Искупление дьявола

Предисловие

Здравствуй, дорогой читатель!

Считаю своим долгом оповестить тебя, что этот роман – тяжелое, психологически насыщенное чтение, которое подойдет далеко не всем.

В тексте присутствуют:

· Графические сцены сексуального насилия и физического насилия.

· Глубокое исследование психических травм, ПТСР, токсичных отношений и морального падения.

· Сложные, глубоко травмированные и аморальные персонажи, чьи действия могут шокировать.

· Тема нежеланной беременности как следствия насилия.

· Депрессивные и суицидальные мотивы.

· Мрачная, гнетущая атмосфера, криминальные сюжетные линии.

Если ты чувствителен к подобным темам, пожалуйста, отнесись к чтению с осторожностью или отложи эту книгу. Ну а если нет, добро пожаловать!

Пролог

Голые стены с паутинами трещин давили. Матовый шар за непробиваемым пластиком на потолке источал мертвенный желтоватый свет, от которого выцветали даже тени.

Тень — всё, что осталось от прежнего Кирилла. Он сидел за массивным столом, намертво привинченным к полу, и глядел перед собой невидящим взглядом.

По ту сторону толстого стекла появилась фигура в наручниках. Кирилл не сразу узнал отца.

Тюремная роба висела на его исхудавшем теле. Некогда благородная щетина превратилась в неухоженную бороду. В мутных, заплывших, с жёлтыми прожилками у внутренних уголков глазах торчали осколки ярости. Он будто постарел на несколько десятков за последние месяцы.

Кирилл, по правде говоря, выглядел не лучше. Синяки под глазами от бессонных ночей. Идеально ровная спина, но каменная неподвижность. Пустой взгляд.

— Неблагодарная мразь, — прошипел Данил Константинович, схватив трубку. — Я тебя взращивал. Лепил из тебя человека. А ты?

Кирилл молчал. Он смотрел сквозь отца, вновь и вновь возвращаясь мыслями к той ночи.

Кровь. Она везде. В простыне. На её бёдрах. На его руках.

— Ты правда сжёг имение?! Конституцию?! — лицо отца исказила гримаса, он перешёл на крик.

Её тело под ним. Крик, вырвавшийся из горла, когда он резко вошёл. Холодная кожа, вздрагивающая от каждого его толчка. Глаза — широко открытые, но стеклянные.

— Все наши активы! Моя репутация!

«Что ты наделала?! Что ты, чёрт возьми, наделала?!».

«Спасла нас обоих».

— Я не хотел быть тобой, — голос Кирилла сдавленный, потрескавшиеся губы с трудом шевелятся. — Никогда не хотел.

Глава 1

— Сможете возобновить в памяти переломный момент? — возвращая очки на переносицу, спросила психологиня. Я был почти уверен, что помощь ей скоро понадобится гораздо больше, чем мне.

— Я помню каждый чёртов вздох с той ночи. Каждую гематому на её теле. Её слёзы, смешавшиеся с кровью. Её душераздирающие крики.

Женщина медленно кивнула, помечая что-то в планшете. Выражение её лица оставалось бесстрастным, но я знал, что это лишь внешняя оболочка. Она догадывалась, что за монстр сидит перед ней.

— Вы её любили? — ворвался бесцветный голос в сознание.

— Я был ею одержим.

— А сейчас? — вопрос застал врасплох. — Что вы чувствуете к ней сейчас, Кирилл?

Я встал с места так резко, что кровь прильнула к вискам. В глазах на мгновение потемнело и в этой темноте вырисовались изгибы её силуэта.

— Сеанс окончен, — бросил холодно, вернув себе самообладание, и шагнул к выходу.

За эти три месяца я ослаб не столько эмоционально, сколько физически. Если раньше спокойно поднимал до ста двадцати килограмм, то сейчас пройти четыреста метров до автобусной остановки давалось с трудом. Я ненавидел слабость. И не только её.

Шарф был натянут до переносицы. Игнорируя косые взгляды бабулек, я добирался до своего места жительства на ёбаном общественном транспорте, мать его.

— Ты опять убежал, — встретила меня Ольга с укором в голубых глазах, едва я переступил порог её дома.

Да, родная мать временно меня приютила. Наняла психолога, готовит кашу с утра, стирает носки. Прелесть, правда?

Молча прошёл мимо неё в гостиную и упал на диван. Ольга последовала за мной, сложив руки на груди, и нахмурила светлые брови. Я повернулся на другой бок и уткнулся в декоративную подушку, жмурясь.

«...думаю, ты могла бы найти свободный часик, если постараешься.»

Она нахмурилась и отвела взгляд.

Проклятье.

«Хочу показать тебе квартиру, которую присмотрел для нас. Она в получасах езды от университета, но думаю, тебе понравится.»

Она нахмурилась.

Проклятье. Проклятье.

Три месяца с нашей последней встречи. Три грёбаных месяца, один из которых я провёл практически полностью в лежачем образе жизни. Тупо не мог заставить себя подняться с кровати и, если бы не Ольга, сгнил бы прямо там.

Ломота в мышцах отозвалась ноющей болью во всём теле. Хотя за сегодня я успел только встать и посетить психолога.

— Я смертельно устал, Оль, — оповестил о своём состоянии, массируя виски. Знал, что у неё скривились губы от этого «Оль», но ни за что не назвал бы её иначе. По крайней мере, не в ближайшем будущем.

Услышал удаляющиеся шаги и повернулся на спину, выдохнув. Перед глазами белый потолок. Это было тем, что она видела, пока я разрушал её с каждым толчком?

