Искры Спящего Острова

Глава 1. Запах грозы и лаванды

В лавке пахло сушеной лавандой и пыльными страницами старых книг. Этот запах всегда меня успокаивал, помогая забыть, что за тонкими стенами дома дрожит под ветром огромный мир. Я заканчивала перебирать коренья луноцвета, когда колокольчик над дверью звякнул надсадно и резко.

В помещение ворвался ледяной воздух. На пороге стоял мужчина. Его высокий рост и размах плеч в одно мгновение превратили мою маленькую комнатку в тесную клетку. Он молчал, но я кожей чувствовала исходящую от него угрозу — холодную, как сталь. В руках он сжимал сверток из черного бархата.

— Говорят, ты лечишь тех, от кого отказались боги, — голос незнакомца был низким, с едва заметной хрипотцой.

— Боги редко отказываются от своих творений, — голос мой предательски сорвался на высокой ноте, и я тут же прикусила язык, досадуя на собственную слабость. Машинально сделала шаг назад, упираясь поясницей в край прилавка, и задела полку. Золотистая пыльца луноцвета рассыпалась по столу искрами — в полумраке лавки они тлели ещё несколько секунд, выдавая мою дрожь.

Мужчина шагнул к прилавку, и я увидела его лицо: резкие, словно высеченные из камня черты и серые глаза, полные свинцового напряжения. На его тяжелом, подбитом мехом ветробое еще лежал нерастаявший снег, а на груди тускло блеснули Слезы острова — пуговицы из темного металла с гравировкой дракона, кусающего собственный хвост.

Он осторожно положил сверток на дерево. Бархат шевельнулся. Из складок показалась маленькая золотистая мордочка. Зверек посмотрел на меня глазами цвета янтаря и жалобно пискнул, выдохнув облачко сиреневого тумана. Запах горького страха заполнил комнату.

— Он умирает, — Каэль подался вперед. — Сделай что-нибудь.

Я уже почти коснулась его, но вдруг замерла, и пальцы судорожно сжались в кулак. Память обожгла коротким, ледяным уколом: я видела этот изгиб золотых пластин, этот пульсирующий знак... давным-давно, в кошмаре, о котором поклялась забыть. Животный, первобытный страх заставил волоски на загривке подняться, требуя отдернуть руку и бежать, но янтарный взгляд существа держал крепче любых цепей.

Я заставила себя коснуться живого тепла, и в ту же секунду мир перестал существовать. Золотистая искра сорвалась с хвоста малыша и вонзилась мне в запястье. Боль была короткой, как укус иглы. Мужчина резко выдохнул, хватаясь за ворот мундира. На моей коже под пульсом проступала вязь золотых нитей, точно такая же вспыхнула у него над сердцем.

Каэль замер. В лавке стало слышно, как шуршит лаванда под потолком. — Что ты сделала? — прохрипел он. — Я больше не чувствую ветра за дверью. Я чувствую… твой страх.

Он резко развернулся и толкнул дверь, намереваясь уйти, скрыться в снежной пелене. Но стоило ему сделать шаг за порог, как золото на моем запястье обожгло невыносимой болью. Каэль вскрикнул и остановился, его плечи напряглись. Он медленно обернулся, и я увидела, как бледность разливается по его лицу — жизнь словно вытекала из него через эту невидимую нить.

— Похоже, — бросил он с тяжелой усмешкой, закрывая дверь обратно в лавку, — далеко я уйти не смогу. Нам нужно поговорить, травница.

Как только тяжелая дверь захлопнулась, тишина в лавке стала невыносимой, давящей на барабанные перепонки. Я медленно опустила взгляд на свои руки — они были испачканы в соке луноцвета и мелко, неумолимо дрожали. Чтобы унять этот постыдный трепет, я сгребла с прилавка горсть рассыпанной лаванды и сжала её так сильно, что сухие стебли впились в кожу, а в воздух ударил резкий, почти удушливый аромат.

И я поняла: моя тихая жизнь закончилась...

Глава 2. Ночь Каэля

Таверна встретила его запахом пережаренного мяса и прогорклого жира. Каэль швырнул промокший ветробой на спинку стула и сел у окна, выходящего на заснеженные улицы Омбри. Он даже не прикоснулся к кружке угольного эля, которую молча поставил перед ним хозяин — его мысли были в лавке через улицу.

Связь не спрашивала разрешения. Эхо пульсировало в такт его собственному сердцу, навязывая чужой ритм. Ровный. Тягучий. Травница была где-то там, и её присутствие в его голове ощущалось как инородное тело под кожей. Каэль сжал кулаки, чувствуя, как внутри ворочается беспокойный, колючий ветер - Тягун, требуя вернуться. Его бесило не само присутствие женщины. Он не привык быть на привязи у собственного Норда.

