Искупление злодейки 2

Пролог

Трущобы окутывал предвечерний сумрак. В воздухе витала смесь запахов тины, нечистот и подгоревшей еды. Узкие улочки петляли между покосившихся лачуг, чьи крыши давно сгнили, обнажив рёбра стропил. Где-то вдали за объедки дрались собаки, их хриплый лай сливался с руганью пьяного башмачника.

У края городской реки, чьи воды отливали маслянистой плёнкой, сидели две девочки — совсем ещё крошки. Таким не положено гулять одним, но всё же за ними никто не присматривал.

Темноволосая девочка швыряла плоские камушки в воду, целясь в торчащую ветку. Каждый бросок оставлял на поверхности круги, быстро поглощаемые течением. Платье девочки давно потеряло цвет и форму, стало серо-бурого оттенка. Щёки были испачканы угольком, бирюзовые глаза горели азартом.

Шлёп!

Снова камешек влетел в воду.

Рядом, поджав худые ноги в стоптанных башмаках, сидела вторая девочка — противоположность первой. Её золотистые пряди казались неуместно чистыми в этом царстве грязи, а нежное личико с голубыми глазами напоминало диковинный цветок, случайно выросший на свалке. Худенькие пальцы сжимали сморщенное яблоко — подарок старого лодочника, который пожалел «ангелочка». А голубые глаза, большие и прозрачные, будто озёрный лёд, были обращены к подруге.

— Вики, хочешь? — спросила она, протягивая плод.

— Лучше сама съешь! — фыркнула та, но в бирюзовых глазах мелькнул голодный блеск.

— Я... я не хочу. У меня болит живот, — солгала светловолосая девочка, чувствуя, как шевелятся за спиной тени.

— Ну хорошо, Эли. Если просишь… — и подружка взяла яблоко. Укусила. Замурлыкала от удовольствия, а Эли улыбнулась. Живот сводило спазмами, но радость подруги была слаще любого пирога. Ведь никого ближе Виктории у неё не было.

— А можешь… спеть ещё? — вдруг попросила подруга.

И Эли кивнула. Посмотрела на текучую реку. И её нежный, тихий голос, похожий на звон колокольчиков, поплыл над водой.

Мамочка меня любила,

Кровью с молоком поила,

Мамочка меня ждала,

С криком боли родила…

Мама имя мне дала:

“Плод из гнева и греха”.

Мама так меня любила,

Что любовью прокляла...

Эли чувствовала, как тень за её спиной обрела форму, как подошла ближе. Усевшись рядом, заглянула в лицо девочки пустыми чёрными глазницами. Но она продолжила петь, будто ничего не происходило.

Мама, как мне жить теперь

Без тепла и без людей.

Мама, в темноте так пусто

Забери меня скорей.

Мамочка, на что ты злишься,

Почему ты плачешь, мам?

Выпей крови как водицы.

Мама, всё тебе отдам…

Эли замолчала.

— А дальше знаешь? – спросила Виктория. Её глаза блестели в полумраке.

— Знаю… — кивнула она.

— Спой. Мне нравится, как ты поёшь.

Девочка помолчала, наблюдая, как последний камень, брошенный Викторией, исчезает в воде. Её голос дрогнул, но она продолжила:

Умерла душа родная,

Схоронили под землёй,

Мама бледно улыбалась

Над мёртвым проклятым дитём

Я теперь лежу во мраке

Неподвижна, холодна

Мама, если в этом счастье

...ты меня зачем ждала?

Тишина после песни была густой как смола. Даже собаки замолчали. Только вода продолжала журчать в русле реки. В животе у Элизы предательски засосало от голода, но она старалась не обращать внимания.

— А откуда ты знаешь эту песню? — полюбопытствовала Виктория.

Тень, которую видела только Эли, наклонилась к ней ближе. Шепнула, обдав холодом шею: “Я много песен знаю. И все они про тебя”.

— Это песни про меня, — вслух сказала она.

Виктория фыркнула:

— Неправда! — она сжала ладонь белокурой подруги.

— Но…

— Ну ведь это ерунда. Когда тебя найдёт мама — она точно окажется самой доброй. А если нет… то я тебя защищу. Не позволю ничему плохому случиться.

"...позволит", – послышался шёпот тени прямо в ухо Эли.

— Я тебя никогда не оставлю.

"...оставит," – ледяное дыхание тронуло светлые волосы.

— И не предам.

"...предаст," – уверенно произнесла тень.

Но Элиза знала – хоть тень часто права, сейчас она ошибается. Эти яркие глаза, эти тёплые пальцы, сжимающие её ладонь – всё говорило об обратном.

— Хочешь, на мизинце поклянусь! — Виктория торжественно протянула мизинец. Это было самое сильное детское обещание. И светловолосая девочка осторожно сомкнула вокруг него свой палец.

Тень неприятно захихикала, а потом протянула чёрные холодные руки к Эли, обняла её. И вслух сказала её губами:

— А чем клянёшься?

