тесты, за которые платили смешно, но всё же платили. Иногда — реклама девайсов, от которой у неё чесался язык, потому что половина новинок была разукрашенным мусором, но и мусор, если его красиво упаковать, продавался охотно.
Она не жаловалась. Почти.
Просто жизнь редко выглядела так гламурно, как сторис из неё.
Раунд начался резко. Музыка в наушниках ударила в виски. Карта загрузилась. Элени чуть подалась вперёд, взгляд стал стеклянно-точным, как у хирурга перед разрезом. Всё лишнее — шум, запах еды, Никос, люди, свет — отпало. Осталась только игра, привычный холод внутри и та ясность, ради которой многие вообще садятся за экран: когда мир наконец честен и ты точно знаешь, что делать.
Нажать. Уйти вбок. Подождать полсекунды. Сбить тайминг. Не дать им скоординироваться. Не дать им даже подумать, что она дрогнет.
На большом экране над ареной её персонаж — быстрая, светловолосая, вооружённая чем-то средним между копьём и клинком — проскакивал между руинами, оставляя за собой оглушённых противников и яркие вспышки. Толпа заревела. Элени не слышала её как следует, только чувствовала вибрацию — глухую, приятную, как удар сердца.
Через три минуты Никос уже матерился шёпотом.
Через пять — организаторы прыгали за спинами участников.
Через семь — на экране вспыхнуло то самое слово, ради которого не спят, едят пластмассовые сэндвичи и делают вид, что воспалённые запястья — это стиль жизни.
ПОБЕДА
Элени сняла руки с клавиатуры и мыши не сразу. Плечи свело. Ладони горели. Она выдохнула так, будто только что вынырнула из-под воды.
— Я же говорила, — тихо сказала она, больше себе, чем кому-либо.
Никос вскочил первым.
— Ты чудовище!
— Спасибо, я старалась.
Он обнял её за шею, чуть не сдёрнув наушники. Иоанна уже шла к ним сквозь толпу, сияя так, как сияют люди, у которых всё-таки не развалилось мероприятие на тысячу человек. Кто-то сунул Элени бутылку воды. Кто-то просил селфи. Какой-то мальчишка лет шестнадцати, красный, взлохмаченный, с брекетами и взглядом фанатика, выдавил:
— Вы… вы легенда.
Элени подняла бровь.
— Я женщина, которая неделю жила на лапше и злости. Это не легенда, это греческая экономика.
Мальчишка растерялся, а потом засмеялся так искренне, что ей стало неловко.
Пока они шли в зону интервью, ей казалось, что свет стал ещё ярче, а воздух — тяжелее. За стеклянными стенами выставочного центра уже начинало светлеть. Ночной Салоники был где-то там, за парковкой, за дорогой, за рядами машин, за чужими окнами. Город, в котором Элени родилась, научилась ругаться, целоваться, проигрывать, выигрывать, платить счета, бросать тех, кто считал её удобной, и снова вставать.
Она любила его почти так же раздражённо, как любят родню: с постоянным желанием спорить и невозможностью по-настоящему отказаться.
Интервью прошло быстро. Она говорила легко, с ухмылкой, не строя из себя стратегического гения и не прикидываясь девочкой-талисманом, которую все должны беречь. Победа была победой, а не поводом немедленно стать удобной версией самой себя. После эфира её поймал худой парень в футболке с логотипом одной экспериментальной лаборатории, с которой она уже работала раньше.
— Элени, привет. Минуту?
— Если это про деньги, говори. Если про вдохновение и будущее индустрии, у меня аллергия.
Он нервно улыбнулся.
— Как всегда очаровательна. Нет, у нас новый тест. Режим раннего доступа, закрытая группа. Нужны люди, которые быстро схватывают механику и не впадают в истерику от недоработок.
— То есть вам нужен кто-то бессердечный и дешёвый.
— Предпочитаю формулировку «профессиональный и гибкий».
— Сколько?
Он назвал сумму.
Элени прищурилась.
— За один вечер?
— За ночь. Возможно, часть утра.
— И в чём подвох?
— Новая система погружения. Расширенный отклик. Более глубокая сенсорика. Мы тестируем... скажем так, связку интерфейса и среды.
— Слово «среда» мне уже не нравится.
— Ты просто попробуй. Если не зайдёт — уйдёшь.
Она смотрела на него секунд пять. Потом усмехнулась.
— Все самые глупые решения в моей жизни начинались именно с этой фразы.
— Но обычно они приносили тебе деньги.
— Ты опасно хорошо меня знаешь.
Он протянул ей тонкий прозрачный браслет в коробке, чёрной с синим логотипом, и карточку доступа.
— Подъедешь? У нас с десяти вечера.
— Сегодня?
— Уже сегодня.
Она взяла коробку, покрутила её в пальцах. Пластик был прохладным, гладким, дорогим на ощупь. На крышке едва заметно переливалась надпись, которую при обычном освещении почти не видно.
Eidolon Gate
— Название как у дешёвого аниме и дорогой проблемы, — сказала Элени.
— Это комплимент или предупреждение?
— В Греции это одно и то же.
Домой она добралась к шести утра, пахнущая сценой, дымом от машин и победой. Квартира у неё была маленькая, на третьем этаже старого дома в районе, где по утрам кричали чайки, по вечерам спорили соседи, а по ночам кто-то непременно двигал мебель так, словно искал под полом сокровища. Узкий коридор, белые стены, книжные полки, на кухне — две кружки, хотя жила она одна. Одна кружка была нормальная. Вторая с надписью «Пауза — тоже стратегия» досталась от бывшего, и Элени давно собиралась её разбить, но всякий раз откладывала. Из упрямства. Или из лени. Или потому что некоторые вещи приятно держать как доказательство: я пережила и это.