Её испуганные глаза... Дрожащий шёпот «П-подожди». И резкое вторжение.

В тот день после осознания я сидел в абсолютно пустой комнате с пистолетом у глотки, но так и не смог пристрелить себя. Не потому, что струсил — для меня на тот момент ничего не имело значения — а потому, что смерть — слишком лёгкий путь. А я не заслуживаю лёгких путей.

На следующий день меня нашёл Акмалов. Сначала он говорил что-то, произнося её священное имя, которое я запретил себе упоминать даже в мыслях. А затем его кулаки с ненавистью врезались в меня. Я не сопротивлялся, лишь жаждал, чтобы эти удары заставили почувствовать хоть что-то, но нет. Его праведный гнев вскоре разбился о моё безразличие. Я не получил ничего, кроме той же пустоты, но теперь окрашенную в багровые тона. Легче не стало.

Ещё чуть позже Тоха сделал свой мессенджер общедоступным и слил туда файл размером с Гб, содержащий конфиденциальную информацию о моей семье: наличие нелегальных бизнесов, взятки и коррупционные связи, письменные отчёты когда-либо работавших киллеров, медицинские тайны и семейные секреты. Он не поленился структурировать это как расследование с комментариями, выводами и хронологией. Интернет взорвался. А отец лишь рассмеялся, увидев это. Потому что в его власти было замять дело, но он забыл, что я провёл рядом с ним двадцать два года.

Я знал не только о складах и свидетелях. Я знал имена и грехи судьи, который должен был вести дело. Я знал номер счёта и пароль от швейцарского хранилища, где лежали компроматы на должностные лица. Я помнил лицо и настоящую фамилию киллера, который работал на нас и которого считали мёртвым. Я пошёл не в прокуратуру — они были бесполезны. Я пошёл к его врагам. К тем, кто годами ждал такого шанса, но боялся и тени моего отца. Я стал этим шансом. Я отдал им всё: схемы откатов, явки, алгоритмы «очистки» улик, расписание конвоев с товаром, который можно было перехватить. Я не дал им рыбу — я дал удочку, сеть и карту рыбных мест. И наблюдал, как система, которую Соколовы выстраивали веками, рухнула за неделю, сожранная изнутри тем, кого она же и породила.

Отец и всё его ближайшее окружение, включая мою псевдомать, за решёткой. Там, где они и должны быть. Там, где должен быть и я...

Поджог родового имения — единственного места, которое не могли взять в залог — моё спонтанное, но вполне осознанное решение. Я отправился туда с чётким намерением, что конституция, в основу которого легло мировоззрение моего прадеда, должна быть уничтожена, но когда понял, что его рука приложена ко всему, что меня окружает, план приобрёл масштабы.

Помню только, как нашёл в бомбоубежище прозапас горючего и осушил стакан с виски. Понеслось.

Я начал с библиотеки, с того самого места, где она ночь напролёт ознакамливалась с фолиантами. Затем перешёл к личному кинотеатру, где не единожды дрочил, наблюдая за тем, как она переодевается или принимает душ. Холл, гостиная, каждая комната каждого этажа. Глухой щелчок зажигалки. Искра.

Глава 2

— Чай? Кофе? — без какого-либо энтузиазма, чисто из вежливости поинтересовалась Ольга у нежданных гостей.

— Я бы не отказался от виски, — по-ублюдски улыбнулся один из них, бросив короткий взгляд на мою бутылку.

Сергей Романов — представитель семьи Романовых, столпов правопорядка, а по совместительству — сын генерального прокурора области, основного задействованного лица в деле моего отца. Прокуроры, судьи, высокопоставленные силовики и адвокаты — почти все выходцы их семьи. Его отец плясал под дудку моего ровно до тех пор, пока я не явился к нему с заманчивым предложением.

— Боюсь, это последняя бутылка, — пожал я плечами, демонстративно отпив из горлышка, когда Ольга ушла. Домашний халат на мне сильно контрастировал с деловым костюмом прибывших, но каждому в этой комнате было известно, кто хозяин.

— На самом деле, мы ненадолго, — вставил Марк — старший сын Павла Бессонова, сжимая папку в руках. Их семья являлась олицетворением фразы «промывка мозга». Телеканалы, газеты, интернет-порталы и рекламные рынки — практически все новости проходили через них. — Конечно, хотелось бы обсудить это в более благоприятной обстановке... — он окинул взглядом скромную гостиную.

— Напомни, что просочилось в интернет на прошлой неделе? — отрезал я. — Ах да, кадры, на которых я разгуливаю по побережью. Из-за твоей невнимательности меня подвергли очередной травле, — нарочито-грустно вздохнул я.

— Да, но мы почти сразу же выпустили новость о тайном романе женатого чиновника с актрисулькой, которая годится ему в внучки, — засуетился Бессонов, стоило ему напомнить о погрешностях системы. — Ведётся цифровая война с мессенджером Slito, будь он неладен. Понадобится время, чтобы вновь взять всё под контроль. Я имею в виду, Егоров Антон не из простых, и ты сам об этом знаешь, но и на него найдутся рычаги давления, чем моя команда сейчас и занимается.

— Цель. Вашего. Визита, — отчеканил я каждое слово, со стуком положив опустевшую бутылку на журнальный столик, где ранее покоились мои скрещенные лодыжки.

— Совет собирался на днях, — оповестил Романов. — Много споров и конфликтов в последнее время. Нам как никогда нужен лидер для принятия решений и...

— Пост принадлежит моей семье, — перебил я прежде, чем он успел закончить предложение.

