Искушение для врага

Пролог

Холодильник завис в воздухе ровно на три секунды. Потом рухнул, разбрызгивая по линолеуму осколки стекла и рассол из разбившихся банок.

Я смотрела на свои руки. Пальцы выкручены судорогой, ладони горят, будто я схватилась за раскаленную сковородку. Вокруг, покачиваясь в воздухе, висели соленые огурцы, помидоры и одна литровая банка с компотом, которая, кажется, даже не думала падать.

Денис сидел на полу, вжавшись спиной в стену, и смотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Из прихожей доносились испуганные крики тети Вики и мат Михаила Петровича.

— В-ведьма… — выдохнул Денис.

Я хотела ответить, что ведьм не бывает, что это просто галлюцинация, что я сплю. Но банка с компотом вдребезги разбилась об пол ровно между нами, и все слова застряли в горле.

А потом сознание просто выключилось. Без предупреждения, без плавного затухания — будто кто-то щелкнул рубильником.

____________________________________

Дорогие читатели!

Рада видеть вас в новой истории. Ваши лайки согревают и придают сил, а комментарии дарят те самые искры вдохновения, без которых невозможно творить. Читать ваши мысли, догадки, эмоции – отдельное удовольствие, ради которого хочется писать дальше. Чтобы ни одна глава не прошла мимо вас, приглашаю подписаться. Тогда мы точно не потеряем друг друга в этом большом книжном мире.

Обнимаю, Ваша Эмила Гранатовая

Глава 1

(тремя часами ранее)

Я сидела на своей раскладушке на кухне и в сотый раз перечитывала список документов для поступления.

Паспорт. Аттестат. Золотая медаль. Результаты ЕГЭ.

Завтра мне исполняется восемнадцать. Еще через день — подача оригиналов в столичный вуз. Еще неделя — и я получу место в общежитии. Еще месяц — и я навсегда съеду из этой проклятой квартиры, где меня семь лет терпели как старую, но функциональную мебель.

План был идеален. Железобетонный. Я выстраивала его по кирпичикам с тех пор, как в одиннадцать поняла: чужие люди, приютившие тебя из жалости, никогда не станут семьей. Их можно понять. У них своя жизнь, свой сын, свои проблемы. Я была лишней. И я научилась быть невидимой.

Это получалось само собой. Я не пряталась — просто так было удобнее всем, включая меня. Молчала, когда хотелось кричать. Улыбалась, когда хотелось плакать. Уступала, когда хотелось бороться. Семь лет молчания — лучший щит.

Сегодня вечером атмосфера в квартире сгустилась. Михаил Петрович вернулся с работы мрачнее тучи, бросил на меня тяжелый взгляд и прошел в комнату. Тетя Вика загремела посудой на кухне с такой силой, что тарелки, кажется, трещали. Денис, их двадцатитрехлетний сын, вечный обитатель кресла у компа, даже не вылез из своей берлоги, только фыркнул что-то невнятное, когда я проходила мимо.

Я знала этот взгляд Михаила Петровича. Разговор будет тяжелым.

— Саш, иди сюда, — позвала тетя Вика голосом, каким обычно сообщают плохие новости.

Я выдохнула и пошла. Спокойно. Как ходила всегда.

В комнате было душно. Михаил Петрович сидел в кресле, тетя Вика — на диване, нервно теребя край фартука. Денис даже не поднял головы от монитора.

— Садись, — кивнул Михаил Петрович на табуретку.

Я села. Сложила руки на коленях. Ждала.

— Тебе завтра восемнадцать, — начал он, не глядя на меня. — Пора на свои хлеба. Мы, конечно, понимаем, учеба там, планы… Но жизнь, она суровая. Сама понимаешь.

— Понимаю, — сказала я тихо.

— В общем, мы тут посоветовались, — он кашлянул в кулак. — Комната нужна. Денису. Он жениться собрался.

Денис фыркнул с дивана, но промолчал.

— Так что, как исполнится, давай-ка освобождай. Месяц мы тебе, конечно, дадим на сборы, но в пределах разумного. Универ твой… ну, там, глядишь, общежитие дадут.

— Документы я уже собрала, — сказала я ровно. — Мехмат. Как только зачислят, получу место в общежитии. Думаю, к сентябрю освобожу.

— Вот и ладушки, — тетя Вика выдохнула с облегчением. — А то мы уж думали… ну да ладно.

Разговор был окончен. Я кивнула, поднялась и ушла на кухню. К своей раскладушке. К списку документов. К железобетонному плану, который теперь нужно было выполнить любой ценой.

Ночь перед днем рождения я не спала. Лежала с открытыми глазами, слушала, как скрипит старый дом, как переговариваются за стеной тетя с дядей, как Денис возится в своей комнате. В голове крутились цифры, даты, списки. Мехмат. Стипендия. Общежитие. Свобода.

Я считала минуты до совершеннолетия, как заключенный считает дни до амнистии.

И даже представить не могла, что вместо свободы получу совсем другое.

Глава 2.

Когда в комнату кто-то вошел, я подумала, что мне показалось. Но скрип половиц повторился. Ближе. Еще ближе.

Я не спала. В этом доме я вообще почти не спала — слишком хорошо знала, чем могут закончиться такие ночи.

Я замерла, притворяясь спящей. Сердце заколотилось где-то в горле.

Нада мной склонился Денис. Я чувствовала запах перегара, видела в темноте блеск его глаз.

— С днюхой, Сашка, — выдохнул он хрипло. — Совершеннолетняя цыпочка. Теперь все можно.

Его рука потянулась к моему плечу. Легла на одеяло. Сжала.

Я могла закричать. Разбудить тётю, Михаила Петровича. Но семь лет научили: в этом доме защиты не будет. Только новые проблемы.

Поэтому я не закричала. Я сжала зубы и приготовилась. И внутри что-то сломалось.

То, что я семь лет затыкала зубами. То, что я закапывала глубоко под кожу, чтобы выжить. То, что копилось с каждым косым взглядом, с каждым «ты здесь лишняя», с каждой ночью на продавленной раскладушке, — все это рвануло наружу.

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — это даже не было криком. Это был выдох. Хриплый, злой, полный всей накопленной ярости.

И мир взорвался синим.

Лампа на тумбочке вспыхнула ослепительно-белым и лопнула с сухим хлопком. Стекло брызнуло во все стороны. Денис отшатнулся, но самое страшное было впереди.

Холодильник в углу кухни дернулся. Медленно, со скрежетом, он оторвался от пола и поплыл в нашу сторону. Денис заорал, попятился, споткнулся о табуретку и рухнул на спину. Холодильник навис над ним, мерно покачиваясь в воздухе. А потом с полок сорвались банки с соленьями. Они взлетели и закружились вокруг, образуя дрожащее, звенящее кольцо. По стенам поползли синие, мерцающие разряды, похожие на молнии. В воздухе запахло озоном.

Я стояла посреди этого хаоса и смотрела на свои руки. Они были вытянуты вперед, пальцы скрючены судорогой. Это сделала я?

Мысль была настолько чудовищной, что разум отказался ее принимать. Я хотела, чтобы это прекратилось. Чтобы все исчезло. Чтобы я снова стала невидимкой.

В дверях кухни застыли тетя Вика и Михаил Петрович. Их лица были белыми как мел. Тетя быстро крестилась, шепча что-то невнятное.

— Ведьма… — выдохнула она. — Господи, ведьма!

Денис, опомнившись, вскочил и бросился прочь, прячась за спины родителей. Банки с глухим стуком посыпались на пол. Холодильник рухнул, вздрогнув всем корпусом.

Я смотрела на свои руки, на осколки стекла, на перекошенные лица родственников. И чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Это было последнее, что запомнила перед тем, как провалиться в темноту.

Очнулась я в незнакомой комнате. Полупустой. Стол, два стула, никаких окон. Пахло казенным помещением — краской, хлоркой и чужим горем.

– Полиция. – догадалась я, – Это полиция.

Я была все в той же пижаме, в которой ложилась спать.

Первая мысль была не о страхе. Первая мысль была: «Что теперь?»

Час, а может, два, я просто сидела и смотрела в одну точку, чувствуя, как идеальное, выстраданное будущее рассыпается в прах. Но даже тогда я не плакала. Я просто ждала — и просчитывала варианты.

Я могла бы так сидеть и дальше, но вдруг дверь распахнулась и мою импровизированную камеру вошел мужчина.

Он не был похож на врача или сотрудника полиции. Высокий, бледный, в длинном темно-синем, почти черном, пальто. Его коротко стриженные поседевшие волосы были растрепанны и это создало бы комический эффект, если бы не его цепкие темные глаза, смотрящие прямо в душу.

– Александра Абрикосова?

Я кивнула. Говорить первой я не собиралась — пусть сам раскрывает карты.

– Меня зовут Арнд Лоу. Я ректор академии Арканиум.