Она сбросила кроссовки у двери, прошла босиком по прохладной плитке на кухню, распахнула окно. Утро ввалилось внутрь солёным ветром, голосами со двора, запахом свежего хлеба из пекарни на углу и кофейной горечью. Из соседнего балкона тянуло мокрым бельём и жасмином.
Элени включила кофемашину, потянулась, зажмурилась. Спина ныла. Голова была тяжёлая, но приятная той особенной усталостью, которая приходит после хорошо сделанной работы.
Телефон завибрировал почти сразу.
Мама.
Элени посмотрела на экран, вздохнула и ответила.
— Доброе утро, моя радость, — пропел в трубке голос Деспины Кириаку, женщины, способной одновременно любить дочь до судорог и доводить её до нервного тика тремя фразами. — Ты опять не спала?
— Доброе утро, мама. Нет, я спала. Стоя. Как лошадь. Очень полезно для осанки.
— Элени.
— Что?
— Ты опять была на своих соревнованиях?
— Да.
— И выиграла?
Элени налила кофе, улыбнулась уголком рта.
— Да.
На том конце повисла пауза, полная скрытой гордости, которую мать по старой греческой привычке не выдавала прямо, чтобы не сглазить.
— Я всегда говорила, что у тебя хорошие нервы, — произнесла Деспина наконец. — Жалко только, что ты тратишь их на... это.
— На профессиональное унижение мужчин с быстрым интернетом? Да, трагедия.
— Я серьёзно. Ты красивая женщина, Элени. Ты умная. Ты могла бы заняться чем-нибудь нормальным.
— Например?
— Например, работать в нормальной компании. Или выйти замуж.
— Ты ставишь эти варианты в один ряд так уверенно, будто и то и другое заканчивается одинаково.
— Иногда да.
Элени рассмеялась. Спорить по-настоящему у неё не было сил. Она любила мать. И мать любила её. Просто у Деспины был талант видеть жизнь дочери как почти хорошее блюдо, которому всё время не хватает правильной подливы.
После звонка Элени долго стояла у окна с чашкой в руках. Внизу просыпался город. Хлопали ставни. Мужчина в кофейне напротив выставлял стулья. Женщина в розовом халате поливала базилик на подоконнике, как будто это был не горшок, а семейная реликвия. Мальчишка на велосипеде проехал так быстро, что за ним ещё секунду дрожал воздух.
В такие минуты жизнь казалась ей удивительно ясной. Не лёгкой, нет. Но своей. Собранной из мелочей, на которых держится человек: кофе, усталость, собственный ключ в двери, рабочий чат, случайная победа, город, который знает твой шаг.
Поэтому вечером, когда она снова вышла из дома — в широком светлом худи, с рюкзаком, ноутбуком и коробкой с браслетом, — её настроение было почти прекрасным.
Лаборатория располагалась в новом здании возле набережной, там, где стекло и сталь старались выглядеть как будущее, а ветер с моря напоминал, что у будущего всё равно солёный привкус и привычка забивать тебе волосы в рот. В холле пахло холодным кондиционером, кофе из автомата и дорогим пластиком.
Элени отметилась на стойке, поднялась на нужный этаж, прошла по коридору с белыми стенами и синими полосами подсветки. Двери открывались бесшумно. Люди говорили тихо. Здесь всё было слишком чисто, слишком гладко, слишком уверено в собственной важности.
Её встретила девушка в сером костюме и с улыбкой человека, который умеет продавать даже угрозу.
— Элени Кириаку? Прошу сюда.
В тестовой комнате было прохладно. Белое кресло с высокой спинкой, монитор, сенсорная панель, тонкие датчики, кабели, которые, к счастью, не выглядели как орудия пытки. За стеклянной стеной — ещё одна комната, откуда за ней могли наблюдать. Элени это не любила, но давно привыкла.
— У вас будет обычный вводный сценарий, — объяснял молодой специалист, нацепляя на её запястье тот самый браслет. — Виртуальная среда с высокой степенью адаптивности. Просьба проговаривать ощущения. Если станет некомфортно, даёте сигнал.
— Какой?
— Снимаете браслет.
— Удобно. То есть если я уже утонула, сгорела или меня съел цифровой демон, надо просто снять браслет?
— Там нет демонов.
— Жаль. Тогда это не мой фандом.
Он сделал вид, что не понял.
Экран перед ней вспыхнул мягким голубым светом. На нём появилась чёрная заставка, потом тонкая линия, потом знак, похожий на стилизованные ворота или раскрытый глаз.
Добро пожаловать в Eidolon Gate
— Как скромно, — пробормотала Элени.
Система попросила подтвердить профиль. Имя. Возраст. Предпочтительная глубина погружения.
Она ткнула в средний уровень.
Система мигнула.
Рекомендован повышенный доступ
— Нет.
Рекомендован повышенный доступ
— Я сказала нет.
Техник за стеклом поднял голову.
— Проблема?
— Ваша система уже спорит со мной. У неё характер.
Он что-то проверил на планшете.
— Странно. Можете просто подтвердить вручную.
Элени закатила глаза и ткнула в кнопку.
Голубой свет на экране стал глубже. Потом на секунду ушёл в лиловый. Потом снова выровнялся.
— Вот видите, — сказала она. — Нормальные отношения начинаются именно так: ты говоришь «нет», а тебя не слушают.
— Мы всё контролируем, — ответил техник.
— Это фраза, после которой в фильмах обычно начинается мясо.
Сначала всё шло обычно.
Загрузка профиля. Мягкие пульсирующие линии. Шкала отклика. Дыхание системы, если так можно назвать этот почти музыкальный ритм света. Элени уже видела десятки интерфейсов: вылизанных, кривых, безвкусных, гениальных, сырых. Этот был красивый. Слишком красивый. Не просто удобный — обволакивающий. Казалось, он не открывается перед тобой, а медленно разворачивается вокруг.
Инициализация сенсорного слоя
— О, вот теперь звучит неприлично, — сказала Элени.
Никто не засмеялся.