— Чем угодно! Только у меня ничего нет...

— Душа есть. Любовь.

— Тогда клянусь душой и любовью.

— И мамой?

— ...и мамой, – неуверенно добавила Виктория, но потом улыбнулась шире. — Мы всегда будем друзьями, Эли.

Белокурая девочка чувствовала, как тепло этой клятвы растекается по её телу, заглушая холодный смех тени. Где-то вдалеке раздался особенно истошный собачий вой, а следом – женский крик. Виктория вскочила и протянула руку подруге:

— Пойдём! Моя мама сегодня делает блинчики. И тебя угостит.

— Правда? — Эли широко счастливо улыбнулась. Она очень хотела блинчиков.

— Конечно! — Виктория потянула её за собой.

***

Полгода спустя Эли сидела на том же месте у реки, сжимая в руках яблоко – единственную еду за последние два дня.

Её голубые глаза были опухшими от слёз.

…они приехали за Викторией на роскошной карете, которую тащили два белоснежных коня. Элиза плакала и цеплялась за подругу, но взрослые были непреклонны.

"Ты моя дочь. И больше не должна общаться с этими... созданиями из трущоб," – высокомерно заявил отец Виктории, который оказался из аристократов.

Визуал - Вики и Эли на берегу реки

Девочки у реки

Если не открывается - можно найти в тг\вк сообществе!
Также в ТГ-канали Кира Иствуд есть красивая озвучка песни Элизы. Внутри канала её можно найти под тегом #Искупление_злодейки

Глава 1

Дейвар

Волки притащили меня в свою темницу. Защёлкнули кандалы, прибили ладони к стене. И оставили одного.

Так прошёл день… два… три… год. Вечность. Я потерял счёт.

Тьма сжимала виски.

Холод проникал в кости.

Мышцы ныли так, словно в них впивались тысячи игл.

Пронзённые ладони онемели до бесчувствия.

Казалось, если согну конечности, раздастся хруст крови, заледеневшей в жилах. И крошево разойдётся по сосудам, порвёт вены, в клочья растерзает сердце.

Тяжело было даже поднять голову. Каждое движение отзывалось тупой болью.

Боль-боль-боль…

Но я не бежал от неё. А принимал как друга. Держал её за протянутую руку, балансируя на краю тьмы. Желал наполниться болью до краёв, чтобы кроме неё ничего не осталось. Ведь она перегнивает в ненависть, а та кристаллизуется до ледяной беспощадной решимости… вырезать всех в этой ведьминой дыре. Остановить каждое сердце. Оборвать каждую жизнь. А потом сжечь это место дотла. Так стоило поступить с самого начала.

Я предвидел, что случится, когда вступал в переговоры с бездновыми волками. Но, как велит кодекс бури, дал им выбор. И волки выбрали смерть.

Угол моего рта дёрнулся, приподнялся. Я оскалился в сумраке камеры. Зверь внутри раздражённо ударил хвостом, зарычал. Цепи хищно лязгнули в глухом безмолвии темницы.

Да. Волки облегчили мне задачу. Так даже лучше. Семя зла сгинет вместе с глупцами, что его пригрели! У ведьмы не будет шанса сбежать… Возможно, она ещё не вошла в полную силу, но скверна, с которой я когда-то смешал свою кровь, горела, подсказывая — плод той женщины близко.

Совсем рядом…

Совсем…

Мысль ускользнула.

Тьма обступила.

Череп словно превратился в ледяную глыбу, которую кто-то медленно сжимал в тисках. Зверь внутри зарычал. И начал биться в клетке из человеческой плоти и костей, требуя свободы. Но тело не слушалось. Отказывалось оборачиваться.

Никаких когтей, никакой шерсти — только человеческая кожа, липкая от пота и крови. Стальные кандалы. Тёмная камера.

Сколько я здесь? Я не мог понять.

Воспалённый разум плыл.

И вместе с ним размывались сырые стены темницы.

Узкое окно под потолком внезапно озарилось бледным светом. Снежинки, кружась, падали, таяли на камнях, и в этом мимолётном сиянии явилось видение прошлого…

…узкие улочки вдоль низких каменных домов, диск жёлтого солнца… и моя старшая сестра Каиса, которая растила нас с братом после смерти родителей. Её коса, похожая на чёрную реку, струилась между лопаток.

Сестра была высокой, гордой, красивой, переполненной искрящейся жизнью. Я смотрел на неё снизу вверх, словно вновь был ребёнком восьми лет.

С другой стороны вприпрыжку шёл Айсвар, которому было и того меньше, он едва доставал мне до плеча. Румяное лицо брата покрывали пятнышки, как у барса, за его спиной качался такой же пятнистый хвост, потому что Айсвар ещё плохо управлял оборотом в зверя.

Каиса вечно по-доброму над ним потешалась.

Она вообще часто смеялась с тех пор, как мы год назад перебрались в это селение. Тут было куда спокойнее, чем у границ.

— Айсвар, будешь? — Каиса протянула ему белую ягоду.