Он говорил спокойно, ровно, без эмоций.

– То, что произошло сегодня, не несчастный случай и не психическое заболевание. Вы — маг, пусть и позднопробудившийся. Ваша сила проснулась под воздействием сильного стресса.

Я уставилась на него. Что за ерунду он несет? Маг? Типа как из фэнтези?

– Это… невозможно. – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Я здесь не для того, чтобы вас разыгрывать, — поправил он холодно. — То, о чем я сказал это факт. Вы продемонстрировали спонтанный выброс силы и неумение управлять собственной магией. Для обычного мира вы — ходячая катастрофа. Вы опасны для себя и окружающих.

Мой план. Мехмат. Свобода. Всё рухнуло в одно мгновение.

– Что… что будет теперь? — голос все-таки дрогнул, но я встретила его взгляд.

– У вас два варианта. Первый: мы оформляем вас как лицо с опасным психическим расстройством. Пожизненная изоляция в спецучреждении под наблюдением.

Я молчала. Сжимала кулаки под столом, но молчала.

– Второй: вы поступаете в Арканиум. Мы научим контролировать ваш дар. Или, по крайней мере, предотвращать подобные… инциденты.

Он скользнул взглядом по моим рукам, всё ещё сжатым в кулаки.

– Может быть еще… вариант?— выдохнула я, пытаясь найти лазейку.

Ректор едва заметно наклонил голову.

– Реальность такова: вы стоите на пороге двух миров. В один вы больше не впишетесь. В другом — у вас есть шанс. Призрачный, но шанс.

Он был прав.

Я это понимала.

Понимала, глядя на свои руки, которые всего час назад заставили летать мебель. В моей жизни не будет мехмата. Не будет тихой комнаты в общежитии. Будет либо сумасшедший дом, либо…

– А что такое Арканиум? — спросила я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. Я уже принимала решение.

– Академия магических искусств, – кратко ответил он.

Я посмотрела на дверь, которая вела обратно в мир, где я была ошибкой.

– Хорошо, — сказала я. — Я согласна.

– Разумно, — кивнул Арнд. — Собирайтесь. У нас мало времени. И, мисс Абрикосова… – он уже повернулся к двери, но остановился. – Забудьте о своих старых планах. Всё это теперь не имеет значения. С сегодняшнего дня для вас существуют только магия. И правила академии. И нарушать их, — он сделал паузу, — я не советую.

Глава 3.

Последовавшее за этим слово «собирайтесь» прозвучало как злая шутка. У меня не было ничего, кроме того, что было надето на мне в данный момент. Я так и сказала, глядя на свои босые ноги:

— У меня нет вещей.

Арнд Лоу, всё такой же невозмутимый, лишь кивнул.

— Вам покажут кампус и выдадут форму. Всё необходимое будет ждать в вашей комнате. Идёмте.

Он повернулся и вышел в коридор, не дожидаясь. Я поспешила за ним, ступая по холодному линолеуму. Босая, в пижаме, за человеком, которого вижу впервые в жизни. Если подумать — абсурд. Но выбора у меня всё равно не было.

Нас никто не останавливал. Мы прошли мимо нескольких закрытых дверей и вышли в небольшой холл. Вместо того чтобы идти к главному выходу, ректор свернул к невзрачной деревянной двери с табличкой «Архив».

— Куда мы? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, чем было на самом деле..

— Сокращаем путь, — был лаконичный ответ. Он открыл дверь, и на нас пахнуло запахом старых книг, пыли и чего-то ещё — сладковатого, пряного, похожего на сушёные травы.

Комната была заставлена высокими, до потолка, металическими стеллажами. На них в совершенном, почти пугающем порядке стояли толстые папки и книги в переплётах разной сохранности.

Арнд Лоу остановился у третьего стеллажа слева. На его полках, в отличие от других, не было ни папок, ни документов. Там стояли самые обычные, потрёпанные букинистические издания: «Война и мир», собрания сочинений Пушкина и Чехова, старые учебники. Ректор провёл рукой вдоль корешков, его пальцы скользнули по потёртому коричневому переплёту «Мастер и Маргариты».

— Любите Булгакова, мисс Абрикосова?

— Я… не читала, — призналась я. Без смущения — просто факт. До мистики у меня просто не доходили руки.

— Напрасно. Там есть кое-что о неожиданных гостях и тонкости границ между мирами, — он нажал на верхний угол корешка.

Раздался мягкий щелчок, и целая секция стеллажа — три полки вместе с книгами — бесшумно отъехала в сторону, обнажив проём. Но не дверь. Это был… портал.

За ним не было видно стены архива. Там клубился густой, серебристый туман, в глубине которого мерцали огоньки, похожие на далёкие звёзды. Из проёма потянуло свежим, солёным ветром, пахнущим морем и чем-то электрическим, как после грозы.

— Это… куда? — выдохнула я, но в голосе уже не было паники — только вопрос. Я хотела понять.

— Прямо в сердце «Арканиума». Наш внутренний переход. Быстрее, он не отличается особой стабильностью.

Он шагнул вперёд и исчез в серебристой пелене, не оглядываясь. Я замерла на пороге. Разум кричал, что это невозможно, что нужно развернуться и бежать. Но бежать было некуда. Позади — полиция, сумасшедший дом, жизнь, которая больше не существовала.

Я смотрела в туман и считала про себя. Раз. Два. Три.

— Быстрее, значит, — пробормотала я себе под нос. — Ну посмотрим.

Поэтому я зажмурилась и шагнула.

Ощущение было странным — не падение и не полёт. Словно меня на мгновение завернули в прохладное одеяло, а затем резко вытолкнули. Воздух сменился. Запах сырости ударил в нос. Я открыла глаза.

Мы стояли в огромном круглом зале под высоким сводчатым потолком. Зал был пуст и поражал своим масштабом. Пол был выложен серым камнем, складывающимся в сложный узор. Стены украшали гобелены с символикой академии – вытканными звёздами и непонятными символами. А прямо перед нами, почти во всю высоту зала, вздымалась пара массивных дверей из темного дерева, украшенных бронзовыми накладками.

— Приёмный зал, — раздался голос Арнда Лоу. Он стоял рядом, поправляя манжеты своего пальто, будто мы только что сошли с трамвая. — Сюда прибывают все новички. Обычно — через главные ворота и Лиловый тракт. Но для особых случаев есть короткие пути.

Я не могла оторвать глаз от огромных дверей. Это было грандиозно, пугающе и… интересно. Очень интересно.

— Пойдёмте. Вас ждут в Елизаветинской башне. Это общежитие.

Он повёл меня через зал. Наши шаги отдавались гулким эхом в тишине. Я краем глаза заметила, как в тени одной из колонн мелькнуло что-то полупрозрачное и тут же исчезло.

— Это был… призрак? — не удержалась я от вопроса. Но тон был уже не испуганный, а любопытный.

— Дух-хранитель. Их тут несколько. Не обращайте внимания, они редко проявляют интерес к живым, — ответил ректор так же буднично, как если бы речь шла о… кошках.

Мы вышли из зала в длинный галерейный коридор. Высокие арочные окна открывали вид на внутренний двор: небольшой сквер и мощенную булыжником площадь.

— Где мы? — спросила я, с любопытством глядя за стекла.

— В месте, которого нет на ваших картах. Академия существует на скрытой территории, что обеспечивает безопасность и… изоляцию. Но, если вам интересно, это часть Англии.

Я мысленно присвистнула. Всегда мечтала побывать на родине Ньютона. Не так, конечно, представляла, но — сойдёт.

В конце коридора нас ждала лестница. Пришлось босиком подняться на десять пролетов вверх и потом снова пройти по длинной галлерее. Я считала ступени. Семь лет подсознательного счёта всего подряд — привычка, от которой не избавиться. Оттуда мы вышли в небольшой круглый холл с низкими диванами и горящим в огромном камине огнём. Здесь пахло воском, старым деревом и какими-то цветами.

— Общежитие, — произнёс ректор, останавливаясь.

Нам на встречу вышла невысокая женщина средних лет с удивительно рыжими волосами и приятными чертами лица. На ней было простое тёмно-зеленое платье, чем-то напоминающее униформу.

— Профессор Лоу, добрый вечер, — первой поздоровалась незнакомка на английском языке.

— Это миссис Нук, — представил её ректор, также переходя на этот язык. — Комендант Елизаветинской башни. Она позаботится о вас.

Женщина окинула меня внимательным, но спокойным взглядом.

— Добро пожаловать, Александра, — сказала она доброжелательно. — Пойдём, подберем тебе форму и комнату.

Я машинально кивнула и бросила взгляд на Арнда Лоу. Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел на огонь в камине.

Глава 4

Комната, оказалась не каменным склепом, как я ожидала, а современным вариантом общежития: прямоугольная, с высоким потолком и паркетным полом.