Экран на миг потемнел.
Потом вспыхнул снова — так ярко, что она моргнула.
Свет стал не голубым.
Фиолетовым.
Густым, электрическим, живым. Он словно прошёл сквозь стекло и кожу одновременно. Браслет на запястье нагрелся.
— Эй.
Тишина за стеклом напряглась. Техник шагнул ближе.
— Что вы чувствуете?
— Во-первых, что вы мне врёте, — сказала Элени, пытаясь говорить легко. — Во-вторых… тепло. И будто…
Она не закончила.
Потому что комната вдруг показалась ей слишком маленькой.
Слишком плоской.
Словно кто-то взял привычный мир за края и едва заметно дёрнул, а ткань реальности пошла мелкой рябью. Белая стена дрогнула. Световые полосы на полу вытянулись. За стеклом лица расплылись, как в воде.
— Снимайте браслет! — крикнул кто-то.
Элени дёрнула рукой.
Браслет не снялся.
— Ну вот, замечательно, — сказала она сквозь резко подступивший холод. — Именно этого я и боялась.
Экран перед ней больше не показывал логотип.
На нём было только одно окно.
Пустое.
С тонкой мерцающей рамкой.
Потом внутри него начали появляться буквы. Медленно. По одной.
С... И... Н... Х... Р... О...
— Что за чёрт? — выдохнула Элени.
Буквы вспыхнули красным и исчезли.
Комнату качнуло.
Не образно — по-настоящему, так, будто пол под ней на секунду потерял твёрдость. В ушах зазвенело. Воздух стал густым, неподвижным. Кожа покрылась мурашками. Свет из-под век бил так сильно, что ей захотелось зажмуриться навсегда.
Кто-то снаружи колотил в дверь. Кто-то звал её по имени.
Но голос уже шёл как из тоннеля.
Элени попыталась встать.
Её не удержало кресло — её удержал сам момент между одним состоянием мира и другим.
На экране, уже почти растворившемся в этом бешеном фиолетово-красном сиянии, вспыхнула ещё одна строка.
Запрос пользователя принят
— Я ничего не запрашивала, — прошептала она.
Ответ появился сразу.
ЛОЖЬ
И это было так возмутительно, так нелепо, так грубо, что, если бы её в ту секунду не выворачивало из собственной реальности, она бы обязательно возмутилась вслух.
Вместо этого она успела только подумать, что программисты у них, похоже, законченные психопаты.
Потом свет ударил в глаза в последний раз.
И всё исчезло.
Но не в темноту.
Сначала пришёл звук.
Не системный. Не механический.
Живой.
Чей-то крик. Далёкий звон металла. Плеск воды. Гул множества голосов, над которыми тянулся солёный ветер и скрип чего-то деревянного, огромного.
Потом запах.
Не стерильная лаборатория, не пластик, не кондиционер.
Море.
Сырая верёвка. Рыба. Смола. Солнце на нагретом камне. Лошадь. Дым. Пот. Пряности. И ещё что-то густое, сладкое, цветочное — так пахнут дорогие ткани, которые лежали в сундуках рядом с благовониями.
Элени открыла глаза.
И сразу поняла две вещи.
Во-первых, она лежала не в кресле.
Во-вторых, это было не похоже ни на одну игру, которую она когда-либо видела.
Над ней был потолок — высокий, деревянный, с тёмными балками. Сбоку колыхалась светлая занавесь. Где-то рядом шумели люди. Откуда-то тянуло морем. Её тело было тяжёлым и странным. На руках — не её тонкие современные браслеты, а чужой вес: ткань, золото, что-то шуршащее у запястья. Волосы, длиннее её собственных, щекотали шею.
Элени резко села.
Мир качнулся.
В груди заколотилось так, будто сердце хотело не работать, а убежать.
Перед ней никого не было. Только резной сундук, низкий столик, медный кувшин, складки дорогой ткани, свет, падающий сквозь узорную ставню.
Она уставилась на собственные руки.
Они были её.
И не её.
Те же пальцы — но длиннее. Та же светлая кожа — но не тот оттенок. Кольцо. Тонкое, золотое, с камнем цвета воды перед бурей.
— Нет, — сказала Элени хрипло.
Слова прозвучали в воздухе слишком громко.
Она спустила ноги на пол. Холодный камень обжёг ступни.
— Нет-нет-нет. Очень смешно. Ладно. Хорошо. Где выход? Как выйти?
Ответа, разумеется, не последовало.
Зато перед её глазами — прямо в воздухе, прямо на фоне солнечного пятна у стены — медленно, мучительно красиво развернулось окно интерфейса.
Не голубое.
Не фиолетовое.
Красное.
Буквы горели ровно, без дрожи.
Местоположение: неизвестно
Век: недоступно
Статус: вдова
Ресурс: начальный бонус активен
Элени уставилась на строки и почувствовала, как холод поднимается у неё по позвоночнику.
— Нет, — повторила она уже тише. — Нет. Стоп. Так не бывает.
И, как будто система сочла, что паники недостаточно, внизу появилась новая строка.
Основная задача: выжить

Глава 1.

Глава 1

Элени Кириаку всегда считала, что если судьба однажды и решит над ней посмеяться, то сделает это изящно.
Не так.
Не с красным интерфейсом перед глазами, не с тяжёлой чужой косой на спине, не с золотым кольцом на пальце, которое она не помнила, чтобы когда-либо носила, и уж точно не с ощущением, будто её сначала уронили в ледяную воду, потом завернули в шёлк, а затем предложили со всем этим жить.
Она сидела на краю низкой постели, босыми ступнями касаясь холодного каменного пола, и пыталась дышать ровно. Воздух в комнате был тёплый, плотный, пах морской солью, розовым маслом, старым деревом, пылью от тканей и чем-то ещё — сладковатым, тревожным, чужим. Так пахнут дорогие вещи, которые давно перестали быть роскошью для хозяев и стали просто фоном. У изголовья кровати висела тяжёлая занавесь цвета выцветшего вина, на резном сундуке лежал пояс, расшитый золотой нитью, а у стены стояли сандалии, настолько красивые, что Элени в другой жизни охотно назвала бы их неудобным издевательством над стопой.