— Нет, — по-детски звонко отказался брат, махнув хвостом. — Я хищник и ем только мясо. Ягоды для кроликов.

Каиса прыснула. Её смех зазвенел, как весенний ручей.

— А ты, Дейв? — смеясь, она протянула ягоду уже мне. Только почему-то она увиделась мне красной, как капля крови…

— Не хочу.

— Не упрямься. Просто прими её, она тебе поможет. И ты тоже не дашь ей пропасть… Пожалуйста, Дейв.

Я вздохнул. Ну раз сестре это важно…

Потянулся, но тут воспоминание обернулось кошмаром. Перед глазами заплясали вспышки образов: пламя, пляшущее на площади, крики, запах дыма и гнили. Ведьма. Столб, к которому её привязали. Паника…

И тут сестра внезапно оскалилась, её глаза вспыхнули алым, и она начала обращаться в барса. Только шерсть у её зверя почему-то была чёрная, словно слипшаяся от грязи.

Обезумевшая Каиса бросилась на Айсвара… но я успел раньше. Прикрыл его. И зубы сестры впились в моё плечо — хруст, визг, боль…

Я дёрнулся — уже в реальности — звякнули цепи, боль хлестнула по нервам, вырвав сознание из жуткого видения. Я втянул стылый воздух… И вновь провалился в воспоминание.

На этот раз я оказался в снегах Северных Хребтов.

Здесь я старше. Мне пятнадцать. И последние пять лет состоят из бесконечных битв.

Осквернённые. Так назвали тех, кто подхватил проклятие ведьмы. Чёрные, словно обугленные, звери с горящими алыми глазами.

И та грязевая лавина, что катилась по снежному склону… была стаей таких зверей. В тёмной мути мерцали красные точки глаз, оскаленные пасти с чёрными глотками. Сотни, тысячи заражённых — барсы, волки, медведи. Волна пришла с запада, где она уже смела несколько поселений куда крупнее нашего…

Возможно, среди этих осквернённых моя сестра… Или она давно мертва. Или, может, я убью её сегодня, защищаясь? Её и десяток других оборотней, которые потеряли всё человеческое из-за проклятия ведьмы.

Руки мои крепки. Душа закована в лёд. Меч заточен.

Выбора нет. Я должен защитить тех, кто жив.

Волна была всё ближе.

И вот, не чувствуя ничего, я опустил лезвие на первого же зверя. Второго откинул магией. Третьего пронзил ледяным шипом…

Кошмар длился и длился… осквернённым не было конца.

И вдруг меня дёрнуло в реальность. Видение распалось на лоскуты. И я вновь обнаружил себя в каменном мешке темницы.

Обострённый слух различил шаги…

Сначала — эхо где-то в коридорах.

Потом ближе.

Лёгкие, почти неслышные. Не солдат. Не тюремщик. Не оборотень… потому что оборотни движутся куда тише. Это человек. Судя по тому, как ступает — девушка… или даже девочка. И она всё ближе.

Между прутьями решётки просочился тусклый свет магической лампы. Я расслабил мышцы и прикрыл глаза, чтобы казаться спящим.

Глава 2

Элиза

Церемониальный зал храма Ньяры был забит сёстрами и защитниками Обители. Воздух гудел от сотен голосов. В каменных чашах тревожно подрагивало пламя. На ступенях перед пустым троном Многоликого Бога громоздились подношения: ленты, клыки, краюхи хлеба и просто стеклянные бусины.

Казалось, каждый положил хоть что-то.

Все молили об одном…

О спасении.

Я покинула Дейвара всего три часа назад, и за это время размеренная жизнь Обители разбилась, превратившись в хаос. Солдаты не были готовы к внезапному налёту врагов. И хотя затем ирбисы отступили за стены, похоже, лишь для того, чтобы перегруппироваться и ударить снова.

Может, сегодня? Или завтра?

Все понимали — это случится. И Обитель не готова.

За арочными окнами бесновалась снежная буря — такая дикая, что ставни, укреплённые железом, дрожали под её натиском.

Те, кто были на улице, шептались, что порывы ветра даже оборотня в латах сбивают с ног, видимость нулевая, холод как из мёртвой бездны, а ледяное крошево царапает кожу до крови. Солдаты предполагали, что буря магическая. Но не понимали, откуда у неотёсанных ледяных варваров такая мощь.

“Не иначе как души продали тьме”, — звучало то тут, то там.

Сидя на краю деревянной скамьи, я комкала мантию и с тревогой прислушивалась к разговорам вокруг. Оказывается, крупный военный отряд, который должен был добраться до нас ещё неделю назад, застрял на переправе. Теперь казалось — не просто так. А группу ирбисов на северных холмах разведка заметила ещё день назад, но передала, что там всего дюжина голов. Оказалось, куда как больше. Что хуже всего — среди них много крепких магов.

Сегодня во время короткого столкновения у ворот солдаты ощутили это на собственной шкуре. В лазарете не хватало коек для раненых. Атмосфера стояла подавленная.