Слева и справа стояли две узкие, но удобно выглядящие кровати со светло-голубым постельным бельём и аккуратными серыми покрывалами, но которых была вышита зелёная эмблема академии.

Между кроватями – два письменных стола.

При входе в комнату стояло два одинаковых шкафа из светлого дерева.

Поскольку соседки еще не было, я решила занять кровать справа.

Вид из высокого, почти панорамного окна захватывал дух: внизу, в глубокой котловине, темнел густой лес, а над ним раскинулось ночное небо, где почти полная луна купалась в россыпи ярких созвездий.

— Красиво, — сказала я вслух. Голос в пустой комнате прозвучал глухо. — Ладно, хоть что-то здесь красивое.

Первым делом я осмотрела стол. На нём лежали аккуратные стопки книг в твёрдых переплётах с золотым тиснением: «Теория магии», «Зельеварение. Начало». «Темные заклинания» и т.п. Рядом — несколько пустых тетрадей.

В ящиках нашлись ручки с нестираемыми чернилами (как значилось на этикетке), карандаши, линейки, циркули и… простые канцелярские резинки, серые и невзрачные. Одну из них, с облегчением вздохнув, я тут же использовала по назначению, перевязав косу.

— Хоть что-то знакомое, — выдохнула я. Мелочь, но за неё уцепилась.

Затем я подошла к своему шкафу. Дверца открылась беззвучно. Внутри лежали вещи. Три сложенные пижамы: две из мягкой ткани цвета хаки с вышитой эмблемой над сердцем, и одна — моя собственная, но кристально чистая, будто только что с фабрики.

– Все чудесатей и чудесатей, – протянула я, цитируя детскую сказку. — Хотя какое там «чудесатее». Скорее — страньше и страньше.

Ниже лежали запасной комплект формы, идентичный тому, что был на мне, серая спортивная одежда и кожаный рюкзак с несколькими отделениями.

В отдельном пакете я нашла полотенца, тонкий махровый халат, стопку носков и три комплекта нижнего белого хлопкового белья. Простые, без изысков, но новые.

Мысль о том, что кто-то предусмотрел и это, вызвала прилив странной благодарности и одновременно лёгкой грусти. У меня действительно не было ничего своего. Ни одной личной вещицы. И я не знала как долго смогу обходиться минимум, предоставленным академией.

— Ничего, — сказала я себе. — Первая стипендия — и куплю всё, что захочу. Своё.

Но больше всего удивило другое: на внутренней стороне дверцы шкафа была лаконичная инструкция, выжженная по дереву: «Поместите вещь внутрь. Закройте на несколько минут. Результат — очистка и исправление мелких повреждений».

Я сняла мантию и китель, сложила их и положила внутрь. Закрыла дверцу. Через прозрачное окошко на дверце я увидела, как ткань окутала мягкая голубоватая дымка.

– Своя миниатюрная прачечная. – усмехнулась я. – Шикарно.

Пока одежда очищалась, я исследовала уборную.

Небольшое, но безупречно чистое помещение с душем, унитазом и раковиной.

На полочке лежали незамысловатые, но приятно пахнущие травами средства: шампунь, гель для душа, кусковое мыло, зубная щётка в индивидуальном футляре с тюбиком пасты. Все в двойном экземпляре.

Но мое внимание привлек странный предмет, похожий на компактную ручку с сетчатой насадкой. Я взяла его в руки, и в воздухе тут же возникло полупрозрачное голографическое меню, отчего я чуть не уронила вещь:

— «Фен. Режимы: сушка, укладка, лёгкий бриз», — прочитала я вслух. — Магия, значит.

Я нажала на «сушку» и из насадки повеял тёплый, тихий поток воздуха. Я только покачала головой.

Приняв долгий, почти смывающий весь ужас прошедшего дня, душ, я закуталась в махровый халат. Ткань была приятной, мягкой.

Высушив волосы (магия сушила мою копну за считаные мгновения), я вернулась в комнату, открыла шкаф и сложила туда форму и грязное белье.

Минута – и все вещи были снова безупречно чистыми.

Немного поколебавшись, натянула на себя казенную пижаму и забралась в кровать. Теперь нужно было разобраться с умными часами.

Взяв со стола браслет я покрутила его в руках, прежде чем застегнуть на запястье.

У меня никогда не было ничего из техники «эпл», но в школе я видела подобные аксессуары у одноклассников. Эти часы как раз напоминали такие: гладкие, тёмно-серые, почти черные, на гибком силиконовом ремешке.

Стоило мне дотронуться до стекла, как на его поверхности засветилась эмблема академии и возникло простое меню: «Расписание», «Карта», «Об академии», «Библиотека», «Сообщения».

— Ну-с, посмотрим, на что вы способны, — пробормотала я и ткнула в «Заказ еды».

Перед моим лицом, исходя из проектора в часах, развернулся полупрозрачный голографический экран размером с лист А4 с меню. Ужин.

Выбор был небогатым и очень… британским. «Фиш энд чипс», «Пастуший пирог», «Колбаски с пюре», овощной суп, чай. Я выбрала пирог и чай. На экране возникло сразу два сообщения: «Доставка в комнату: 10 минут» и «Рекомендуется не снимать коммуникатор (часы) во время пребывания в Академии. Он является вашим идентификатором, ключом и основным инструментом».

Последнее уведомление вызвало небольшой внутренний протест – таскать с собой отслеживающее устройство не хотелось, но выбора у меня особо не было.

— Ладно, — решила я. — В ближайшее время я не намерена сбегать из академии. А если намерена — научусь их обманывать.

Я затянула ремешок на запястье поосновательнее, чтобы не потерять их во время сна.

Ровно через десять минут на столе материализовалась еда.

На обычном пластиковом подносе стояла глубокая тарелка с дымящимся пирогом под золотистой корочкой и кружка ароматного чая.

Еда была простой, сытной и на удивление вкусной. Я быстро съела всё, даже не заметив, как проголодалась.

Когда посуда опустела, поднос сам собой растворился в воздухе точно также, как появился, будто все это время кто-то незримый ждал, пока я доем. От этого стало не по себе. Слишком много невидимых глаз.

Глава 5

За полчаса до будильника меня разбудил шум. Гул голосов, доносившийся из-за двери, быстрые шаги и чей-то сдавленный смех где-то на этаже.

Я пару минут лежала с открытыми глазами, глядя на потолок, пытаясь понять где я нахожусь.

Прошлая ночь всплывала в памяти обрывками, как кадры из черно-белого кино. Холодильник в воздухе. Синие молнии. Лицо тёти Вики, искажённое ужасом и отвращением. Холодные, всевидящие глаза ректора Лоу. Академия…

И во причиной всему была магия.

Слово, от которого вчера сводило челюсть, теперь просто висело в сознании тяжёлым, неоспоримым фактом. Как закон всемирного тяготения.

— Придётся принимать, — сказала я себе. — Нравится — не нравится, но это теперь моя реальность.

Вылазить и теплой уютной кровати не хотелось, но я заставила себя встать и первым делом полезла в шкаф. Моя вчерашняя форма висела там, безупречно чистая, даже складки на мантии казались отутюженными с педантичной точностью.

Я прикоснулась к ткани. Она была тёплой, как будто её только что сняли с батареи. Магическая прачечная работала безупречно.

— Удобно, — отметила я про себя. — Хотя и жутковато.

Надев форму, и совершив утренний моцион в уборной, я кликнула на часах на окошко «Заказ еды». Выбор был небогат: овсяная каша, тосты с сыром и ветчиной, кофе.

В голове тут же всплыло хрестоматийное:

– Овсянка, сэр!

Для полноты картины не хватало лишь воющей собаки Баскервилей под окном. Хотя кто знает, что можно найти в этой академии. Все же я теперь учусь не в обычном универе.

Пока ждала завтрак, изучала комнату при дневном свете. Она казалась ещё более просторной и… пустой. Без личных вещей, уставленная безликой казённой мебелью.

— Интересно, что стало с моими вещами в квартире тёти? — подумала я. — Есть шанс забрать что-нибудь оттуда? Или всё уже выбросили?

Поднос беззвучно материализовался на столе.

Запах свежесваренного кофе и горячего сыра ударил в нос, заставляя желудок сжаться от голода.

Еда оказалась очень даже вкусной, а кофе – крепким и бодрящим.

Я ела, глядя в окно на просыпающийся лес, и чувствовала себя космонавтом на чужой планете, выполняющим рутинный утренний ритуал перед выходом в неизвестность.

Именно в этот момент часы на запястье вспыхнули мягким синим светом и слегка завибрировали. На голографическом экране, самопроизвольно развернувшемся передо мной, поплыли строчки текста, заполняя пустые поля.

Поздравляем с началом учебного года в Арканиуме! Общий сбор для всех студентов первого курса состоится сегодня в Дубовом зале в 18:00. Luceat lux vestra (Да свет ваш свет)!