Солнечный свет проходил сквозь решётчатую ставню тонкими полосами и ложился на пол, на подушки, на её руки.
На её.
И всё же не на её.
Она смотрела на ладони уже третий раз. И третий раз ей хотелось выругаться. Пальцы чуть длиннее. Кожа нежнее. На запястье тонкий след от браслета — не современного, не лабораторного, а, похоже, украшения, которое недавно носили слишком долго. Волосы, когда она в панике схватилась за голову, оказались тяжелее и гуще её собственных, мягкой светлой волной упали на плечо. Внутри на секунду вспыхнуло самое обыкновенное, почти детское желание: зеркало. Немедленно. Большое. С подсветкой, если мир всё-таки решил уж так расщедриться.
Вместо зеркала перед глазами снова вспыхнул интерфейс.
Ярко-красный.
Плоский, прозрачный, неоновый, без рамок, будто строчки просто висят в воздухе и считают себя здесь единственно разумной вещью.
Местоположение: неизвестно
Статус: вдова
Начальный бонус: активен
Основная задача: выжить
Элени прищурилась.
— Это, конечно, очень информативно. А можно поподробнее? Где я? В каком веке? Почему вдова? От кого? Есть ли меню помощи? Нормальное, человеческое меню, а не вот это «удачи тебе, девочка, не умри»?
Интерфейс мигнул, словно обиделся на тон.
Потом под строкой «Основная задача» медленно проступило новое сообщение.
Дополнительные данные будут открываться по мере прохождения
— Замечательно. Квестовая система с характером. Просто прекрасно.
Она сказала это уже увереннее. Сердце всё ещё колотилось, но чистый, ясный ужас первой минуты начал отступать перед куда более привычной реакцией — раздражением. Раздражение было полезнее. Оно давало позвоночник.
Элени встала. Сразу же качнулась, ухватилась за край кровати и стиснула зубы. На ней было платье — длинное, многослойное, из мягкой ткани цвета тёплого молока, с золотистой вышивкой по рукавам и лифу. Верхняя одежда лежала на стуле: тонкая накидка, полупрозрачная, лиловая, почти дымчатая. Всё это вместе выглядело богато, неудобно и стоило, если бы это была игра, явно больше, чем её персонаж мог бы позволить себе на начальном уровне.
— Ладно, — сказала Элени. — Ладно. Пусть будет так. Допустим, это тестовый прогон. Очень глубокое погружение. Очень дорогой сценарий. Очень спорная техника безопасности. Но если это игра, значит, есть механика. Если есть механика, её можно расковырять.
Она выпрямилась и уже спокойнее оглядела комнату.
Помещение было небольшим, но явно не бедным. Стены светлые, гладкие, местами расписанные тонким растительным узором в приглушённых зелёных и синих тонах. Пол мозаичный, местами покрытый коврами. У окна — резной ларец. На столике — медный таз, кувшин, гребень из слоновой кости, маленькая коробочка с сурьмой или чем-то на неё похожим. В углу — складной экран, за которым, судя по виду, можно было переодеться. Всё было слишком осязаемо. Не компьютерная картинка. Не стилизованный рендер. Дерево имело волокна. Ткань — вес. Металл пах. Даже воздух был слоистый, в нём жили разные температуры: прохлада камня под ногами, тёплое солнце у ставни, солёный ветерок из щели.
Элени подошла к ларцу. Там действительно лежало зеркало — маленькое, полированное, бронзовое, искажающее, но всё же достаточное, чтобы увидеть лицо.
Она замерла.
Из бронзовой глади на неё смотрела женщина, которая была бы слишком красивой для большинства игр, если бы не одно обстоятельство: в ней не было той пустой, гладкой, безжизненной красоты, которой обычно награждают персонажей ради удобства зрителя. Это лицо жило. Светлые волосы — почти золотые, густые, слегка волнистые. Брови тёмнее волос, чёткие. Глаза — большие, голубые, с тем самым тёмным ободком, что был и у Элени, только оттенок здесь казался чище, ярче. Нос тонкий. Скулы выше. Рот полнее. Кожа светлая, но не фарфоровая — живая, с тёплым подтоном. На виске тонкая голубоватая жилка пульсировала так быстро, будто женщина в зеркале тоже была в шоке.
— Ну ничего себе, — выдохнула Элени.
Потом наклонилась ближе.
— То есть если уж вы украли мою реальность, вы хотя бы выдали мне хорошие скулы. Спасибо, конечно.
Она повернула голову вправо, влево. Приподняла прядь волос. Коснулась щеки. Всё отзывалось мгновенно. Кожа, волосы, натяжение губ. Ни малейшего ощущения шлема, линз, посредника между мозгом и картинкой. Пугающе хорошо.
Откуда-то из-за двери донёсся женский голос. Быстрый, приглушённый, явно раздражённый.
Элени замерла и обернулась.
Дверь распахнулась без стука.
В комнату вошла женщина лет сорока, крепкая, смуглая, в простом, но чистом тёмном платье и с платком, повязанным так ловко, что из-под него не выбилось ни волоска. Следом за ней — девушка моложе, лет шестнадцати, худенькая, с опущенными глазами и подносом в руках. На подносе стояли кувшин, миска и кусок хлеба.
Обе, увидев Элени на ногах, остановились.
Старшая сдвинула брови так, будто перед ней ожил покойник, который вдобавок ещё и собирался спорить.
— Госпожа, — сказала она после короткой паузы. — Вы встали.
Элени машинально расправила плечи. Отлично. НПС. Начинаем.
— Как видите.