В зал вошла Морелла. Высокомерно вскинув острый подбородок, росомаха прошла к трону Многоликого и поднялась на три ступени. Её длинная тень упала на толпу. И зал умолк, обратившись взглядами к Смотрительнице.

Белая мантия облепляла её худое тело. Чёрные волосы, стянутые в тугой узел, отливали синевой, а глаза горели фанатичным блеском.

— Все мы грешники! — её голос звенел, как клинок, рассекающий воздух. Чёрный язык мелькнул между зубов. — Мы лгали. Допускали блуд в мыслях. Ставили себя выше небес! …Пришло время расплаты. Кровью. Телом. Жизнью! Вы думаете, жалкие подношения умилостивят Ньяру? — она гневно показала на подношения. — Нет! Разве вы не слышите?! Буря шепчет голосом Ньяры! Она не примет ваших подарков. Мы — пыль под её ногами! Плесень на стенах храма! Ньяра отвернулась от нас!

Сёстры осенили себя защитным кругом, их губы шептали молитвы.

Воины в доспехах сжали мечи так, что костяшки побелели.

— Мы сами призвали кару на наши головы! — яростно выкрикнула Морелла, вскинув руки. Её человеческие ногти вытянулись в звериные — загнутые, острые — будто она хотела зацепиться за воздух. — Явление великой Ньяры восприняли мы как благословение, а это было предупреждение. Последний шанс для искупления. Чистейшая Ньяра взглянула на нас и что узрела? Праздную радость, втаптывание ритуалов, насмешки над старшими. В невежестве своём мы заигрались. Решили, что мы выше небес!

Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять дрожь.

Каждое слово Мореллы впивалось в кожу иглой.

Вонзалось в сердце ноющей занозой.

Никто в зале не был виноват! Только я. Это я — та, кто слишком много возомнила. Я — та, кто заигралась. Кровь на снегу… кровь на камнях… Я писала просьбы, уверенная, что смогу всех спасти! А в итоге ирбисы напали даже раньше, чем в моём сне. В итоге… Ничего не стало лучше!

— Цветы на деревьях — то были слёзы нашей милостивой богини, — шипела Морелла. — Она оплакивала нашу будущую смерть! Кара всегда приходит к тем, кто мнит слишком много. Кто думает, можно не платить по счетам. О-о, тогда вы заплатите куда больше — вот что пыталась сказать Ньяра!

Меня сотрясала дрожь.

Казалось, под ногами разверзлась бездна, и я падаю в пустоту. И схватиться не за что. У меня был шанс — я его упустила.

Не переубедила Дейвара.

Никого не спасла!

Даже цветы, которые я призвала, стали олицетворением боли. И ведь Дейвар объяснял, что за чёрную магию ведьма платит дорого. Что, если миг моей оплаты начинается сейчас? И часть цены — стыд, вина, невозможность ничего исправить!

— Вы слепы! — обвиняюще продолжала Морелла, расхаживая перед троном. — Вы ползаете в грязи, а между тем Ньяра ждёт от вас настоящего смирения! Не хлеба! Не цветов! — Она пнула поднос у алтаря, и клыки зверей звонко посыпались на камни. — Она ждёт покорности! Признания власти судьбы! Или вы думаете, эта буря — случайность? Это её дыхание. Её чистейший гнев! Так молитесь же! Молитесь с яростью! Только так вы найдёте спасение!

В зале кто-то всхлипнул. Одна из сестёр упала на колени, другая заплакала, закрыв лицо руками… как вдруг по залу прокатился грубый мужской смех.

Это был Янтар. И взгляды всех в зале обратились к нему.

Оборотень стоял у стены — в латах, с мечом на поясе. Его лицо пересекала надменная усмешка.

— Молитвы? Смирение? Что за лютая чушь! — голос звучал ухмылисто. Зло. Золотые волчьи глаза холодно смотрели на Мореллу.

— Ты отвергаешь волю богини?! — взвилась смотрительница.

— Не верю, что Ньяра хочет, чтобы мы сидели тут, как испуганные цыплятки, и бились лбами об пол, пока ирбисы точат мечи. Нам нужны стрелы, копья и план по защите стен, а не бредни о “праведности” от той, у кого язык чернее угля.

Смотрительница побелела, затряслась. Кожа на острых скулах так натянулась, что мне померещилось, что лицо Мореллы вот-вот треснет. Даже со своего места я услышала скрип её зубов.

Вскинув руку, она несколько раз гневно ткнула в оборотня пальцем, будто хотела пронзить его издалека.

— Тыыы… — зашипела она, — невежественное отребье! Из-за таких, как ты, грязных еретиков, Ньяра и отвернулась от нас! Но её терпение кончилось. Она не закроет глаза на твою мерзкую ересь! Она растопчет тебя, как жалкого червя! Она…

Глава 3

***Фаира

— Это… наверное, из-за малыша так пахнет, — произнесла безумица, глядя своими прозрачными, как озёра глазами.