Я застыла с куском тоста в руке.

– Первое августа. И начало учебного года? — вслух удивилась я.

Я ткнула в «расписание», но там было пусто, за исключением отметки о сборе. Зато появилась вкладка «Учебный план. Общая информация». Из любопытства я открыла её.

Всё стало яснее и одновременно страннее.

Учебный год в «Арканиуме» делился на два семестра, но они не совпадали с российскими.

Осенний семестр начинался в августе и длился до середины декабря, потом были двадцатидневные рождественские каникулы, после которых начинался весенний семестр, длящийся до мая.

Дальше шла Большая летняя практика и только потом короткие каникулы перед новым циклом.

Получалось, что учёба шла почти без перерыва.

— Логично, — решила я. — Магию нельзя забыть на каникулах. Придётся учиться без перерыва.

Шум за дверью нарастал. Слышались быстрые шаги, возгласы, смех. Кто-то громко говорил:

– Дала, ты слышала? Говорят темные искусства будет вести новый ректор!

Меня охватило знакомое чувство — желание стать невидимкой, сжаться и переждать, пока всё утихнет. Я не была готова выйти в этот коридор, полный уверенных в себе, знающих друг друга людей.

— Семь лет училась быть невидимой, — усмехнулась я про себя. — Привычка, от которой придётся избавляться.

Но судьба решила все за меня – дверь в мою комнату резко распахнулась и в комнату впорхнула девушка.

Невысокая, хрупкого сложения, с волосами цвета спелой пшеницы, собранными в небрежный, но изящный пучок на макушке.

Её лицо было живым и любопытным, а в темных глазах светился неподдельный интерес. На ней была такая же серая форма.

— Ой! Прости! Я не думала, что тут кто-то есть, — её голос звучал лёгким, приятным сопрано с едва уловимым непонятным акцентом.

Она вошла, аккуратно прикрыв дверь ногой, и опустилась на кровать напротив.

— Я твоя соседка, видимо. Изабелла. Но все зовут Бэл. Так проще, — она улыбнулась мне.

Улыбка была быстрой, открытой, согревающей всё её живое, выразительное лицо.

— Ты, наверное, в шоке от всего этого? — Она широким жестом обвела комнату, включая окно с видом на лес. — Я сама вчера вечером приехала и до сих пор не могу поверить, что это не сон.

Её непринуждённость была заразительной. Напряжение в моих плечах чуть ослабло.

— Александра, — представилась я. — Можно Саша. И да, это… определённо не то, к чему я готовилась.

— Ага, понимаю, — Бэл кивнула, снимая мантию и небрежно бросая её на спинку стула. — Меня с детства готовили к Арканиуму. Но когда это случается на самом деле, всё равно чувствуешь себя муравьём, которого поместили в часовой механизм. Всё тикает, блестит, и ты боишься чихнуть, чтобы что-нибудь не сломать.

Она взяла часы со своего стола и принялась настраивать терминал на запястье, время от времени поглядывая на меня.

— Откуда ты, если не секрет? Я сама из Йорка. На севере Англии. У нас там ветра, овцы и очень много дождя. Идеальная погода, чтобы сидеть и учить заклинания, ничего не пропустив снаружи.

— Я… с востока, — уклончиво ответила я, не зная, как объяснить «из обычной квартиры в спальном районе». — Из России.

— Правда? — В глазах Бэл вспыхнул интерес. — О, я читала про ваших магов! Говорят, у вас совершенно другой подход к ледяным чарам. Мой брат ездил на практику в Санкт-Петербург, вернулся полузамороженным, но в полном восторге.

Глава 6

Мы пересекли внутренний двор и вошли под своды главного здания.

– Главное правило — не теряться, — вещала Бэл, уверенно шагая по широкому каменному коридору. — Здесь столько закоулков, что можно ходить кругами до самого обеда и не найти нужную аудиторию.

Я кивнула, но про себя отметила: надо запомнить дорогу. Чтобы как можно быстрее начать ориентироваться.

Замок Арканиум внутри оказался не таким роскошным, каким казался снаружи. Он напоминал скорее суровую средневековую крепость: массивные каменные своды, грубоватые деревянные панели на стенах, редкие витражи в высоких стрельчатых окнах, окрашивавшие солнечный свет в синие и кроваво-красные пятна на полу.

Иногда в нишах встречались статуи — не ангелов или королей, а диковинных зверей и людей в мантиях, чьи каменные лица, казалось, внимательно следили за нами.

— А это Оранжерея, — Бэл указала на массивную стеклянную дверь, за которой буйствовала зелень. Слышалось тихое журчание воды. — Многие там прячутся, прогуливая занятия. Главное не заходить в секции к ядовитым растениям.

– Можно отравиться? – я иронично выгнула бровь. Какой дурак будет трогать ядовитые цветы и травы, а уж тем более есть…

– Съедят.

Я моргнула, переваривая. Бэл уже шла дальше, явно считая объяснение исчерпывающим. Я мысленно добавила секцию ядовитых растений в список мест, куда без крайней нужды соваться не стоит.

За оранжереей следовал ряд массивных деревянных дверей с табличками «Лаборатория 1», «Лаборатория 2» и т д, «Медицинский кабинет», «Аптека», «Лазарет».

Бэл поясняла на ходу:

— Первый этаж — всё для тела: еда, лечение, опасные эксперименты. Второй, третий, четвёртый, пятый — для ума. Там в основном находятся лекционные и поточные аудитории. А вон то крыло, — она махнула рукой в сторону длинной галереи, уходящей на запад, — администрация. Туда без вызова лучше не соваться. Там же находится Дубовый зал для собраний и Бальный зал.

Я старалась запомнить. В голове выстраивалась мысленная карта — на всякий случай. Кто знает, где придётся искать убежище или, наоборот, кого избегать.

Получалось, что мужское и женское общежития располагались в башнях, а в пристройках к замку, как я поняла, были спрятаны столовая и бассейн.

— Плаванье — лучший способ снять стресс, — заявила Бэл, когда я спросила про последний. — Особенно после шести часов лекций… Советую тоже туда записаться. Потом скажешь мне за это спасибо.

Я промолчала. Не умею плавать. И купальника у меня нет. Ещё одна мелочь, которую придётся решать. Потом.

Пока мы шли, моя соседка сыпала информацией, как из рога изобилия. Ей явно доставляло удовольствие, что она нашла в лице меня внимательного слушателя.

— Первый курс — это сплошная теория и нуднятина. Основы, основы и ещё раз основы. Тебя будут учить чувствовать магию внутри себя, наращивать магические жилы, управлять потоком. А сегодня на собрании определят твой резерв.

— Резерв?

— Объём магической энергии. Он у всех разный. От него зависит, сколько заклинаний ты можешь кастовать подряд, не свалившись в обморок. На втором курсе, когда резерв укрепят, начнётся настоящая практика. А на третьем — самое интересное: распределение по специализациям и изучение магии формоизменения.

—Что это такое? — спросила я, пытаясь вообразить, что скрывается за этим названием.

— Изменение форм предметов. В том числе своей. Типа превращение в зверей, птиц… Хотя это очень энергозатратно, — Бэл махнула рукой. — В обычной жизни почти не используется. Зачем оборачиваться воробьём, если можно отправить письмо перемещением? Зато в шпионаже или слежке — бесценно.

Я слушала и раскладывала по полочкам. Магия формоизменения — полезно, но сложно. Теория — скучно, но необходимо. Резерв — надо будет узнать, какой у меня.

Наконец мы подошли к двум огромным резным дверям из тёмного дерева. На них не было никаких надписей, только сложные узоры, переплетавшиеся в геометрические розетки.

— А, мы пришли, — сказала Бэл, словно только что увидела массивную дверь и, положив на ней ладошки, толкнула створки.

Моё дыхание перехватило. Я замерла на пороге. Это было не помещение.

Это был храм.

Место, где все было подчинено Книге.

Высокий, уходящий в полумрак потолок поддерживали колонны из тёмного, отполированного дерева. Но вместо золота и бархата здесь царили дерево, камень и кожа. Бесчисленные стеллажи, вздымавшиеся до самого верха, были сделаны из того же тёмного дуба. Лестницы-стремянки на колёсиках стояли в проходах, будто в ожидании. Воздух был густым, напоённым запахом старой бумаги, воска, кожи и чего-то ещё — сладковатого, похожего на засохшие травы. Свет проникал сверху, через огромные круглые окна-розетки, и падал конусами, в которых танцевали переливы позолоченных корешков книг.

— Идём, — прошептала Бэл, таща меня за рукав. — Первое время лучше не оставаться здесь одной.

Мы прошли между рядами стеллажей. Я задирала голову, разглядывая корешки. Тут были книги всех размеров и цветов: от крошечных, в латунных застёжках, до гигантских фолиантов, для переноски которых, наверное, требовалась магия. Моё любопытство пересилило робость. Я потянулась к небольшой книге в синем переплёте, желая просто ощутить её под пальцами.