Женщина моргнула. Наверное, ожидала другого тона. Юная служанка, наоборот, бросила на Элени быстрый испуганный взгляд и тут же снова уставилась в пол.
— Лекарь велел вам лежать до полудня, — продолжила старшая.
— А я велю себе встать. Баланс во вселенной восстановлен.
Старшая поджала губы.
— Вы не в духе.
— Зато жива. Уже успех.
Слова вырвались почти инстинктивно, и обе женщины переглянулись. Так переглядываются люди, которые знают что-то, чего ты ещё не знаешь.
Элени почувствовала, как внутри напряглось всё. Очень хорошо. Значит, сюжет тут есть.
— Как вас зовут? — спросила она резко.
Старшая чуть прищурилась.
— Евфимия, госпожа.
— А её?
— Это Дора.
Девушка с подносом вздрогнула, будто само упоминание имени было нарушением какого-то невидимого порядка.
— Отлично, Евфимия. Теперь у меня вопрос. Где я?
Обе женщины опять переглянулись. На этот раз с куда большим беспокойством.
— В доме господина нотариуса Палеолога, — медленно сказала Евфимия. — В гавани.
— В какой гавани?
Тишина.
— Госпожа...
— В какой. Гавани.
— Константинопольской, — почти шёпотом ответила Дора и тут же побледнела, словно сказала что-то запрещённое.
Элени застыла.
Константинополь.
Слово ударило в голову страннее, чем всё остальное. Не потому что оно было невозможным — сейчас невозможным было примерно всё, — а потому что вдруг всё в комнате встало на место. Море. Ткани. Архитектура. Византийские узоры на стенах. Воздух Востока, Средиземноморья и старых империй. Если это игра, то кто-то вложил в неё бюджет небольшого государства и нездоровую любовь к исторической детализации.
— Ага, — сказала она наконец. — Ладно.
Евфимия смотрела уже почти с ужасом.
— Вы не помните?
— Помню, — соврала Элени немедленно. — Просто проверяю вас.
Это, похоже, сработало. Во всяком случае, Евфимия не выглядела убеждённой, но хотя бы перестала смотреть так, будто сейчас побежит звать священника.
— Мне нужно одеться, — сказала Элени. — И выйти.
— Выйти? — переспросила Евфимия почти оскорблённо. — Куда?
— Наружу. У вас снаружи же есть наружа, надеюсь?
Дора неожиданно пискнула что-то, подозрительно похожее на сдавленный смешок. Евфимия бросила на неё взгляд, способный заморозить вино, и девушка снова превратилась в тень.
— Госпожа, — медленно произнесла Евфимия. — После того, что случилось, вам не стоит показываться в людном месте.
— После чего именно?
Вот теперь пауза была опасной.
Евфимия подошла ближе и понизила голос.
— Вашего мужа похоронили шесть дней назад. Императорские люди опечатали большую часть имущества. Родня господина забрала то, что считала своим. Вам дозволено оставаться здесь только временно, пока не будет принято окончательное решение.
Элени уставилась на неё.
Шесть дней назад. Муж. Похоронили. Императорские люди. Опечатали имущество.
Интерфейс мигнул.
Новые данные открыты
Персонаж: вдова чиновника
Стартовое положение: имущество утрачено
Риск: высокий
— С ума сойти, — пробормотала Элени.
— Простите?
— Говорю, очень трогательная завязка. Люблю, когда меня бросают сразу в пекло.
Евфимия решила, судя по лицу, что её госпожа ударилась не только телом, но и разумом.
— Вы были без сознания почти двое суток, — сказала она осторожнее. — Потом путались в словах. Потом молчали. Лекарь сказал, вам лучше не волноваться.
— А я и не волнуюсь. Я в ярости. Это бодрит.
Элени отошла к окну и одним движением отодвинула ставню.
Свет ударил ей в глаза.
И мир — настоящий или виртуальный, она ещё не решила — развернулся перед ней так ярко, что на секунду у неё перехватило дыхание.
Ни одна картинка, ни один сериал, ни один документальный фильм не готовили к этому правильно. За окном был не «исторический фон». Был город. Живой, пёстрый, шумный, пахнущий морем и людьми. Узкая улица спускалась к гавани, между домами с выступающими верхними этажами, резными балконами и полосками яркой ткани, натянутой от солнца. За крышами, за террасами, за башенками и куполами блестела вода — густая синь, режущая глаз. На ней качались мачты. Вдалеке сиял под солнцем громадный купол, такой величественный, что тело узнало его раньше головы. В воздухе кричали чайки. На улице кричали торговцы. Где-то глухо звенел металл. Шёл осёл, навьюченный корзинами. Мимо пробежали двое мальчишек. Женщина в синем несла на голове большой кувшин так легко, будто это был не глиняный сосуд, а шляпка.
Элени медленно выдохнула.
— Ничего себе, — сказала она.
И на этот раз без шутки.
Вот оно. То, о чём мечтает каждый игрок хотя бы раз — не просто открыть новый мир, а провалиться в него целиком, почувствовать, как он трётся о кожу, лезет в лёгкие, бьёт по глазам светом, запахами, звуками. Ни пикселей. Ни загрузки. Ни пиксельного дождя, ни убогой физики. Всё настоящее, глубокое, живое. Даже слишком.
По коже пошли мурашки. Страх всё ещё сидел внутри, но теперь к нему примешалось другое чувство — опьяняющее, опасное, ослепительно детское: восторг.
Они смогли.
Кто бы это ни сделал — они чёртовы сумасшедшие, но они смогли.
— Мне нужна одежда, — сказала Элени, не отрывая взгляда от улицы. — Хорошая. Такая, чтобы я могла выйти и меня не начали жалеть всем кварталом.
— Вам нельзя...
— Евфимия, — перебила Элени мягко, но так, что старшая женщина замолчала. — Послушайте внимательно. Или я сейчас выйду в том, что на мне, босиком и растрёпанная, и тогда жалеть меня будут не кварталом, а целым районом. Нам обеим это не понравится. Так что давайте выберем вариант красивее.