"Как давно она здесь?! Сколько услышала?! И что за чушь она несёт?!" — испуганно пронеслось у меня в голове. Я попыталась выдернуть руки, но Ян не позволил. Ему будто вообще было плевать, что нас застали. Казалось, завались сюда рота солдат, он и тогда не сдвинулся бы с места.

Он стоял так близко, что практически вжимал меня в стену. Я ощущала каждую его мышцу. Его запах наполнял мои лёгкие. Сильные руки крепко держали запястья, не позволяя дёрнуться. И эту сцену сейчас видела Элиза!

Ян обернулся к ней. На его мощной шее проступили жилы. Его голос был похож на рык:

— …о чём ты?

— Ну, из-за ребёночка, — Элиза положила руку на свой живот поверх зелёной мантии и уверенно кивнула на меня. Она будто ни секунды не сомневалась. Её лицо было пугающе честным. Как у ребёнка, который верит, что мир полон добра и чудес.

"Это чушь и неправда! Откуда бы ей такое знать!" — хотелось крикнуть мне.

Но слова застряли в горле.

Ведь часть сердца пожелала увидеть, как отреагирует Ян.

Но лучше бы я этого не видела…

Казалось, сама идея стать отцом превратила оборотня в ледяного истукана. Даже тени радости не мелькнуло в его суровом лице. Наоборот, он весь напрягся — заострились скулы, тёмные брови сурово сошлись на переносице.

"Он настолько не хочет от меня детей?" — мысль пронзила стрелой. Боль ощутилась как настоящая — скрутила так, что не вздохнуть — с тем лишь отличием, что не было крови. И умереть от этой боли было нельзя.

Я дёрнула руки. Отчаянно. Зло.

Но Ян не выпустил, перевёл на меня золотые звериные глаза, соскользнул острым взглядом на мой плоский живот.

— Фаира… ты беременна? — спросил он в лоб. И невозможно было понять эмоций по его тяжёлому тону. Но радость точно выражают не так.

— От близости бывают дети, если ты не знал! — огрызнулась я. Но, видя, как бешено расширились зрачки Янтара, испугалась врать дальше. — Нет. Я не беременна. Я ведь пила настойку…

— Слышал, это зелье не всегда срабатывает.

— Можешь не переживать! — зашипела я, вновь дёргая руки. — Моё сработало.

— Но синеглазка сказала…

— Да откуда ей знать! Она разумом не умнее ребёнка! Да отпусти уже!

И он отпустил.

Хотя втайне мне хотелось иного. Хотелось, чтобы он наоборот притянул, обнял, не дал утонуть в сомнениях.

Я скорее отшагнула от Янтара, боясь не его, а себя. Потому что меня мотало — то хотелось исцарапать ему лицо до крови, то обнять и забыть обо всём. Не думать про завтра, которое может не наступить.

Я саму себя не понимала.

А какую реакцию на безумные слова Элизы я от него хотела? Про Яна с самого начала всё было ясно!

“Но почему эта дурёха так сказала? Почему…" — думала я, от волнения кусая губы.

Мысль колючкой застряла в уме.

Может ли Элиза и правда что-то знать? Могла ли настойка не сработать?

Кажется, это мучило не только меня, потому что Ян снова обратился к безумице.

— Синеглазка, как ты поняла? …про ребёнка?

Элиза сцепила перед собой бледные пальцы. Растерянно приподняла уголки обветренных губ. Её глаза казались совсем большими на осунувшемся лице.

В последнее время она выглядела особенно болезненной, словно кто-то ночами пил её кровь. Но невероятным образом это не портило её красоту, а делало более нежной. Хрупкой. Невольно хотелось защитить её…

Или это из-за чувства вины? Ведь недавно я ударила Элизу за донос Морелле… Как оказалось — никакого доноса не было. Росомаха его выдумала как предлог, чтобы выбить из Янтара дух.

Вот тебе и Обитель чистоты и милосердия… Начинало казаться, что эта странная девушка, которую все кличут ведьмой, была здесь единственным белым пятнышком среди сплошной грязи.

— Как ты поняла? — тем временем повторил Ян.

— Это видно, господин… — голос Элизы звенел как хрустальный колокольчик.

— Что видно? Опиши, — потребовал он.

— Как бы свет… там, — она растеряно взмахнула густыми ресницами. Смутилась, опустила взгляд. — Это не перепутать.

— Как давно он появился?

Нет, с меня хватит!

— Не отвечай! — Я решительно подошла к Элизе, заслонила её. Зыркнула на Янтара. — Девочка просто впечатлительная. Хватит мучить её расспросами.

Оборотень прожигал меня взглядом, мрачнея с каждой секундой. Он будто решал в уме сложную задачу, и результат ему решительно не нравился.

— Это и правда объяснило бы запах… — неожиданно рыкнул он. И желание расцарапать оборотню лицо вернулось с новой силой. Очередная колкость закрутилась на языке… как вдруг в коридоре послышались голоса солдат.