Книга дёрнулась.

Не упала. Она дёрнулась на полке, как живая, и отъехала вглубь на пару сантиметров, будно избегая моего прикосновения. Я отпрянула.

— Э-э, Бэл…

— А, да, — та спокойно оглянулась. — Невидимые библиотекари. Духи места. Они следят за порядком. Если тебе нужна книга, надо мысленно очень чётко её пожелать. Или заполнить форму на терминале. Вот, — она показала на небольшие столики с плоскими сенсорными панелями, расставленные между стеллажами.

Я снова посмотрела на книгу. Она замерла, но я чувствовала — следит. Или мне казалось? В любом случае, здесь явно не любят, когда трогают без спроса.

Я снова посмотрела на стеллажи.

Глава 7

Бэл, увидев мои часы, на мгновение замолчала, её брови поползли вверх. В её глазах мелькнуло не осуждение, а чистое, неподдельное изумление, за которым последовала быстрая, профессиональная маска безразличия.

— Ну… основы придется учить очень тщательно, — только и сказала она, избегая моего взгляда.

Я кивнула. Она не знала, что сказать — и это было честнее любых фальшивых утешений.

Ректор Лоу, тем временем, скользнул взглядом по залу, будто считывая показания со всех терминалов разом.

— Результаты зафиксированы, — произнёс он без эмоций. — Индивидуальные расписания поступят на ваши терминалы в течение часа. Отныне ваш резерв — это ваш лимит. Учитесь его чувствовать. Учитесь его беречь. И помните: превышение лимита ведёт к истощению. Истощение ведёт к потере контроля. А потеря контроля в «Арканиуме» недопустима. На сегодня всё. Можете идти.

Он развернулся и вышел за кулисы, его мантия развевалась за ним, как тень. Люди в зеленых мантиях последовали за ним.

Я сидела, всё ещё глядя на эти две цифры. 13.

Бэл уже болтала с группой своих друзей, но, заметив, что я не двигаюсь, обернулась.

— Эй, Саш, ты как?

Я подняла на неё глаза.

— Живая, — сказала я.

И это было самой честной оценкой моего состояния. С клеймом «13» на запястье. В мире, где всё измерялось силой. И мне предстояло в нём как-то выжить.

Гул голосов в зале нарастал, студенты, оживлённо обсуждая результаты, потянулись к выходу.

— Пойдём с нами ужинать, — предложила Бэл, её тон снова стал лёгким и беззаботным, будто ничего не случилось. Она кивнула в сторону своих друзей — двух девушек и парня, которые смотрели на меня с вежливым, но отстранённым любопытством. — Клара, Элиас, Джемма. Они славные, не кусаются. Расскажем тебе, какие преподаватели самые строгие.

Мысль о том, чтобы поддерживать светскую беседу, улыбаться и отвечать на неизбежные вопросы, казалась невыносимой.

— Спасибо, но я… я очень устала, — сказала я, и это была чистая правда. Усталость навалилась тяжёлой, свинцовой волной. — Я, пожалуй, вернусь в комнату.

Бэл хотела что-то возразить, но, посмотрев на моё лицо, лишь вздохнула.

— Ладно. Но не забивайся в нору надолго. Я скоро вернусь. И не ложись спать, пока не придет расписание.

Я кивнула и пошла прочь, протискиваясь сквозь толпу. За спиной слышались смешки, обрывки фраз: «…всего тринадцать, представляешь?», «…как она вообще смогла пробудиться?». Я сжала зубы и ускорила шаг. Пусть говорят.

Вернувшись в свою комнату, я первым делом сняла форму и бросила её на кровать. В этот миг часы на запястье завибрировали. Загрузилось расписание.

Я тупо уставилась на голографический экран.

08:00 – 09:30 – Основы магической теории (ауд. 3/2)

10:00 – 11:30 – Англосаксонский для практики (ауд. 2/5)

12:00 – 13:30 – Обед

14:00 – 15:30 – Математические основы заклинаний (ауд. 4/7)

16:00 – 17:30 – Физическая подготовка (Тренировочный зал 2)

18:00 – 19:30 – Ужин

20:00 – 21:00 – Индивидуальная сессия: ощущение резерва (ауд. 109)

Пять пар. И тренировка. Казалось, они хотят выжать даже из этих жалких 13 единиц всё до последней капли. Индивидуальная сессия вечером звучала особенно зловеще. Меня будут разглядывать под микроскопом. Снова.

— Ничего, — сказала я вслух. — Значит, буду учить основы. Очень тщательно.

Я приняла долгий душ, пытаясь смыть с кожи липкое ощущение чуждости и все эти косые взгляды. Горячая вода немного расслабила, но мыслей не прогнала.

Тринадцать. Тринадцать. Тринадцать…

Потом заказала через часы кружку какао — есть совсем не хотелось.

Напиток прибыл быстро. Какао было тёплым, с пузырчатой пенкой и лёгким запахом корицы.

Прямо в банном халате с кружкой в руках я забралась на широкий подоконник, поджав ноги.

Сквозь открытые створки в комнату пробивалась приятная летняя прохлада.

За окном медленно сгущались сумерки. Лес внизу превращался в тёмное, колышущееся море. Где-то вдали кричала незнакомая птица.

Я сидела и смотрела в темноту, невидяще, почти не моргая. Какао остывало в руках, но я не чувствовала холода.

В комнате было тихо. Слишком тихо после всего, что случилось за этот бесконечный день.

Я уже собиралась слезть с подоконника и наконец лечь спать, когда услышала звук.

Лёгкое шуршание крыльев. Совсем рядом.

Я вздрогнула, едва не расплескав остатки какао. На каменном выступе подоконника, в каких-то полуметре от меня, сидела птица.

Хищная, стройная, с серо-коричневым оперением. Сокол или ястреб — я не разбиралась. Она уселась поудобнее, повернула голову набок и уставилась на меня одним тёмным, блестящим глазом. Взгляд был цепким, немигающим. Изучающим.

Как у всех здесь сегодня.

— Кыш, — устало сказала я. Птица не шелохнулась. — Пошла вон.

Ноль реакции.

Я вздохнула и попыталась аккуратно вытолкнуть её рукой — просто чтобы не сидела тут, не сверлила меня взглядом. Пальцы уже коснулись перьев…

И мир перевернулся.

Вместо мягкого оперения моя рука наткнулась на твёрдое, горячее запястье. Птица дёрнулась, и воздух вокруг неё дрогнул, будто кадр в кино переключился — и вот передо мной уже сидел человек.

И не кто-нибудь, а…

Кайран Рэвенкрофт.

Собственной персоной.

Он застыл на подоконнике в той же позе, что и птица — слегка согнувшись, одно колено подтянуто. Светлые волосы были растрёпаны ветром, на щеке виднелась тонкая царапина. А глаза… его глаза, теперь человеческие, холодные, цвета крепкого чая, были широко раскрыты от шока, который явно был не меньше моего.

И он всё ещё сжимал мою руку.

— Ты… — выдохнули мы одновременно.

Его пальцы были обжигающе горячими. Я смотрела на них и почему-то не могла пошевелиться.

Первым опомнился он. Резко отдёрнул руку, будто обжёгся, и отодвинулся на край подоконника, восстанавливая дистанцию. В его движениях сквозило раздражение — но не на меня, а на себя. На эту дурацкую ситуацию.

Глава 8

Бэл вернулась в комнату поздно ночью. Я услышала, как скрипнула дверь, а потом в комнате раздались тихие шаги.

– Заходил твой брат, – проговорила я, поворачиваясь к ней лицом.

– Что хотел? – спросила Бэл, переодеваясь в пижаму.

Нагрубить и поиздеваться…

– Не знаю, просто искал тебя, – ответила, отворачиваясь обратно к стене. Не буду же я рассказывать о нашей перепалке с этим снобом.

– Ладно. Спокойной ночи, – девушка юркнула под одеяло и, накрывшись им с головой, затихла.

– Спокойной ночи… – проговорила я, снова засыпая. Но перед тем, как царь сновидений унес меня в свой мир, перед глазами почему-то возник образ светловолосого мага…

Первый учебный день в Арканиуме начался с пугающего происшествия.

Мы с Бэл вышли из нашей башни в главный холл, направляясь к столовой, и тут же наткнулись на сгусток напряжённых разговоров.

Студенты, в основном младших курсов, стояли кучками, не решаясь идти дальше. Лица были бледными, в глазах – недоумение и страх.

Двое преподавателей в зелёных мантиях стремительно прошли мимо нас, их лица были похожи на маски из твёрдого воска.

— Что случилось? — спросила Бэл у Элиас, которую я вчера видела на собрании.

— Не знают точно. Говорят… в западном крыле. На четвёртом этаже. Нашли Лизу Торн. Выпускницу.