Евфимия открыла рот. Закрыла. Поджала губы.
— Дора, — сказала она коротко. — Принеси тёмную верхнюю тунику и платок.
— И обувь, — добавила Элени. — Желательно ту, в которой можно не умереть.
Пока Дора убежала, Элени ещё раз посмотрела в окно. Потом — на интерфейс.
Начальный бонус: активен
Рекомендация: осмотреть город
Дополнительная цель: выбрать безопасную точку для проживания
У неё внутри щёлкнуло.
— Так, — сказала она. — А вот это уже разговор.
Интерфейс не ответил, но тонкая строка «Дополнительная цель» чуть заметно вспыхнула.
Выбрать безопасную точку для проживания.
Дом.
Значит, механика действительно есть. Сценарий, уровни, ресурсы. Возможно, начальный капитал. И если это игра, то глупо сидеть и дрожать, когда можно начать пользоваться системой прежде, чем система начнёт пользоваться тобой.
К тому времени как её одели, радость от идеи «я в суперреалистичной игре» уже окончательно смешалась с азартом.
На Элени надели нижнюю светлую тунику, сверху тёмно-синюю, плотнее, с длинными рукавами, потом лёгкий плащ-накидку и тонкий платок, который Евфимия сначала попыталась уложить ей как приличной вдове, но после двух попыток и одной реплики Элени: «Если вы сейчас завернёте меня ещё плотнее, я начну принимать пожертвования», — сдалась и ограничилась аккуратно закреплённой вуалью, не скрывающей лица полностью.
Обувь оказалась мягкой, кожаной, на удивление удобной.
— Деньги? — спросила Элени, когда была почти готова.
Евфимия посмотрела так, будто её попросили вручить ключи от казны.
— Почти ничего не осталось.
— Почти — это сколько?
Старшая женщина нехотя достала маленький мешочек. Там звякнуло. Элени взвесила его на ладони. Легко.
— Печально.
Интерфейс вспыхнул прямо поверх мешочка.
Стартовый бонус доступен к активации
Выберите тип ресурса
И ниже — три мерцающих пункта.
Украшения
Предметы быта
Продовольствие
Элени уставилась на строки и едва не расхохоталась. Вот оно.
— Госпожа? — тихо спросила Дора.
— Всё прекрасно, — сказала Элени. — Просто внезапно почувствовала, что судьба меня любит весьма специфически.
Она мысленно ткнула в первый вариант.
Ничего не произошло. На первый взгляд.
Только мешочек на ладони стал чуть тяжелее.
Элени медленно развязала его.
Внутри, поверх нескольких монет, лежали серьги. Тонкой работы, золотые, с жемчугом и зелёными камнями. И кольцо. И брошь в виде птицы.
Она вскинула брови.
— О. О-о. Так, это уже интересно.
Евфимия ахнула.
— Откуда?.. Я не видела...
— Я тоже, — честно сказала Элени. — Но мы сейчас сделаем вид, что это совершенно естественно и не вызывает вопросов.
— Госпожа...
— Позже. Всё позже. Идём.
Улица встретила её жаром, шумом и таким количеством жизни, что Элени пришлось остановиться на пороге, чтобы просто дать глазам привыкнуть.
Всё двигалось.
Люди. Ткани. Животные. Тени от навесов. Лёгкий блеск на морской воде в просвете улицы. Медные подносы в лавке. Руки пекаря, перебрасывающего тесто. Дымок от жаровни. Солнечные зайчики на чьём-то шлеме. Две женщины, спорящие у колодца. Носильщик, проходящий с тюками на спине. Худой кот, прошмыгнувший между ног и удостоенный такой брани, что интонация была абсолютно современной, хоть слова Элени и не узнала.
И самое странное — она понимала речь вокруг.
Не буквально каждое слово, когда кричали слишком быстро, но достаточно, чтобы не чувствовать себя глухой. Возможно, встроенный перевод. Возможно, подарок системы. Возможно, ей ещё объяснят. Возможно, и не нужно.
Она шла медленно, чувствуя, как ткань касается щиколоток, как солнце ложится на голову даже сквозь платок, как под подошвами сменяются камень, пыль, редкие влажные места у стока. Евфимия держалась чуть позади, явно готовая в любой момент схватить её за рукав и утащить домой. Дора семенила ещё дальше, с глазами, полными восторга и ужаса.
Чем ближе к рынку, тем гуще становился воздух. Запахи сменяли друг друга волнами. Рыба — острая, солёная, свежая и уже начинающая подтаивать на солнце. Лук. Чеснок. Жареное мясо. Вино. Корица. Мёд. Пот. Кожа. Навоз. Розовая вода. Смола от лодок. Гнилые листья у стока. Лавровый лист. Шерсть. Пыль. Человеческая теснота.
Элени, выросшая в Греции и любившая рынки так же честно, как и ненавидела в них толкотню, вдруг поняла, что улыбается.
Это было чудовищно неудобно, шумно, слишком тесно, местами вонюче, местами великолепно, и всё это вместе — прекрасно.
Рынок занимал широкую площадь, расползался по соседним улицам и был похож на живой организм, который дышит сотнями ртов сразу. Под навесами горели краски: пурпур тканей, зелень трав, краснота гранатов, белый блеск рыбы, золотистый отлив масла в керамических сосудах. Торговцы орали так, словно от этого зависела не просто продажа товара, а спасение души. Покупатели отвечали им не тише. Где-то спорили о цене на оливки. Где-то ругались из-за места. Где-то смеялись. Где-то уже торговались так азартно, что это было похоже на дуэль.
Элени крутила головой направо и налево, забывая моргать.