Парни переглянулись между собой. Хрена с два кто-то из вас встанет во главе. Не позволю.

— Но от твоей семьи не осталось... ничего, — сказал Бессонов с некоторой настороженностью.

— Да и ты не в форме... — добавил Сергей.

— Тем не менее, вас прислали ко мне, чтобы получить ответы, не так ли?

— Да, но...

— Тема закрыта. Если это всё, вы свободны, — небрежно отмахнулся я, доставая пачку сигарет из кармана.

— Это не всё, — сконфуженно произнёс Марк. — Мы предполагали такой исход и подготовились.

Он протянул мне ту самую папку, которую всё время прижимал к себе. Но она с грохотом упала, как только я вынул из нижнего ящика пистолет. Парни напряглись, округлив глаза. Их лица, когда я поднёс «пистолет» к сигарете и зажёг её, надо было видеть.

— Спокойно, парни. Это зажигалка, — криво усмехнулся я, несколько раз нажимая на курок и показывая вспыхивающий огонёк. — Что у вас там?

— Это... — Бессонов откашлялся, поднимая папку с пола. — Как раз те самые конфликты, которые нужно урегулировать, и споры, в которые нужно вмешаться.

— Я займусь этим позже, — поморщился я, выдыхая дым. Ольга меня убьёт.

— Мы и так потеряли слишком много времени, — встрял Романов. — Отсутствие авторитетной фигуры в Совете приводит к безнаказанному своеволию. В городе творится хаос. А зачинщиками этого хаоса являются Морозовы и Орловы.

— Уверен, вклад и ваших семей в этом фатален, —хмыкнул я. — Назначаю собрание Совета завтра в восемь вечера, — сразу же продолжил, не дав им возможности возразить. — Свободны.

Весь остаток дня папка мозолила мне глаза, а распахнутые Ольгой окна впускали внутрь холодный ветер вперемешку с мокрым снегом. Пару раз я всё-таки поднялся с места, чтобы закрыть его, но эта женщина была неумолима.

— Впредь будешь знать, что курить в моём доме запрещено, — говорила она, двигая пластиковые рамы с неё ростом.

— Я так заболею, Оль, — крикнул я ей вслед, укутывая своё дрожащее тело в одеяло. Да, от прежней выносливости и закалённости тоже ничего не осталось.

— Ты заслужил, — донеслось до меня уже из кухни.

«Ты так долго этого ждал. Ты заслужил».

Смиренный вздох.

«Нет, Сонь, прошу тебя, не надо».

Мольба и безуспешные попытки себя сдержать.

Чёрт подери.

Моё тело рухнуло вниз вместе с пустой бутылкой из-под виски, который я не удосужился после себя выкинуть. Звон разбившегося стекла. Руки в крови. Опять.

И хоть рассудком я понимал, что кровь не её, слёзы всё равно покатились по скулам.

— Кирилл, — испуганно позвала Ольга, прибежав на звук.

— Оль, скажи, как она, — сжав в руке осколок, попросил я. Пелена на глазах не давала сосредоточиться на лице матери, но я знал, что она смотрит на меня с сожалением.

— Брось это, — прошептала Ольга, раскрывая мои пальцы один за другим. Осколок со стуком упал на пол.

Прижатые к подушкам запястья. Треск рвущегося щёлка. Зверский голод.

— Оль, я не хотел, — сглотнул я, чувствуя, как меня трясёт. — Клянусь, я не хотел, чтобы всё так получилось.

— Я знаю, Кирилл. Я знаю.

Глава 3

«Тем временем в северной части города грабежи продолжают процветать. Жители оставляют свои дома по той простой причине, что то, что начиналось с безобидной кражи сумок у пенсионеров, теперь представляет реальную угрозу для жизни.» — монотонно вещал репортёр из телевизора.

София сидела, держась за низ живота, и смотрела на стену перед собой. Время поджимало. Ей как можно быстрее нужно было принять решение.

Одинокая слеза покатилась по щеке и упала в давно остывший ромашковый чай, приготовленный Саидом. В воздухе витала горечь. Обида. И что-то ещё. Необъяснимо вязкое.

Судьба была несправедлива. Она обрушила на хрупкие плечи непосильную ношу и наблюдала за тем, как рушились мечты и надежды, оставляя после себя горстку из травм и ран.

Между ног неприятно саднило, хотя прошло уже три месяца. Девушка прошла полное обследование у гинеколога. И терапию у психолога. Стало ли легче? Наверное.

Раздался осторожный стук в дверь. На пороге возникла Алиса. Её лицо казалось уставшим, но в глазах, как всегда, горела непогасимая искра заботы.

— Можно? — спросила она.

— Да, входи, — кивнула Котова, отодвинув чашку с холодным чаем.

Тихонова подошла и молча обняла подругу. Это было что-то плотное, тихое и невероятно крепкое. Соня почувствовала, как ее напряженное тело на секунду дрогнуло, и бессильно опустила голову на родное плечо, позволив себе миг слабости. В объятиях Алисы не было жалости. Только понимание и поддержка.

— Ты что-то уже решила? — тихо спросила она, не выпуская подругу из объятий. Вопрос прозвучал без давления.

— Нет, — выдохнула Соня, прикрыв глаза. — Алис, я абсолютно потеряна. Я не знаю, что делать, — голос задрожал, и предательская слеза, горячая и соленая, выкатилась из-под сомкнутых ресниц, прокладывая путь по щеке. Она не стала ее вытирать.