Спустя несколько ударов сердца в комнату заглянули сразу три здоровяка из стражи.

— Ян, мы тебя ищем! Там смотрительница готовит какой-то невероятный священный ужин, во славу небес, который якобы задобрит Ньяру и всех спасёт. Просит мужчин помочь…

— Что этой бабе неймётся! — раздражённо рыкнул Ян, шагнув к ним. — Сейчас приду…

Солдаты кивнули и исчезли снаружи, а Ян задержался возле меня, коснулся плеча…

— Я найду тебя через пару часов, Фаира. И мы закончим разговор.

— Я уже с тобой всё закончила! — огрызнулась я, стряхнув его руку. Точнее, попытавшись стряхнуть. Но оборотень лишь наклонился ниже и шепнул мне на ухо, опалив дыханием мочку:

— Ты обязана спрятаться. Если носишь ребёнка, то подумай хотя бы о нём.

Я не смогла удержаться. Обида взвилась в груди. За то, что он не доверял мне. За то, что обвинял не пойми в чём!

— А если ребёнок не твой, Ян?!

Я кожей ощутила, как оборотня скрутило гневом от моих слов. Желваки проступили на острых скулах. Выпрямившись, он обжёг меня взглядом, да так, что я тут же пожалела о своих глупых словах.

Хотела забрать их назад. Но не успела.

— Это уже не важно, — угрожающе опустив голову, процедил волк и, не глядя на меня, перешагнул порог. Пошёл прочь, будто не хотел больше находиться рядом ни секунды.

Глава 4

Губы Дейвара прижались к моим, и мир сжался до этого касания.

Его пальцы, твёрдые и уверенные, легли на мою спину. Притянули ближе. Я не успела вздохнуть, не успела сообразить — а вкус его губ, холодный и острый, как зимний ветер, уже наполнил мой рот.

Это был поцелуй совсем не похожий на тот, что в темнице — в реальности. Тот был как злой и кусачий пожар, он — сжигал и мучил, этот же был похож на мягкое пламя — согревал, задевая самые затаённые струны души.

Арх касался меня одновременно требовательно, но нежно. И так, будто происходящее в порядке вещей. Будто нет ничего естественнее, чем целовать меня — сонную, немного напуганную, и через это касание губ, проверять, что я в порядке.

Когда я уже совсем потеряла связь с реальностью, ирбис вдруг отстранился. Наши взгляды встретились — в синих глазах оборотня плескалось что-то тёмное, жгучее, жадное, что заставило мою кожу покрыться мурашками.

Арх снова поцеловал меня — ещё мягче. Ещё медленнее.

Я зажмурилась до белых кругов под веками.

В животе стало жарко. А сердцу — неожиданно больно. Непрошенные слёзы подкатили к глазам.

Я вдруг до конца осознала — в этом сне Дейвар всё ещё был тем самым, что знакомил со своей стаей, спас от осквернённого, обнимал меня в ледяной кибитке, а после превратился в барса и позволил прикоснуться к своему невероятному зверю.

Будущее изменилось…

И как будто в лучшую для меня сторону.

Словно из-за моего вмешательства в ход событий мы с архом стали ближе.

И даже больше! ...меня назвали “невестой”.

Эта идея вызвала во мне такую жаркую волну удовольствия, что я задрожала в объятиях Дейвара. Задышала чаще. И только теперь ощутила, как на самом деле мне было страшно засыпать. Как леденело сердце от мысли, что во сне Дейвар меня возненавидел. Как мне на самом деле хотелось его увидеть! Ощутить рядом! Вдохнуть его особенный запах.

Это было похоже на дикую жажду. Но сколько ни пей воды, ничто её не заглушит. Даже сейчас мне было мало. Ведь я знала — это всё мираж. И мне хотелось удержать его в руках чуть дольше…

— Ты дрожишь, — обеспокоенно шепнул Дейвар в мои зацелованные губы и начал отстраняться… Но я сама подалась за ним, сама коснулась его губ. И сама лизнула в уголок рта. Удар сердца… и Дейвар затянул меня в новый поцелуй. Его руки жадно прошлись по моей спине. Это было так приятно! Казалось, словно я падаю в водоворот.

Я соскучилась по нему — такому.

И хотела, чтобы он обнял меня ещё крепче.

“Ты ужасно везучая, Элиза”, — раздался вдруг в голове голос чёрного лица. Распахнув глаза, я увидела силуэт тени за спиной Дейвара. Она замерла посреди комнаты в полный рост — тонкорукая, покрытая плащом из копошащейся тьмы.

Рёбра кольнуло.

Это было не к добру…

— Арх, — раздался вдруг голос Кайрона, который всё ещё стоял в дверях вместе с незнакомым мне блондином. — Прошу вас, ради вьюги, помягче. Айла Элиза ещё слаба.

Дейвар отстранился. Но его ладонь нашла мою руку, пальцы медленно переплелись с моими. Тепло его кожи обжигало.