На прилавке лежали лимоны, неровные, пахнущие так остро, что ей захотелось откусить один прямо с коркой. Рядом продавали тонкие стеклянные сосуды, в которых свет играя делал содержимое похожим на жидкие драгоценности. За ними — ткани. Дальше — книги и свитки. Ещё дальше — амфоры, корзины, деревянные ковши, ножи, иглы, ремни, сандалии, украшения, жареная рыба, мёд в сотах, сушёные травы.
И люди.
Смуглые, светлокожие, бородатые, гладко выбритые, в простом и богатом, в туниках, в накидках, в сапогах, босиком, с золотом на шее и с пустыми руками. Греки, армяне, сирийцы, люди, которых она не могла определить с первого взгляда. Византия не выглядела музейной картинкой. Она выглядела местом, которое веками ело, торговало, врало, молилось, богатело и теряло голову.
— Если это сон, — пробормотала Элени, — то я отказываюсь просыпаться хотя бы до ужина.
— Госпожа? — насторожилась Евфимия.
— Ничего. Думаю вслух. Не мешайте.
Интерфейс вспыхнул на уровне глаз.
Локация подтверждена: рыночный квартал
Доступна задача первого уровня
Приобрести жильё
Награда: стабилизация статуса + выбор бонуса
Элени резко остановилась.
— О.
Вот. Вот это уже было знакомо. Цель. Награда. Ясная логика. С этого можно начинать.
— Евфимия, — сказала она. — Где здесь продают дома?
Евфимия посмотрела на неё так, будто вопрос сам по себе был признаком неизлечимой горячки.
— Дома не продают на базарной площади, госпожа.
— А где продают?
— Через посредников. Через писцов. Через знакомых. Через тех, кто знает, у кого долги, у кого умер хозяин, кому срочно нужны деньги.
— Прекрасно. Значит, надо искать кого-то, кто любит чужие несчастья и умеет на них зарабатывать.
— Это половина города.
— Тогда шансы прекрасные.
Они пошли дальше. По дороге Элени успела купить, вернее, приказать купить, стакан разбавленного прохладного вина с мятой, маленький пирожок с сыром и пучок каких-то душистых трав только потому, что они пахли ей домом и солнцем. Евфимия ворчала взглядом. Дора смотрела на госпожу уже как на человека, в которого неожиданно вселился демон, но довольно обаятельный.
Именно у лавки с пергаментами и дешёвыми чернильницами к ним и подошёл посредник.
Он будто вырос из воздуха: сухой мужчина лет пятидесяти, с острой бородкой, внимательными глазами и улыбкой, которая сообщала миру, что совесть — вещь прекрасная, но дорогостоящая. Одет он был прилично, но без роскоши; пах тонко — чернилами, потом и маслом для бороды.
— Госпожа, — сказал он, низко кланяясь. — Простите дерзость. Я не мог не заметить, что вы, возможно, ищете человека, умеющего решать вопросы с жильём.
Элени медленно повернула голову.
— Вы подслушивали?
— Наблюдал, — ответил он с достоинством. — Это моя профессия.
— Тогда у вас профессия шакала.
— В нашем городе без шакалов многие львы быстро помирают с голоду.
Элени всмотрелась в него и почувствовала почти неприличное удовольствие. Вот это уже было похоже на разговор.
— Имя?
— Каллистрат.
— Отлично, Каллистрат. Мне нужен дом. Не развалюха. Не место, где я проснусь и на меня рухнет потолок. Не трущоба. И желательно не так близко к соседям, чтобы я слышала, как они чихают.
Он чуть склонил голову.
— Бюджет?
Элени помолчала. Потом достала одну серьгу из мешочка и показала её так, чтобы видел только он.
Каллистрат моргнул. И ещё раз.
— О, — сказал он уже совсем другим голосом. — Понимаю.
— Не думаю, что понимаете. Но это не страшно. Ведите.
Их путь через рынок стал другим. Уже не праздная прогулка по прекрасному музею без табличек, а деловой рейд. Каллистрат шёл впереди, ловко лавируя между людьми, не оглядываясь, но постоянно говоря — коротко, быстро, точно. Кто разорился. У кого умер старик без сыновей. Какой дом пустует после отъезда семьи. Где район тихий, но сырой. Где сухо, но соседи мерзавцы. Где двор хороший. Где колодец ближе. Где место приличное, но цены неприличные.
Элени слушала жадно. Всё складывалось сразу в два слоя. Один — как у игрока: характеристики локации, преимущества, риски. Второй — человеческий: где теплее, где чище, где безопаснее женщине без поддержки.
По дороге они миновали место, где продавали людей.
Не центрально. Не театрально. Не так, как это часто рисуют дешёвые исторические драмы, с обязательным карнавалом жестокости ради зрелища. Всё было страшнее именно своей деловитостью.
Под навесом, сбоку от широкой улицы, стояли несколько человек — мужчина, две женщины, мальчик лет десяти и девочка ещё младше. Не в цепях. Не избитые до крови. Просто стояли. Молчали. Слишком тихо. Рядом говорил с покупателем тучный торговец, оценивая не душу, а зубы, руки, возраст, выносливость. Девочка держала женщину за край одежды так крепко, будто это был единственный мостик между ней и миром.
Элени остановилась.
Сердце неприятно стукнуло о рёбра.
— Госпожа? — насторожился Каллистрат.
— Это... нормально? — спросила она тихо.
Глупый вопрос. Она и сама знала, что да. Для эпохи — да. Для города — да. Для системы, где люди продают масло, шёлк и других людей на одной улице, — да.
Но знать и увидеть — разные вещи.
Каллистрат ответил осторожно:
— Это бывает.
Элени смотрела на девочку. Та не плакала. Просто стояла, впившись пальцами в ткань материнской туники, с лицом, на котором уже поселился слишком взрослый страх.
Интерфейс едва заметно вспыхнул сбоку.
Побочная цель отмечена
Игнорирование допустимо
— Ещё бы вы мне написали, что совесть необязательна, — сквозь зубы сказала Элени.