— Каким бы не был твой выбор, — Тихонова отстранилась, чтобы посмотреть Софии в глаза, — он будет правильным. Потому что ты как никто другой имеешь право его сделать.

В памяти Алисы, как навязчивая кинолента, всплыл тот ужасный утренний образ, ставший точкой отсчета этого нового времени. Не ее горькое пробуждение в доме Матвея — это была отдельная, личная боль, которую она пока задвинула глубоко внутрь, чтобы выжить. Нет. То, что произошло после. Настойчивый стук в дверь комнаты в общежитии, от которого кровь стыла в жилах.

Она подбежала, сердце колотилось как сумасшедшее. На пороге стоял Кирилл. Не тот надменный, всегда собранный Соколов, а призрак. Лицо пепельного цвета, глаза — две выжженные пустыни, в которых бушевала тихая буря нечеловеческого ужаса. Весь его статный каркас будто дал трещину, он слегка пошатывался. От него несло холодом и чем-то металлическим, сладковатым — запахом, который она потом, уже внутри, узнала бы.

Парень даже не взглянул на Алису. Его взгляд, остекленевший, был направлен куда-то сквозь нее, в пустоту коридора. Молча, с какой-то деревянной бесцельностью, он указал на дверь за своей спиной и, не проронив ни звука, развернулся и зашагал прочь. Его шаги гулко отдавались по бетонным плитам, пока фигура не скрылась в лифте.

Тихонова вломилась внутрь. И мир перевернулся. В нос ударил спёртый запах. В эпицентре ада, на смятой простыне, залитой алыми пятнами, лежала Соня. Она смотрела в потолок пустыми, широко открытыми глазами. Разодранное нежно-розовое платье — то самое, которое так понравилось Алисе, что она хотела его одолжить у подруги на случай важного свидания, за которым последует предложение руки и сердца (как же глупа она была) — висело на ней лохмотьями, обнажая синяки на хрупких плечах, запястьях, бледной коже груди. На девичьих губах и бедрах застыла кровь. Алиса онемела от ужаса. Она кинулась к подруге, пыталась приподнять ее, бормотала что-то бессвязное, хватала воду, тряпку, но ее руки тряслись так, что она не могла ничего удержать. Соня лишь слабо вздрагивала от ее прикосновений, не отвечая.

А потом, минут через пять, в квартиру без стука ворвались люди в масках, скрывающих лицо, и черной форме. Их движения были быстрыми и выверенными. Они, игнорируя Алису, переговаривались между собой короткими, отрывистыми фразами в микрофоны на лацканах: «Объект на месте. Камеры в радиусе отключены. Глаз нет. Готовим эвакуацию». Один быстро накрыл Соню с головой до пят стерильным теплоизолирующим одеялом, двое других бережно, но быстро перенесли ее на складные носилки. Тихонова бросилась было к ним, загородив путь, пытаясь крикнуть: «Кто вы? Что происходит?!», — но один из мужчин, даже не глядя, жестко отстранил ее в сторону, и она ударилась спиной о косяк. Дверь захлопнулась. Девушка слышала лишь удаляющиеся быстрые шаги и тихий гул лифта. Ее оставили одну в этой тихой, пропитанной болью квартире, с разбитым сердцем и осознанием полного бессилия. Это был ужас. Ужас, который начался с предательства любимого человека и продолжился тем, что она не смогла защитить самого дорогого друга.

И сейчас, глядя на Соню, сжимающую ее руки в поисках опоры, Алиса знала — этот ужас никуда не делся. Он просто трансформировался. И теперь выбор, который предстояло сделать Котовой, был попыткой вновь обрести контроль над жизнью, которая была так чудовищно отнята.

Глава 4

Тело потеряло всякую привлекательность после той ночи. София предпочитала не смотреть на себя во время переодевания или купания. Все эти действия были автоматизированы.

Интересно, как скоро будет виден живот? — задавалась она вопросом, стоя в аптечной очереди за тестом на беременность. Может быть, если сделать его в десятый раз, результат окажется иным?

В кармане пальто завибрировал телефон. Котова вздрогнула, как от удара током. Она медленно вытащила его. Уведомление от клиники, от того самого кабинета с тихим гулом аппарата УЗИ. Текст был сухим, профессиональным, лишенным эмпатии, как инструкция: «Уважаемая София, напоминаем вам, что срок для проведения процедуры прерывания беременности по медицинским показаниям подходит к концу. Для уточнения даты и времени записи, пожалуйста, свяжитесь с регистратурой». Слова расплывались перед глазами. Каждое — как гвоздь в крышку гроба, в котором лежала ее прежняя жизнь.

— Вам что-нибудь нужно? — резкий, немного раздраженный голос аптекаря вонзился в ее мысли.

София подняла голову. Она дошла до кассы, сама того не заметив. За спиной копилось нетерпеливое ожидание.

— Да, — голос звучал хрипло, будто она долго не пользовалась им. — Мне… два теста на беременность. Пожалуйста, — она произнесла это так тихо, что кассирша переспросила, наклонившись.

Жар стыда разлился по щекам. Все взгляды, казалось, были прикованы к ней. Осуждающие за то, что она соблазнила и была изнасилована, а после ещё и залетела. Чувство грязи, липкое и унизительное, подступило к горлу.

София поспешно расплатилась, схватила маленький пакет и, не глядя по сторонам, почти выбежала на улицу, в объятия пронизывающего ветра.