— Как ты себя чувствуешь, вишенка? — спросил он хрипло.

— Хорошо… А где мы?

— Пока ты спала, мы добрались до Тира. Это маленький городок у подножия Ледяного Хребта. Моим людям нужен отдых… и он нужен тебе, поэтому мы задержимся тут на пару дней, — он поднёс мои пальцы к губам, поцеловал каждый. — Ты была совсем слабой, Элиза. Металась, кричала во сне…

Я растерянно кивнула. Я не знала, как мне вообще выяснить обстоятельства того, как я стала “невестой”, и насколько ужасно будет сказать, что ничего не помню… Но и делать вид, что я всё понимаю не получится.

— Честно говоря, я плохо помню, что случилось, — устало пробормотала я.

Дейвар нахмурил тёмные брови и оглянулся на Кайрона.

— Ты же сказал, она в порядке!

— Должна быть, — растерянно пробормотал Кайрон.

— Позвольте мне проверить, арх! — воскликнул незнакомый блондин. И дождавшись кивка, он поскорее подошёл ближе.

Его ладони вспыхнули светом, как бывало у Фаиры, когда она проводила диагностику пациентов. Я ощутила, как чужая магия невесомо скользнула по моей коже.

— Господин Кайрон прав. С вашей невестой всё в порядке, арх, — объявил он. — Но после пережитого её телу нужно укрепляться. Мои рекомендации как главного лекаря Тира — прогулки на свежем воздухе. Но без нагрузок… Если сейчас у айлы Элизы спутались воспоминания, позже всё восстановится. Ей просто надо отвлечься. Если позволите, я бы посоветовал сегодня посетить центральную площадь. В городе как раз большой праздник.

— Я тебя понял, — ответил арх. — Пригласи служанок. И пусть возьмут одежду для моей невесты. Её должны были уже доставить.

— Будет сделано, — поклонившись, блондин вышел.

— Кайрон, принеси что-нибудь с кухни.

Кивнув, ворон тоже вышел.

Мы остались с Дейваром одни… Если не считать фигуры тени, что всё ещё стояла посреди комнаты, оглядываясь вокруг. В голове у меня крутились тысячи мыслей.

Но я не успела ничего спросить, как Дейвар поднял мою кисть к своим губам и поцеловал костяшки.

— Элиза, — мягко сказал он, — давай сначала выполним рекомендацию лекаря. Немного прогуляемся. И там уже обо всём поговорим, пташка.

Вскоре пришли служанки.

Я не успела опомниться, как Дейвар уже вышел, оставив меня на попечение девушек. Они помогли принять ванну, заплели волосы, накормили и выдали чудесное бирюзовое платье — тёплое, зимнее, подбитое серебристым мехом песца. При этом служанки беспрерывно щебетали, заваливая комплиментами. Хвалили то мои волосы (что блестят как расплавленное золото). То яркие глаза (как чистые озёра). То умилялись ямочкам на щеках. Снова и снова повторяли, как арху повезло с невестой.

— А откуда вы знаете, что я невеста? — всё же спросила я.

Девушки на миг замерли, а потом по-доброму рассмеялись.

— Так метка же, — и они показали мне следы укуса на моём плече, крохотные шрамики-полукружия. — Видите, как зажило, айла. Значит, вы приняли предложение. Иначе следов бы не осталось.

Глава 5

Воин-оборотень по имени Свет ещё миг назад смеющийся — теперь смотрел на меня с леденеющим лицом. Его рыжие радужки вспыхнули. Улыбка стала походить на натянутую тетиву.

— Что? — переспросил он.

—Тия! — повторила я. — Тиара… Девочка лет десяти или чуть меньше, волчонок, с тёмно-русыми волосами, глазами как у вас… и родинкой вот здесь, — я коснулась уголка своего рта. — Вы её, случайно, не…

— Ты встречала мою сестру?! — оборотень схватил меня за плечи. Грубые пальцы впились до боли. — Где?!

Дейвар оказался рядом мгновенно. Он сорвал руки воина с моих плеч. Раздался хрип боли. Арх отбросил оборотня к деревянной стене лавки. Шагнул к нему с таким лицом, что померещилось, что он сейчас вырвет у Света сердце.

— Не надо, прошу! — я схватила арха за рукав, мои пальцы подрагивали, слова вырывались облачками пара. — Не вреди ему. Мне нужно его спросить… Пожалуйста! Это важно! Пожалуйста…

Праздник был в самом разгаре. На площади играла задорная музыка, но вокруг уже создалась зона отчуждения. Жители обходили нас, опасаясь попасться под горячую руку разгневанного арха. Владелец ближайшей лавки поскорее закрыл ставни. Стража оттеснила любопытных. И праздничное веселье вмиг сделалось для меня напускным и бессмысленным.

А важным был только этот миг — где замер на снегу брат Тии, где Дейвар пронзал меня взглядом, где рядом беззвучно смеялась чёрная фигура тени. И налетал порывами зимний ветер, холодом кусая мою шею и щёки.