— Нашли? — не поняла я.

— Мёртвой, — прошептала другая девушка, Джемма, присоединившись к разговору. — Просто… лежала в коридоре. Без видимых причин. Ни следов борьбы, ни ран. У неё был резерв почти восемьдесят…

Эта новость обрушилась на сознание ледяной глыбой. Смерть здесь, в этих, казалось бы, неприступных стенах.

— Никого не пускают, — кивнула Элиас в сторону западного коридора, — Вызвали ищеек. Расследуют.

Завтрак прошёл в гнетущей тишине, нарушаемой лишь звоном посуды и негромкими разговорами. Даже болтливая Бэл притихла, разглядывая свой поднос. Атмосфера первого дня была отравлена.

В этом мрачном настроении мы отправились на первое занятие.

Аудитория 3/2 оказалась просторным амфитеатром, куда набилось больше ста человек. Шёпот о смерти Торн ещё витал в воздухе, но его понемногу вытесняло нервное ожидание первого занятия.

Когда часы пробили ровно 9 в аудиторию вошел преподаватель. Он шёл неспешно, точно зная, что все взгляды прикованы к нему. И было за что.

Госс Арно, как вскоре он представился, был красив в той утончённой, неброской манере, которая говорит о вековой селекции и безупречном вкусе. Идеально сидящий бежевый костюм, бордовая водолазка, подчёркивающая бледность кожи, и главное — чёрные кудри, уложенные в том самом художественном беспорядке, за который модницы готовы платить сумасшедшие деньги. Его глаза, тёмно-голубые, почти серые, обвели аудиторию оценивающим, слегка насмешливым взглядом.

Рядом со мной Бэл прошептала:

– Наследник рода Арно. Говорят, его предки лично консультировали Карла Великого по магическим вопросам.

По аудитории прокатился восторженный вздох.

Госс Арно позволил себе лёгкую, снисходительную улыбку.

— Доброе утро, дорогие первокурсники. Отложим траур. Магия не терпит застоя, даже в эмоциях. Начнём с начала. С вопроса «что есть?».

Его голос был бархатистым, с едва уловимым французским акцентом, превращавшим лекцию в изысканное представление. Он говорил о магическом поле, о резонансе ядра с внешними потоками, о первоэлементах как об абстракциях, а не о стихиях.

И тут я столкнулась с первой стеной.

Всё, что он говорил, нужно было принимать на веру.

«Энергетический эфир пронизывает реальность».

«Воля мага структурирует хаос вероятностей».

«Резерв — это не батарейка, а канал».

Не формулы, не доказательства, а постулаты. Моё рациональное, вышколенное точными науками сознание бунтовало.

Как можно что-то структурировать, не зная изначальной структуры? Как измерить волю?

К концу пары у меня болела голова от бессилия. Я чувствовала себя слепой, которой на словах пытаются объяснить, что такое цвет.

Бэл, выходя, потрепала меня по плечу:

— Не парься. Просто отключи мозг и плыви по течению.

Но я не умела плыть по течению. И, кажется, это сулило большие проблемы.

После этой пары начался англосаксонский.

Следующая аудитория была меньше и несколько уютнее.

Для занятий языком нас разделили на группы по пятнадцать человек.

Преподавательница, представившаяся профессором Элвин, была поразительно красива. Стройная, в тёмно-зелёном платье-футляре, с чуть удлинёнными, эльфийскими чертами лица и гладкими черными волосами, собранными в тугой узел.

— В этой аудитории, — её голос был мелодичным и тихим, но слышным каждому, — отключено общеакадемическое поле лингвистической адаптации. Вы будете слышать и говорить так, как позволяют ваши собственные знания.

Мой мир рухнул во второй раз за день.

Внезапно плавная, понятная речь окружающих превратилась в быстрый, певучий поток звуков, где я ловила знакомые слова, но теряла смысл.

Профессор Элвин начала с современного английского, но почти сразу перешла к его древнему предку, показывая, как магические заклинания и руны черпают силу из корней, утерянных в современной речи.

— Аликс, прочтите, пожалуйста, первый абзац и переведите, — обратилась она ко мне, используя англоязычную форму моего имени.

Я встала, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Текст был на староанглийском. Завитушки букв, незнакомые символы.

Я продиралась сквозь него, как через колючий кустарник, спотыкаясь на каждом слове. Перевод был корявым, неточным. Я слышала, как кто-то сзади тихо фыркнул.

Профессор Элвин не упрекнула меня, лишь кивнула и дала сесть, но её вежливое безразличие было хуже насмешки.

В глазах остальных студентов читалось откровенное презрение. Для них, выросших в международной магической среде, английский был как родной, что давало преимущества в изучении его языкового предка, а тут – девушка, неспособная связать двух слов. Плебейка вдвойне: без магии и без образования.

Глава 9.

Утром меня разбудил необычный шум за окном.

Я подошла к подоконнику и увидела на спортивной площадке под окнами ровные ряды студентов в серых мантиях.

— Трёхнедельная практика в Запретном лесу у выпускников, — пояснила Бэл, подходя сзади. — Каждый год одно и то же.

Я разглядела в толпе знакомую светловолосую фигуру. Кайран стоял впереди, что-то говорил своим — жесты чёткие, лицо сосредоточенное. Сегодня в нём не чувствовалось привычного ледяного высокомерия, только усталость и озабоченность.

По невидимому сигналу студенты повернулись лицом к выходу с площадки и стройными рядами двинулись в сторону леса. Они уходили ни разу не обернувшись.

— Три недели тишины, — довольно протянула Бэл. — Красота.

Я промолчала.

Следующие дни потекли по заведённому распорядку. Лекции, тренировки, библиотека, столовая. Дни сливались в один бесконечный поток информации, от которого к вечеру гудела голова.

С каждым днём я всё отчётливее понимала одну простую вещь: в этом мире всё решала кровь.

Здесь не было расовой неприязни — в Арканиуме учились студенты со всего света, и цвет кожи никого не волновал. Но происхождение и сила значили всё. Если твой род насчитывал сотни лет магической истории — ты свой. Если твой резерв переваливал за пятьдесят — тебя уважали.

Если у тебя не было ни того, ни другого — ты пустое место.

Ко мне относились именно так. Преподаватели вежливо кивали, студенты скользили взглядом, будто сквозь стекло. В столовой никто не садился рядом, в коридорах не здоровались. Пара человек смотрели с откровенным презрением — обычно те, у кого резерв был чуть выше среднего, но недостаточно, чтобы быть наверху, и им требовался кто-то ещё ниже, чтобы самоутверждаться.

Я старалась не обращать внимания. Но иногда взгляды жгли спину сильнее, чем хотелось бы.

Англосаксонский по-прежнему давался с трудом — язык не желал укладываться в голове, путал слова, сбивал с толку произношением. Теория магии оставалась набором туманных постулатов, которые нужно было принимать на веру, а моё рациональное сознание отчаянно цеплялось за «почему» и «как именно».

Индивидуальные занятия по резерву превратились в пытку. Я сидела с закрытыми глазами, пытаясь найти внутри хоть искру, хоть намёк на тот самый «внутренний огонь». В ответ — только тишина. Лоул перестал подходить ко мне после третьего занятия — просто проходил мимо, и это молчаливое равнодушие было хуже любых слов.

Но были и островки, где я чувствовала себя почти нормально. Математика Серпинского — здесь говорили на понятном мне языке цифр и формул. Физическая подготовка — тут неважно было, сколько у тебя резерва, важны были упорство и пот. Гербология в оранжерее — среди растений я забывала о косых взглядах и просто дышала влажным, тёплым воздухом.

Иногда, касаясь листьев, мне казалось, что внутри что-то слабо откликается. Я не была уверена — может, просто казалось. Но эти мгновения давали надежду.

Вечерами, когда Бэл уходила к друзьям, я садилась за учёбу.

Конспекты, словари, записи лекций — я засиживалась далеко за полночь, пока глаза не начинали слипаться. Поначалу было трудно заставить себя, но после третьего дня это превратилось в ритуал. Способ доказать себе, что я не сдамся.

Однажды Бэл застала меня за этим занятием.

— Ты с ума сошла? — спросила она, глядя на груду книг. — Уже час ночи.

— Я должна, — ответила я, не поднимая головы.

Она вздохнула, но спорить не стала. Только бросила перед сном:

— Смотри не перегори.

Я кивнула, но про себя подумала: лучше перегореть, чем сгореть от стыда перед всем курсом.

В один из вечеров я сидела на подоконнике, глядя на тёмный лес за окном. Там, где-то в глубине, сейчас находились выпускники. Проходили свою практику, сталкивались с опасностями, доказывали, чего стоят. Все, кроме той девушки, умершей при загадочных обстоятельствах.

Я вдруг почему-то представила Кайрана там, среди деревьев. С его вечным ледяным спокойствием, с идеально выверенными движениями. Интересно, он вообще умеет бояться?