Ранний апрель в городе был предателем. Он обещал капель и солнце, а под ногами оставлял лишь холодную, серую кашу из растаявшего снега и прошлогодней листвы. Ветер, резкий и беспощадный, хлестал по лицу, трепал белесые, давно не видевшие ухода волосы, выбившиеся из-под капюшона. Девушка запахнула пальто на все пуговицы, судорожно закинув пакет с тестами в сумку, будто это была краденая вещь. Горячие слезы, которых она всё-таки не смогла сдержать, тут же леденели на щеках, оставляя соленые, колючие дорожки.

Ноги, ватные и непослушные, путались. Она спотыкалась о собственные тени, о неровности плитки, о невидимые препятствия, которые ставил ей собственный ум. И вот — потеря равновесия. София тяжело шлепнулась в ледяную лужу у обочины. Грязная вода тут же пропитала колено брюк, забрызгала пальто и лицо. Сумка выскользнула из рук. Она сидела, ошеломленная, чувствуя леденящий холод, проникающий сквозь ткань, и жгучую боль в содранной ладони.

В голове пронеслась мысль, ясная и беспощадная: «Так тебе и надо. Ты на своем месте. В грязи. Брошенная и разбитая».

— Эй, ты в порядке? — чей-то голос прозвучал сверху, перекрывая шум ветра.

Котова медленно подняла голову, отряхивая с ресниц мутную воду. Перед ней, заслонив тусклый свет фонаря, стояла девушка. Не просто симпатичная — шикарная. Высокая, с фигурой, которую даже простое белое худи с каким-то стилизованным логотипом на груди и облегающие джинсы не могли скрыть, а лишь подчеркивали. Густые, сияющие сине-черные волосы развевались, как знамя, на ветру. Кожа цвета темного шоколада, безупречная. Высокие скулы, полные, будто надутые губы, и огромные карие глаза, которые смотрели на нее сейчас не с сочувствием, а с оценивающим, слегка надменным любопытством. В одной руке она держала пачку ярких листовок. На верхней был снимок щенка с грустными глазами и надпись крупными буквами: «Им не хватает тепла. Подари дом. Волонтерский центр "Верный друг"».

— Давай, поднимайся, — сказала незнакомка, и в ее голосе прозвучали повелительные нотки. Она протянула свободную руку — длинные пальцы с коротким красным маникюром.

София, все еще оглушенная падением и потоком самобичевания, машинально взяла протянутую руку. Девушка помогла ей встать с удивительной для такой хрупкой на вид силой. Соня окинула взглядом свое жалкое состояние: грязное, мокрое пальто, дрожащие руки, растрепанные волосы. Сумка валялась рядом, из нее выглядывала упаковка теста. Она быстро, с паническим движением, сунула ее обратно и прижала к себе, сжимаясь от стыда.

В голове мелькнула быстрая, иррациональная мысль: «А если из-за падения… если что-то случилось?». И почти сразу — леденящий ужас от толики надежды. Девушка мысленно ощупала себя: я упала на колено и руки, живот не заделся. «С ним, наверное, все в порядке», — с облегчением и странным разочарованием констатировал внутренний голос. Этот запутанный клубок чувств заставил ее почувствовать себя еще более отвратительной.

— Мда, угораздило же тебя, — цокнула языком черноволосая, убирая непослушную прядь за ухо с проколотым хрящем. Ее взгляд скользнул по Соне с ног до головы, задержавшись на синяках под глазами, на потрескавшихся губах, на расслоившихся, ломких кончиках волос. — Далеко живёшь? — поинтересовалась она.

София мотнула головой, отводя глаза. Ей хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила ее вместе со всей этой аптечной покупкой и немым укором чужих красивых глаз.

— Спасибо, — запоздало прошептала она едва слышно. — Я живу через дорогу, так что… В общем, спасибо, я дойду сама.

— Ты живёшь в том жилом комплексе? — незнакомка вскинула идеально очерченную бровь, указав в соответствующем направлении, в сторону здания «Акмалов Корпорейшн». Ее взгляд стал еще более пристальным.

— Да, — сглотнула Котова, не понимая, почему этот странный, слишком яркий для этого тусклого дня человек все еще с ней разговаривает.

— Ясно, — холодно отрезала девушка. Ее выражение лица стало непроницаемым. Она развернулась, словно потеряв к Соне всякий интерес, и продолжила раздавать листовки редким прохожим, ловко всовывая их в нехотя протянутые руки. «Помогите спасти жизнь. Каждая копейка — на корм и лечение», — было написано на следующей листовке.

Глава 5

Отсутствие матери дома ощущалось как снятое давление, разрешение дышать полной грудью. Я, стоя посреди гостиной, скользнул взглядом по переплетам советских классиков, сборникам кулинарных рецептов и историческим любовным романам. Пальцы бесшумно провели по корешкам и остановились на книге с темно-зеленой обложкой и вытисненной золотом надписью «Джейн Остен. Гордость и предубеждение».

Уголки губ дрогнули в подобии улыбки. Я абсолютно точно не был глупцом. По крайней мере, не настолько, чтобы оставаться полностью беспомощным в сложившихся обстоятельствах. На каждого, кто посмеет бросить мне вызов, найдётся то, что заставит его замолкнуть раз и навсегда.

Книга была тяжелее, чем должна была бы быть, но это не так критично. Я раскрыл ее посередине — и вместо строчек о мистере Дарси взгляду открылся аккуратный прямоугольный вырез в бумажной толще. В бархатистом гнезде лежал стальной ключ с тремя зубцами. Ключ от того самого тайника, который я оборудовал у матери два месяца назад, предвидев поток пиздеца после ареста отца. Я взял его, а книга с глухим стуком вернулась на свое место, став снова невидимой.