— Что?
— Ничего. Идём дальше.
Но осадок остался. Не пафосный, не благородный — тяжёлый, острый, неприятный. Мир слегка качнулся. Не потому, что она вдруг осознала ужасы истории — она не была идиоткой и прекрасно знала, что прошлое не пахло розами и просвещением. А потому, что до этой секунды всё ещё играло в красивый аттракцион. А тут очень тихо, очень буднично напомнило: нет, милая, декорации тут не картонные.
Дом нашёлся ближе к полудню.
Не дворец. Но и не жалкая нора.
Он стоял в стороне от самой шумной части квартала, на улице, спускавшейся к морю, но достаточно широкой и чистой. Двухэтажный, светлый, с внутренним двором, галереей на верхнем уровне и маленьким садиком, где росли гранатовое дерево, лавр и две измученные розы. Снаружи дом не кричал о богатстве, зато внутри был собран разумно: прохладные комнаты, толстые стены, кладовая, кухня, место для слуг, небольшая баня, цистерна для воды. На верхнем этаже — помещение с видом на кусок гавани.
Элени вошла во двор, подняла голову, посмотрела на свет, падающий сверху сквозь ажурную тень галереи, вдохнула воздух — камень, пыль, листья, вода — и поняла.
Вот он.
— Беру, — сказала она раньше, чем Каллистрат успел закончить описание.
— Госпожа, вы даже цену не спросили.
— Сейчас спросим. Но всё равно беру.
Продавцом оказался вдовец-судовладелец с кислым лицом и дочерью, смотревшей на Элени с тем выражением, с каким женщины во все века рассматривают другую женщину, если не понимают, кто она, откуда у неё деньги и не слишком ли у неё прямая спина для человека в сомнительном положении.
Торги были красивыми.
Элени торговалась так, как играла: сначала давая противнику почувствовать контроль, потом резко выбивая его почву из-под ног. Она вздыхала, смотрела на трещину в стене, указывала на слабый навес, хвалила двор, но тут же замечала, что цистерна мала, а сад запущен. Вдовец пытался давить именем района, близостью к гавани и «удачным расположением». Элени смотрела на него ясными голубыми глазами и говорила таким тоном, будто делает большое одолжение, покупая его проблему.
Каллистрат, стоявший рядом, всё сильнее напоминал человека, который встретил любимый спектакль в неожиданно хорошем исполнении.
В итоге цену они сбили ощутимо.
Элени достала брошь, кольцо и часть монет. Вдовец, увидев украшения, проглотил последнюю попытку завысить стоимость. Сделка была заключена. Писец вызван. Бумаги — или то, что их заменяло, — подготовлены. Подписи и свидетели нашлись с пугающей быстротой, как всегда бывает там, где пахнет деньгами.
Когда всё закончилось и Каллистрат, уже куда более почтительный, поздравил её с приобретением, интерфейс вспыхнул перед глазами так ярко, что Элени невольно улыбнулась.
Задача первого уровня выполнена
Жильё приобретено
Статус стабилизирован
Выберите награду
Ниже появились два пункта.
Продовольственный запас на 30 дней
Комплект предметов комфорта
Элени уставилась.
Евфимия, разумеется, ничего не видела, но по выражению лица госпожи поняла: происходит нечто странное.
— Что теперь? — спросила она настороженно.
Элени перевела взгляд на пустую кухню, на цистерну, на двор, на галерею, на солнечные пятна на камне.
Комплект предметов комфорта звучал соблазнительно. Очень. У неё перед внутренним взором уже почти мелькнули удобные матрасы, мягкие подушки, приличные тазы, хорошие иглы, может, даже нормальное мыло.
Но еда есть еда.
— Так, — тихо сказала она самой себе. — Сейчас я поступлю как взрослый человек, а не как идиотка в симуляторе роскоши.
И выбрала продовольствие.
На кухне, где ещё минуту назад было почти пусто, вдруг оказалось гораздо интереснее.
Не из воздуха на глазах. Нет. Просто когда они вошли внутрь вместе с Евфимией и Дорой, там уже стояли мешки с зерном, кувшины с маслом, вяленая рыба, сухие бобы, лук, чеснок, связки трав, мёд, соль, мука и даже два больших круга сыра.
Евфимия так и села на скамью.
Дора перекрестилась так быстро, что едва не попала себе в глаз.
Элени стояла посреди кухни и чувствовала, как у неё по спине проходит жаркая, почти детская волна восторга.
— О, — сказала она очень серьёзно. — Мне начинает нравиться эта игра.
Кухня пахла зерном, маслом и сухими травами. За стеной шумел город. Во дворе тень от галереи медленно ползла по камню. Где-то далеко кричала чайка. И среди всего этого стояли три женщины: одна почти в обмороке, вторая в религиозном ужасе, третья с лицом человека, который только что нашёл секретный чит-код и намерен использовать его максимально безобразно.
Элени повернулась к своим новым спутницам.
— Значит так, — сказала она, и голос у неё уже звучал не растерянно, а живо, почти весело. — Во-первых, мы здесь живём. Во-вторых, мы приведём это место в порядок. В-третьих, если кто-то спросит, откуда взялась еда, вы скажете, что вы недосмотрели за кладовой и нашли там богатства предков. В-четвёртых, мне нужен список всего, чего здесь не хватает.
— Госпожа... — прошептала Евфимия.
— И в-пятых, — добавила Элени, — мне срочно нужна ванна. Или хотя бы большой таз, горячая вода и полчаса без новостей о покойных мужьях.
Интерфейс вспыхнул ещё раз.
На этот раз — не красным.
Фиолетовым.
Мягким, довольным.
Новый этап открыт
Создайте устойчивую основу жизни
Дополнительно: помогите 5 людям
Бонус на выбор
Элени смотрела на строки и медленно улыбалась.
Ну вот.
Вот теперь началась настоящая игра.