Я боялась, что Дейвар потребует объяснений. Зачем мне говорить со Светом? О чём? Но он не стал. Вместо этого бросил на брата Тии тёмный предупреждающий взгляд и тихо приказал:

— Отвечай на её вопросы, Свет. И руки держи при себе.

— Да, арх… — пробормотал оборотень. Он явно хотел многое у меня спросить, но не решался под тяжёлым взглядом арха. Подняться ему помог стражник с родимым пятном на лице.

Теперь я разглядела, что Свет ещё очень молод. Да он не старше меня! Однако возле его полу-звериных глаз уже залегли тяжёлые тени, как если бы он многое пережил. И многих потерял.

— Значит, вы брат Тии? — спросила я.

— Да.

— Как вы разлучились?

— Наше поселение оказалось заражено скверной, я же в те дни уходил на дальнюю охоту. И… когда вернулся, все уже погибли. Или ушли в лес, обернувшись чёрными тварями. Я был уверен, что и моя сестра стала монстром. Потому что её останков не нашёл. Где ты её встретила? Она жива?!

Если бы Дейвар не стоял рядом, то Свет обязательно снова бросился бы ко мне. А так лишь слегка взволнованно повысил голос, да сжал кулаки.

— Она… проходила лечение в Обители. Совсем ничего не помнила о себе и…

— В Обители… — убито повторил Свет. Его глаза вмиг потухли, будто в них потушили огонь. Это было похоже на то, как если бы я на секунду одарила его надеждой, а это оказался пустой фантик.

Ну да… Ведь это будущее. И Свет, похоже, знает, что случилось в Обители.

Я закусила щёки, поняв, что начала не с того.

Тут Тия погибла. Но в моей реальности я могу её спасти. Главное — найти правильные вопросы.

— Господин Свет, вы в отряде Дейвара? Вы участвовали в осаде?

— В осаде… да, — безжизненно произнёс он. — Но потом я оставался снаружи. Я северный волк, из морозных земель. Моя магия не боевая, поэтому… — он нахмурился, будто что-то складывая в уме. Вскинул на меня взгляд: — Тия была жива, когда шла осада? Как она погибла? Неужели там узнали, что она из нашего лагеря?

— Нет-нет, никто такого даже не подозревал! Из-за потери памяти, она о себе ничего не рассказывала. Но… её зверь был слаб. Очень. Лекари сказали, что ей нужна стая, чтобы поправиться… Ситуация была серьёзная.

По лицу Света пробежала тень, скулы заострились, как бывает у оборотней перед началом трансформации.

— Я был рядом… Всего лишь за стеной. А эта хлебная крошка ждала меня. Я так её, бывало, дразнил. Хлебная крошка. — Он невесело усмехнулся, мотнул головой, отчего светлые пряди волос упали ему на глаза. — Моя сестра… Это правда. Её внутренний волк уродился слабым. Это не страшно, если волчонок растёт в стае... С возрастом зверь окрепнет. Ещё других на лопатки положит. Но если она видела ужас, что случилось с родителями, то это измучило её…

— Свет, скажи, пожалуйста… А если бы её передали тебе, она бы выздоровела?

— Да, — голос волка был похож на сиплый свист. Губы дрогнули и разошлись в болезненном волчьем оскале, глаза сверкнули сталью. — Но зачем ты говоришь это сейчас? Когда она уже погибла! Там не выжил никто! Никто кроме… тебя! …а скверна так и не ушла. И я не верю, что уйдёт, даже когда мы доберёмся до ведьминого столба. Так, может, ты…

Рядом шевельнулся Дейвар. Воздух затрещал от концентрации магии. А в следующий миг арх оказался за моей спиной, накрыл мне глаза своей горячей ладонью и прижал к себе так, что я спиной ощутила его твёрдый торс и одновременно услышала впереди хрип. Глухой удар.

Всё случилось так быстро!

— Нет! — Я встрепенулась. Я вцепилась пальцами в руку Дейвара, попыталась оторвать её от своего лица. И когда он позволил это, я увидела, что Свет ничком лежит на снегу, раскинув руки. Рядом с ним обеспокоенно опустился второй охранник. Тот, возле которого всё ещё ощущалась странная тьма.

— Со Светом всё в порядке, — сказал арх. — Просто уложил парня спать. Потому что ещё слово и мне пришлось бы вырвать ему язык. А ты этого явно не одобрила бы, вишенка.

— Но я ещё не обо всём его спросила!

— Разве?

— Я хочу понять, можно ли было спасти Тию. Если как-то передать её… Если…

— Элиза… — Дейвар развернул меня за плечи к себе. Я подняла горящее от волнения лицо. С надеждой заглянула арху в глаза. Слова полились потоком:

— Скажи, в момент осады... ты принял бы Тию, если нашёлся бы способ передать её из Обители за стену? Тогда её брат смог бы о ней позаботиться.

— Элиза!

— Ведь она не ведьма. И это точно! Свет подтвердил бы и тогда…