Балкон встретил меня запахом старой пыли, ржавого железа и застоявшегося воздуха. Это была территория забытых вещей: сколотые цветочные горшки, свернутый ковер, облупившаяся краска на перилах. В углу, под грубым брезентом, угадывались контуры велосипеда с искривленным колесом. И у самой стены, повернутый спиной к миру, стоял старый холодильник, белая эмаль которого давно пожелтела и покрылась паутиной трещин.

Я потянулся к нему, собравшись с силами. Уверен, холодильник не был таким уж тяжёлым. Просто это я слабак, которому пришлось упереться плечом в боковину, почувствовать, как мышцы спины напряглись, как резина упершихся ног слегка заскрипела по бетону. С глухим скрежетом, поднимая облако пыли, железяка наконец сдалась, отъехав от стены на полметра.

Задняя стенка холодильника, обращенная ранее к стене квартиры, была покрыта толстым слоем грязи. Но в нижней части, в отсеке морозильной камеры, виднелась неприметная, почти затертая до блеска щель. Не дверца, а именно щель — узкая панель, имитирующая часть корпуса.

Я, отдышавшись, наклонился. В пыльной прохладе тени всё равно угадывалось тяжёлое дыхание. Похуй, я не буду себя жалеть. Левая рука нашла в верхней части панели скрытый защелкнутый фиксатор и надавила большим пальцем. Раздался тихий щелчок. Правая рука с ключом уже была наготове.

Панель отъехала в сторону на сантиметр, обнажив замочную скважину — маленькую, невидную с любого другого ракурса. Я вставил ключ. Поворот. Еще один тихий щелчок.

И тогда вся передняя панель морозильной камеры откинулась на себя, как дверца сейфа, открыв не пустоту ржавого металла, а аккуратную, обшитую изнутри черным войлоком полость. Внутри, закрепленные в специальных гнездах, лежало то самое молчаливое обещание силы и независимости — главных атрибутов лидера, в котором нуждается система. С ней будет покончено.

***

На первом собрании Совета меня попытались замочить. Это было пиздец как ожидаемо, поэтому я явился туда с двумя телохранителями. Перестрелка случилась лютая. Один из моих благоверных даже получил ранение, пока я прятался за спинкой стула с автоматом. Закончилось всё тем, что моя пуля задела бедро Аркадия Орлова — владельца транспортных терминалов и портовой зоны. Он жив, но надеюсь, без возможности иметь потомство.

— Как там поживает Аркадий? — поинтересовался я уже на втором собрании у его племянника.

— Не подох ещё, — буркнул Марат, сжав челюсть.

Все присутствующие находились не в самом лучшем распоряжении духа. Оно и понятно. Сегодня я заставил их сдать оружие, так ещё и обязал своих телохранителей обыскать каждого при входе. Мир. Дружба. Жвачка.

Ремонт пока не затеяли, поэтому солнечный свет пробирался сквозь простреленные шторы, заставляя блестеть осколки хрусталя слегка покачивающейся люстры. Длинный дубовый стол уцелел в силу своей тяжести. Кто-то сидел на стуле без дна, а кто-то — на стуле с тремя ножками, упрямо удерживая равновесие. Весело, короче.

— Ну, что ж, господа, придётся скидываться на ремонт, — с самым что ни на есть серьёзным лицом, сложив руки домиком, заявил я.

С разных сторон донеслись смешки, но в итоге расходы взяли на себя Романовы, как семья с самым стабильным заработком. Флаг, блять, в руки.

После скучного собрания я отправился закрывать недельный план — 15000 шагов, чтобы перейти на следующий уровень — бег. У меня, разумеется, не получилось пройти и 5000. Ольга говорит, что то, что я начал заправлять диван, убирать за собой чашки и принимать душ — уже большой успех, но этого мало. Этого чертовски мало.

Весь вымотанный я вернулся в Олин дом и развалился прямо на пороге, в обуви. Сопровождающие меня телохранители остались за дверью. Хорошие ребята. Главное — крепкие и немногословные. Бывшие спецназовцы всё-таки.

Её образ всплыл в сознании как только веки сомкнулись, будто только и ждал этого момента.

Белокурые локоны, большие голубые глаза, чуть вздёрнутый носик, щёчки и розовые губки. Ангел. Мой падший ангел. Как же я скучаю...

Глава 6

Крохотное кафе «У Марины» терялось между двумя высокими зданиями из стекла и бетона. Воздух здесь всегда был густым — от смеси запахов свежесмолотых зерен арабики, подгорающей на старой электроплите ванильной выпечки и вечного, въевшегося в деревянные столы аромата корицы. На стенах висели вышитые рушники и кривоватые акварели местных художников, которым за пару кружек капучино разрешали устраивать мини-выставки. Музыка играла тихо, что-то джазовое, с поскрипыванием винила. Уют здесь был домашний, чуть потрепанный, как любимый свитер.

Алиса вытирала столик у окна, усердно счищая с дерева засохший след от карамельного сиропа. Ее движения были резковатыми, будто она была чем-то раздражена. Потому что знала. Еще до того, как прозвенел колокольчик на двери. Он опять здесь.

Девушка не поднимала головы, но боковым зрением уловила знакомую, размашистую походку и тень, упавшую на пол в лучах утреннего солнца. Антон Егоров устроился за своим излюбленным столиком в углу, откуда был виден и вход, и барная стойка, и проход на кухню. Он снял красную куртку и бросил ее на соседний стул. Русые кудри — результат химзавивки, в помещении почему-то казались светлее, чем они есть на самом деле.