Он посмотрел на метку на запястье. Он даже не спросил её имени, но на вывеске над дверью, едва различимой в метели, значилось короткое «Элани». Теперь это имя жгло ему сознание сильнее, чем магический ожог.

Каэль осторожно извлек из-за пазухи мундира золотистый сверток. Хвостик не спрыгнул — он почти сполз на щербатую поверхность стола. Его бока вздымались редко и тяжело, а золотистый блеск сменился тусклым, болезненным индиго. Малыш был слишком тих. Он лишь опустил голову на лапы и издал тонкий, прерывистый писк.

Каэль коснулся своей метки на груди. Жар под пальцами стал невыносимым, но Хвостик отозвался — по его хребту пробежала слабая золотистая искра. Магия этой женщины работала. Она была горькой, как полынь, и вязкой, как смола спящих деревьев, но она держала жизнь в этом крохотном теле.

А потом пришла волна.

Это не было его чувством. Резкий, ледяной всплеск чужого кошмара ударил в виски. Ритм Элани сорвался. Страх — острый, пахнущий старым пеплом и сырой землей — захлестнул его. Каэль чувствовал вкус железа на языке и холод, который не имел отношения к погоде за окном.

Он вскочил, опрокинув табурет.

— Дьявол...

Он не помнил, как оказался на улице. Ледяной ветер Спящего острова рванул полы его кафтана, но Каэль чувствовал другое: как там, за три квартала отсюда, травница проваливается в бездну, которую он не мог измерить.

Он шел быстро, вминая сапоги в свежий снег. Лавка встретила его тишиной. Каэль замер у порога, тяжело дыша. Рука в черной перчатке замерла в дюйме от двери. Он был готов ворваться, сокрушить всё на своем пути, лишь бы прекратить этот чужой холод в своей голове.

И вдруг всё стихло.

Кошмар отступил, сменившись ровным, глубоким дыханием. Каэль прижался лбом к холодному, шершавому дереву двери. Она справилась. Сама. Оставив его один на один с бушующей внутри бурей.

Снег заметал его следы. Каэль медленно опустил руку. Мышцы спины одеревенели от напряжения, а зубы свело от сдерживаемого рыка. Он был командующим, но сейчас чувствовал себя псом на привязи, чей поводок держала женщина, даже не знающая о его присутствии на её пороге.

Он вернулся в таверну — промокший, злой и пропахший горьким дымом чужой беды. Он снова сел к столу и посмотрел на Хвостика. Тот приоткрыл один янтарный глаз.

— Завтра, — хрипло пообещал Каэль, глядя на мерцающую метку. — Завтра ты ответишь мне на все вопросы, Элани.

***

Элани распахнула глаза, когда серый предутренний свет едва коснулся заиндевевших окон. Горло саднило, словно она долго кричала, хотя в лавке стояла мертвая тишина.

Кошмар. Опять тот же сон: высокая башня, запах гари и чьи-то ледяные руки, смыкающиеся на её запястьях. Но в этот раз всё было иначе. В самый пик ужаса, когда бездна уже готова была поглотить её, она почувствовала… опору. Словно кто-то невидимый встал за её спиной, закрывая собой от ледяного ветра.

Травница села в постели, кутаясь в тонкое одеяло. Колени дрожали. Она взглянула на левую руку. Метка — та самая золотая нить, оставленная существом и странным незнакомцем, — больше не пульсировала, но светилась ровным, едва заметным светом.

— Что же ты со мной сделал?.. — прошептала она в пустоту.

Ей казалось, что в комнате всё еще витает чужой запах. Не лаванда, не полынь и не пыль её трав. Это был запах надвигающейся грозы, мокрой шерсти и выделанной кожи — тяжелый, мужской аромат, от которого внутри всё сжималось в тугой узел.

Элани встала, босыми ногами ощущая холодный пол. Она подошла к прилавку, где вчера оставила сверток. На дереве, среди рассыпанной сухой лаванды, что-то блеснуло.

Она протянула руку и подняла крохотную, размером с ноготь, золотистую чешуйку. Она была теплой. Почти горячей. Стоило сжать её в ладони, как по телу прошла короткая судорога, словно остров под ногами на мгновение перестал быть просто землёй и превратился в живое, дышащее существо.

Элани посмотрела на дверь. За ней начиналось утро, которое не обещало ничего доброго. Он вернется. Она знала это так же точно, как то, что приливы подчиняются луне.

Но теперь она не была уверена, что хочет, чтобы он возвращался. И еще меньше она была уверена в том, что сможет его прогнать.