Мимо окна бесшумно пронеслась птица. Я вздрогнула, но заставила себя не оборачиваться.

Птица. Это просто птица.

Глава 10

Первый месяц учебы в академии дался мне не просто. Хотя, пожалуй, честнее будет сказать, что он прошёл под знаком одного слова: выживание.

Не физическое, хотя и это тоже.

Академическое. Социальное. Магическое.

Каждый день был битвой, а каждая пара — полем боя, где я сражалась, отступала, терпела поражения и изредка, ценой невероятных усилий, одерживала крошечные победы.

О том, чтобы быть наравне со всеми, не могло быть и речи.

Моей целью на ближайшее время стало не быть полным нулём. Чтобы на меня перестали смотреть как на диковинную ошибку, которая вот-вот лопнет и исчезнет.

Это требовало работы. Работы круглосуточной.

Ночные бдения стали нормой.

Пока Бэл, выучив за час то, на что у меня уходило три, мирно посапывала, я сидела за своим столом под светом ночной лампы.

Конспекты Госса Арно, которые на парах казались бредом, я разбирала по косточкам, выстраивая в логические цепочки. Я заучивала постулаты, как мантры, пытаясь заставить мозг принять их без доказательств.

Самым большим камнем преткновения, моим личным позором, оставалось ощущение резерва.

Дважды в неделю на «индивидуальных» сессиях у Брентона Лоула я закрывала глаза, концентрировалась, приказывала себе, представляла шар, свечу, искру, фонтан, что угодно. Но внутри была лишь привычная, гулкая пустота.

Преподаватель Лоул перестал подходить ко мне после второй недели.

Но… были и островки, где я не тонула, а плыла.

Физическая подготовка перестала быть пыткой и превратилась в отдушину.

Мускулы крепли, выносливость росла.

Я могла пробежать больше, отжаться чаще, чем некоторые хрупкие аристократки, смотрящие на маты с отвращением.

Здесь не нужна была магия или родословная. Нужны были воля и пот. И этого у меня оказалось в избытке.

Англосаксонский медленно, со скрипом, но начал поддаваться. Я превратила его в навязчивую идею.

Слушала записи, надиктованные профессором Элвин, даже за едой. Расклеивала по комнате листки со словами и буквами.

Бэл, смеясь, начала меня поправлять, и эти редкие моменты совместного обучения стали чем-то вроде мостика между нами.

Я всё ещё коверкала древние падежи и путала артикли, но теперь могла понять общий смысл текста и даже вставить пару фраз в разговор.

Презрительные взгляды стали реже. Пренебрежение группы сменилось равнодушием. И это уже была победа.

Настоящим откровением, кроме математики, стал предмет «Основы гербологии и магической флоры».

Занятия проходили прямо в Оранжерее.

Преподаватель, сухонький старичок профессор Хельмс со страстью, зажигавшей его глаза, знакомил нас с растениями, которые не просто росли на магии, а были ею пронизаны.

Лунный папоротник, светящийся в темноте.

Сребролист, чьи прожилки проводили магические импульсы лучше меди. Плакучая ива, в тени которой усиливалось ясновидение.

Здесь магия была не абстракцией, а конкретикой — запахом, цветом, текстурой листа. Я водила пальцами по бархатистым лепесткам, вдыхала пьянящие ароматы и чувствовала, как что-то внутри откликается.

И это было невероятно.

Именно это занятие помогло мне познакомиться со своей магией.

На одной из пар, где нужно было не просто слушать, а попробовать направить крошечный, контролируемый импульс, у меня получилось это сделать. И колба с раствором с удобрением… согрелась. От моих ладоней, прижатых к ней и прочитанного заклинания.

Потом, через несколько дней, я сумела на пару секунд заставить зависнуть в воздухе лист бумаги. Он дёргался, как пьяная муха, и тут же падал, выжав из меня все силы и оставив лёгкую головную боль. Но он левитировал.

Это давало пусть призрачную, но надежду, что у меня получиться стать магом.

Но было и то, что омрачало мое прибывание в Арканиуме.

И имя ему Кайран Рэвенкрофт.

С его подачи ко мне приклеилось прозвище, от которого я никак не могла отделаться. Вайлдсид – пустая косточка.

И к своему большому сожалению я даже не могла никак наказать обидчика – силы явно были на его стороне.

Поэтому пришлось притвориться, что я просто ничего не замечаю и игнорировать светловолосого засранца.

Впрочем, он платил мне тем же.

После его возвращения с практики, между нами установился своеобразный режим холодного сосуществования. Мы больше не сталкивались так близко, как в тот вечер.

Но «Арканиум» не такое уж большое место.

Мы пересекались в библиотеке (он всегда в дальнем, тихом зале с книгами по высшей магической политике), в главном холле, иногда на пути в столовую.

И каждый раз срабатывал один и тот же ритуал.

Его взгляд, ледяной и скользящий, на долю секунды фиксировал моё присутствие, а затем отводился, будто наткнувшись на пустое место или на неудобную, но незначительную помеху.

И это бесило.

Бесило даже больше, чем открытая враждебность.

Он был для меня живым воплощением всего, что делало мою жизнь здесь невыносимой: безупречности, которая была не заработана, а унаследована; уверенности, покоящейся не на знании, а на крови; права занимать пространство просто по факту рождения.

Высокомерный сноб в идеально сидящей форме, проходящий по жизни, как по красной ковровой дорожке, которую для него постелили предки.

Я ненавидела этот его взгляд — взгляд сквозь тебя. Ненавидела лёгкость, с которой он всё схватывал (Бэл, скрепя сердцем, признавала, что брат — гений в практической магии). Ненавидела даже то, как он молча стоял в окружении своей свиты, не произнося лишних слов, и все вокруг него автоматически выстраивались в иерархию, в которой мне было отведено самое дно.

Он стал для меня маяком всего, против чего я теперь боролась. Моё упрямство питалось не только желанием выжить, но и глухой, яростной злостью.

– Посмотрим, кто кого, — думала я, в сотый раз заучивая неправильные глаголы староанглийского.

Я не хотела его внимания. Я хотела однажды стать настолько неуязвимой в своей компетентности, чтобы презрительное игнорирование таких как он разбилось об эту броню, как волна о скалу.

Глава 11

Первая стипендия пришла на мой терминал утром в пятницу. Я сидела за завтраком, лениво ковыряя овсянку, когда часы на запястье мягко завибрировали.

На голографическом экране всплыло уведомление:

«Начисление стипендии. Сумма: 1583 фунта стерлингов. Средства доступны для использования».

Я чуть не поперхнулась чаем.

— Ты чего? — Бэл подозрительно уставилась на меня через стол.

— Стипендия пришла, — выдохнула я, всё ещё не веря своим глазам.

Я пересчитала цифры.

Тысяча пятьсот восемьдесят три фунта.

Для меня, привыкшей к трёмстам рублям на карманные расходы от тёти Вики раз в полгода, это было целое состояние.

— Это… это очень много.

Бэл фыркнула, но без злости.

— Это ерунда. Пара походов по магазинам…

— Это не ерунда, — возразила я, всё ещё гипнотизируя цифры. — Это… у меня вообще ничего своего нет. Ты понимаешь? Ни одной вещи, которую я выбрала бы сама. Только казённое.

Бэл посмотрела на меня внимательно, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Тогда тебе повезло. Завтра первые выходные сентября. Первый выпуск за пределы академии.

— Что?

— Ага. Раз в месяц студентам разрешают покидать территорию. Сходить в город, купить что-то нужное, проветрить голову. До ближайшего городка можно добраться по дороге — это часа два пешком или на специальном автобусе. Но есть вариант быстрее, — она хитро прищурилась. — На катере. Академия же на полуострове, море рядом. Добираться минут двадцать. Я с Кларой и Элиас как раз собираюсь. Составишь компанию?

Я почувствовала, как внутри загорается крошечный, но очень яркий огонёк предвкушения. Свои деньги. Свои вещи. Наконец-то.

— Да, — сказала я, и улыбнулась впервые за долгое время не вымученно, а искренне. — Да, составлю.

…Катер оказался небольшим, но быстрым судном на воздушной подушке, которое, судя по ощущениям, не столько плыло, сколько скользило над водой. Ветер трепал волосы, брызги долетали до лица, и впервые за месяц я почувствовала себя почти свободной.

Академия на скале таяла за кормой, превращаясь в декорацию к сказке, из которой мы ненадолго вырвались.

— Город называется Ньюпортонси, — прокричала Бэл, перекрывая шум ветра. — Маленький, скучный, но есть нормальный торговый центр и паб. После стен академии — рай.

Ньюпортонси действительно оказался маленьким. Узкие улочки с двухэтажными домиками из серого камня, булочные с выцветшими вывесками, небольшое отделение почты и, на удивление, современный стеклянный торговый центр на окраине, похожий на инопланетный корабль, приземлившийся посреди этой пасторали.