Тихонова закончила вытирать, и только тогда позволила себе мельком взглянуть в его сторону. Парень поймал этот взгляд и подмигнул ей.

«Да иди ты» — мысленно выругалась Алиса, закатив глаза так, что чуть не увидела собственный затылок. Нет, сегодня она не будет. Не станет подходить, принимать его дурацкие заказы, которые он каждый раз менял по три раза, и слушать его скользкие полунамеки. Ей хватало собственных проблем — тревоги за Соню и вечного чувства, что земля уходит из-под ног.

Девушка отнесла тряпку за стойку и подошла к Надежде Петровне — женщине лет пятидесяти с добрым морщинистым лицом, только недавно устроившейся официанткой у них.

— Надежда Петровна, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Будьте добры, обслужите клиента в углу. Мужчина в чёрной водолазке.

— А что с ним не так? — насторожилась женщина, инстинктивно поправив свой седой пучок.

— Да ничего особенного, — Алиса махнула рукой. — Просто он… любит поболтать. А у меня сейчас отчет по смене. Вы уж меня выручите.

Надежда Петровна расплылась в улыбке. «Поболтать» для нее, только-только начавшей работать после долгого перерыва, звучало как комплимент. Значит, место душевное, клиенты идут на контакт.

— Да без проблем, Алисочка, я сейчас, — она поправила фартук и направилась к угловому столику с деловитой грацией, которую, вероятно, считала профессиональной.

Тихонова отвернулась, делая вид, что пересчитывает сдачу в кассе, но уши ее были настороже.

— Здравствуйте! Что желаете заказать? — послышался бойкий голос Надежды Петровны.

— Оу, здравствуйте. Мне, пожалуйста, двойной эспрессо и вафельный рожок с пломбиром. А на десерт… — он сделал драматическую паузу, и Алиса почувствовала, как у нее сжались кулаки. — …вон ту симпатичную официантку. Шатенку, которая сейчас делает вид, что не слышит нас.

Девушка замерла. Она не видела, как Надежда Петровна проследила за нахальным взглядом Егорова, как ее приветливая улыбка сползла с лица, уступив место сначала непониманию, а затем — благородному негодованию, но догадывалась, что так и было.

— Простите? — голос пожилой женщины поднялся на октаву. — Что вы себе позволяете? Это кафе, молодой человек, а не… бордель какой-нибудь!

Последнее слово она выкрикнула слишком громко, нарушив джазовое настроение заведения. Несколько пар глаз за соседними столиками поднялись от ноутбуков, собеседники отвлеклись друг от друга. Антон, впрочем, не смутился ни капли. Напротив, он оживился, как актер, дождавшийся наконец своей части реплики.

— Разве? — с искренним, почти детским удивлением воскликнул парень, вскочив с места. Он огляделся по сторонам, театрально поворачивая голову. — А я думал, что попал в бордель. Такой уютный, домашний, с мамиными рушниками, — почесал подбородок, делая вид, что глубоко задумался. — Хотите сказать, что я не смогу здесь снять девчонку? Даже за хорошие деньги?

Надежда Петровна аж поперхнулась. Ее лицо запылало алым пятном гнева и унижения.

– Молодой человек! — зашипела она, уже почти теряя дар речи. — Вы… как смеете?! Да я сейчас…

Но ее гневную тираду прервал громовой голос с порога кухни. Оттуда, гремя ключами на связке и снимая заляпанный мукой передник, появился сам хозяин — Виктор Семенович, мужчина лет шестидесяти, широкий в кости, с лицом, напоминающим добродушного, но вспыльчивого бульдога.

— Опять ты! — прогремел он, указывая на Антона пальцем размером с сосиску. — Сколько раз повторять, что тебе воспрещён вход в моё заведение?!

Егоров лишь рассмеялся, ловко юркнув от протянутой явно не для обнимашек мужской руки и сделал несколько быстрых шагов между столиками, как бы играя в догонялки. Одна из студенток вскрикнула, отдернув ноутбук. Антон обвел взглядом зал, его глаза на мгновение встретились с Алисиными. В этом взгляде не было ни извинений, ни злобы — лишь скучающее, хищное веселье. И не скажешь, что за ними скрывается один из самых изощрённых умов digital-пространства.

Прежде чем исчезнуть за дверью, парень совершил финальный штрих своего перформанса. На ходу, не глядя, он выхватил из кармана ярких оверсайз штанов толстую пачку купюр, свернутую в трубочку, и протянул ее растерянной девушке, которая несколькими минутами ранее достала телефон и начала всё записывать на камеру.

— Очаровательная дама, — бросил он через плечо, уже выскальзывая на улицу, где его ждал приглушенный рев мотоцикла. — Не забудьте слить видео в мессенджер Slito, окей? Тэг #бурлящиестрастивумарины. Я лично лайкну.

Колокольчик над дверью злобно зазвенел. В кафе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Виктора Семеновича. Та девушка ахнула, дрожащими пальцами разворачивая купюры, и посмотрела на дверь с таким выражением, будто только что увидела пришельца. А Алиса лишь вздохнула, опустив голову. Забытая красная куртка до сих пор покоилась там, где Антон её оставил. Ну что за цирк? Так он ещё и получает от этого удовольствие!

Глава 7

Холодный и скользкий, словно слизистая субстанция, гель мягко расползался по животу. София лежала в кабинете УЗИ на кушетке, встать с которой казалось невыполнимой задачей. Белый потолок над ней напоминал бесконечное полотно, на котором ее мозг проецировал не картинки, а пустоту. Глуховатый, равномерный шум аппарата служил фоном, под который доктор, женщина с профессионально-мягким голосом, водила по ее оголенному участку кожи датчиком.

— Вот видите, — голос доктора пробивался сквозь вату в ушах. — Сердечко бьется. Ритм хороший. Размеры соответствуют сроку. Плод развивается правильно.

Не ребенок. Плод. Это слово звучало как медицинский термин. А «Сердечко бьется» должно было вызвать умиление, трепет, но вместо этого в груди сжимался холодный ком.

— Но чтобы выносить и родить здорового малыша, — продолжал врач, вытирая датчик салфеткой, ее голос стал чуть строже, — маме нужно хорошо следить за собой. Питание, витамины, железо обязательно, прогулки, покой. Ваш организм перенес сильный стресс, ресурсы истощены. Вам сейчас как никогда нужно заботиться о себе. Понимаете?

София кивнула, не отрывая взгляда от потолка. Заботиться о себе. Абстракция. Как заботиться о сосуде, который уже разбит, просто склеен наспех? Ее правая рука была зажата в теплых, сухих ладонях Ольги Анатольевны. Та сидела на стуле рядом, держала крепко, будто пытаясь передать через прикосновение хоть каплю своей выдержанной силы. Соня не отдергивала руку, но и не сжимала ее в ответ. Она просто позволяла это, как позволяла сейчас все, что с ней делали.

Когда гель вытерли, и можно было одеваться, девушка села и потянулась к своей одежде — простым темным леггинсам и свободному свитеру, в котором можно было спрятаться. Ольга встала и, поправив элегантный пиджак, подошла к врачу.

— Спасибо вам большое, доктор, за внимание и… за такт, — сказала она тихо, но отчетливо. И в этих словах, и в ее собранной, но чуть напряженной позе было понимание: это не обычный прием. Здесь лежит не просто будущая мать, а жертва, и ребенок внутри неё — живое свидетельство насилия.

В коридоре клиники, пахнущем антисептиком и тишиной, их ждали двое: Алиса, нервно теребящая ткань своего кардигана, и Саид, прислонившийся к стене с таким видом, будто охраняет ядерный чемоданчик. Увидев Котову, они оба буквально сорвались с места.

— Как ты? — выпалила Тихонова, хватая подругу за плечи, ее глаза бегали по лицу Сони, выискивая ответы.

Акмалов ничего не спросил. Просто молча протянул ей небольшую бутылку минералки без газа. Девушка взяла ее дрожащими пальцами, с трудом открутила крышку и сделала несколько жадных глотков. Холодная вода обожгла пересохшее горло. Она пила, запрокинув голову, и капли стекали по подбородку на воротник свитера.

— Я, к сожалению, не смогу пойти с вами дальше, — вежливо, но без тепла произнесла Ольга, открывая свой кожаный клатч. — Мне уже пора, — она достала оттуда аккуратно сложенную, хрустящую купюру крупного номинала и протянула их Соне. — Купите себе хорошие витамины. Те, что доктор рекомендовала. И фруктов. Не экономьте.

Деньги зависли в воздухе на секунду. И тогда Саид, молчавший до этого, резко, с силой швырнул руку женщины вниз. Бумажка мягко упала на линолеум.

— Нам не нужны ваши грязные деньги, — с презрением выплюнул он. Нерусский акцент чуть усилился от эмоций. — Вы до сих пор сопровождаете Соню на процедурах только потому, что ваш трусливый щенок решил замести следы своего преступления. Не забывайтесь.

Ольга Анатольевна вздрогнула, но лицо ее оставалось маской вежливого недоумения, лишь в уголках глаз собрались мелкие, жесткие морщинки.

— И впредь оставьте свои «дельные» советы при себе, — добавила Алиса, скрестив руки на груди. Она не знала всех подробностей. Никто не знал. Но, сложив все пазлы, можно было догадаться, кому принадлежала идея с провокацией Кирилла в ту роковую ночь.

Ольга перевела взгляд с Саида на Алису, а затем — на Соню. Ее холодные голубые глаза вопрошали.

— Вы ничего не скажете своим друзьям, София? — спросила она.

Девушка наконец оторвала взгляд от бутылки и посмотрела на Ольгу. Перед ней встал её образ из прошлого, «Вы спасётесь и не повторите мою судьбу». А потом — комната, разорванное платье, боль. Что было бы, если бы она тогда послушалась не Ольгу, а свой страх? Вырвалась бы, убежала, нажаловалась кому угодно? Может… она не лежала бы сейчас на УЗИ с его ребенком внутри?..

Котова молчала, но ее молчание было громче любого крика.

На лице Ольги Анатольевны что-то дрогнуло. Маска дала тончайшую трещину, и сквозь нее на миг проглянуло нечто жесткое. Она медленно, с ледяным достоинством, расправила плечи.

— Я вас поняла, — сказала женщина. Ее губы растянулись в улыбке, до боли напоминающей улыбку Кирилла. — Просто знайте, что нынешний расклад… — она сделала маленькую паузу, во время которой ее взгляд скользнул по животу Сони, — …является наилучшим исходом для вас из всех возможных. Всего доброго.

Ольга развернулась на каблуках и пошла прочь, не оглядываясь. Её прямая спина и приподнятый подбородок были финальной точкой в этом разговоре.

Саид сочно выругался на своем языке, глядя ей вслед. Алиса обняла Соню за плечи, прижавшись щекой к ее виску. А Соня просто сжимала в руке бутылку так, что хрустнул пластик, смотря на удаляющуюся фигуру в ассиметричной юбке.