— Встречаемся через два часа в пабе «Старый лис», — скомандовала Бэл. — Он у набережной, не пропустите. Саша, уверена, что тебе не нужна компания?

— Со мной всё будет в порядке, — запротестовала я.

— Я знаю. Но мало ли. Будь по твоему. Встречаемся там.

Мы разделились.

Я осталась одна на главной улице, и это было странное, пьянящее чувство. Ни серых мантий, ни косых взглядов, ни висящего в воздухе ощущения, что ты ошибка. Просто обычные люди, обычные магазины, обычная жизнь.

Я глубоко вздохнула, впуская в лёгкие воздух без примеси магии. Здесь я была никем. Обычной девушкой в обычном мире. И это было прекрасно.

Воодушевленная, потопала в сторону «космического корабля».

В торговом центре я первым делом направилась в отдел нижнего белья.

Этот вопрос мучил меня весь месяц.

Казённые комплекты были практичными и удобными, но… они были казёнными.

Я выбрала несколько простых, но качественных вещей: чёрный и пару телесных комплектов. Когда продавщица упаковывала покупки, я чувствовала почти детскую радость.

Потом был магазин одежды.

Я долго бродила между рядами, трогая ткани, рассматривая фасоны.

В моей прежней жизни выбор одежды сводился к тому, что давали или что удавалось урвать на распродажах на рынке.

Сейчас всё было по-другому. Я могла купить то, что хотела, не задумываясь о ценниках.

Мой выбор пал на простые, удобные джинсы — тёмные, прямые, идеально сидящие; чёрное платье на тонких лямках — на выход, если вдруг будет куда выходить. Джинсовку — практичную, с множеством карманов. Кеды — белые, почти стерильно новые, пахнущие резиной и клеем – всегда о таких мечтала. И небольшой рюкзачок из плотной ткани, куда можно будет сложить всё это великолепие.

К тому моменту, как я вышла из торгового центра, солнце клонилось к закату, а я чувствовала лёгкую, приятную усталость.

Я только что потратила на себя столько, сколько не тратила еще никогда в жизни. И никто не подумал меня отчитать за такие траты.

Паб «Старый маяк» оказался уютным заведением с тёмными деревянными панелями, низкими потолками и запахом жареных гренок и пива.

За дальним столиком у окна уже расположились Бэл, Клара, Элиас и ещё пара знакомых лиц с нашего курса.

— Саша! — замахала Бэл, едва я вошла. — Иди сюда! Ты как? Купила всё?

Я плюхнулась на свободный стул и довольно похлопала по новому рюкзаку.

— Всё и даже больше.

— Рассказывай! — потребовала Клара, и следующие полчаса я, немного смущаясь от подобного внимания, рассказывала о своих покупках.

Девушки, выросшие в мире, где одежду им шили на заказ или покупали в дорогих бутиках, смотрели на мои скромные приобретения с умилением, как на забавного щенка. Но мне было всё равно.

Не отрываясь от разговоров мы заказали по пинте сидра и традиционный фиш-энд-чипс.

Я смотрела на бокал с янтарной жидкостью и колебалась ровно секунду.

За месяц в академии я ни разу не позволяла себе расслабиться.

Ни разу.

Постоянный контроль, постоянное напряжение, постоянная борьба.

Но сегодня — сегодня я была свободна. Хотя бы на несколько часов.

Я сделала глоток. Сидр оказался сладким, лёгким, совсем не похожим на тот алкоголь, от которого шарахалась в школе.

Я решила, что один бокал ничего не изменит.

Глава 12

Бэл говорила тихо, почти шёпотом, прижимая телефон к уху и косясь на меня. Я видела её лицо расплывчатым пятном, но даже в моём состоянии удалось разглядеть на нём выражение крайней степени неловкости.

— Мы в Ньюпортонси. В «Старом лисе». Тут… одна проблема. Не со мной. С Сашей. Ей подлили что-то в стакан, а она вообще не пьёт, и теперь… она не может идти. А нам возвращаться, а я одна её не дотащу, и…

Она замолчала, слушая ответ. Я уловила лишь отдалённый, ледяной голос на том конце, но слов разобрать не могла.

— Я понимаю, что ты не нянька. Но мне больше некого просить, Кай! Клара и Элиас сами еле стоят после этого паба, а остальные… ты знаешь, какие там люди. Пожалуйста.

Ещё одна пауза. Бэл прикусила губу.

— Хорошо. Да. Мы у набережной, у спуска к причалу. Спасибо.

Она отключила связь и повернулась ко мне с выражением лица, которое я бы назвала «смесью облегчения и ужаса».

— Он едет, — сказала она трагичным тоном, словно сообщая, что к нам направляется стихийное бедствие. — Саш, ты только не отключайся, ладно?

Я хотела ответить, но вместо этого меня снова повело, и я едва не рухнула с набережной в тёмную воду. Бэл еле успела подхватить меня под мышки, оттащив от опасного края.

— Твою ж… — выдохнула она, усаживая меня на холодные камни и садясь рядом, подставляя плечо, чтобы я не завалилась. — Вот же идиоты!

Время тянулось бесконечно. Меня мутило, кружило, к горлу подкатывала тошнота, и одновременно было нестерпимо стыдно перед Бэл, перед собой, перед всем миром. Я слышала шум прибоя внизу, редкие крики чаек и собственное сбитое дыхание.

А потом раздались шаги. Твёрдые, быстрые, цокающие подошвой ботинок по камню набережной.

Кайран появился из темноты, и воздух сжался от холода, словно температура упала на десяток градусов. На нём была обычная одежда — тёмный свитер, джинсы, высокие ботинки. Волосы чуть растрёпаны ветром. В свете фонаря его лицо казалось высеченным из мрамора — резкое, непроницаемое, с застывшим выражением холодной брезгливости, которое я успела возненавидеть за этот месяц.

Он остановился в двух шагах, окинул нас взглядом — меня, скрючившуюся на камнях, Бэл, сидящую рядом с потерянным видом — и коротко, почти беззвучно выдохнул.

— Я ехал сюда, надеясь, что ты преувеличиваешь, — сказал он сестре. Голос был ровным, как лезвие. — Оказалось, даже приуменьшила.

— Она не виновата, — вскинулась Бэл.

— Я вижу, — он перевёл взгляд на меня. В свете фонаря его глаза были почти прозрачными, и в них не было ни капли сочувствия. Только ледяная, оценивающая отстранённость, — Встать можешь?

Я попыталась. Честно попыталась. Ноги подкосились, и если бы Бэл не держала, я бы снова рухнула.

— Не могу, — прошептала я, и мой голос прозвучал жалко, как у нашкодившего котёнка.

Кайран смотрел на меня ещё секунду. В его взгляде мелькнуло что-то — не жалость, скорее усталое принятие неизбежного. Он подошёл ближе, наклонился и, не говоря ни слова, подхватил меня на руки.

Я замерла.

Это было настолько неожиданно, что даже тошнота отступила на миг.

Он нёс меня так, будто я ничего не весила — легко, почти небрежно, но при этом достаточно крепко, чтобы я не свалилась. От него пахло холодным воздухом, морем и чем-то едва уловимым, напоминающим безграничный океан.

— Кайран… — начала Бэл, вскакивая и бегом поспевая за ним.

— Молчи, — оборвал он, не глядя на неё. — Завтра поговорим. Про то, как ты проводишь время и с кем.

— Она не…

— Я сказал, молчи.

До катера мы добрались быстро.

На причале уже стояли несколько студентов.

При виде Кайрана, несущего на руках практически бесчувственную девушку, разговоры стихли.

Я чувствовала на себе их взгляды — удивлённые, любопытные, насмешливые — и горела от стыда, который, казалось, даже пересиливал опьянение.

Кайран занёс меня на катер, усадил на скамью у борта и, не спрашивая, пристегнул ремнём безопасности, будто я была багажом. Бэл примостилась рядом.

— Следи, чтобы не свалилась за борт, — бросил он сестре, отходя к носу катера, где и простоял всю дорогу, вглядываясь в темноту, даже не оборачиваясь.

Ветер трепал его волосы, но он не двигался. Стоял статуей, отделившись от всех непреодолимой стеной.

Я смотрела на его спину, на прямые плечи, на то, как он держится, будто весь мир — всего лишь досадная помеха на его пути.

И, несмотря на тошноту, слабость и чудовищное унижение, внутри занозой засела одна мысль: «Почему он помог? Он мог послать Бэл куда подальше. Мог сказать, что это не его проблемы. Но он приехал».

Ответа у меня не было.

Когда катер причалил к академической пристани, Кайран так же молча подхватил меня на руки и понёс к воротам.

Бэл семенила рядом, пытаясь открывать двери.

Ночная академия была пуста, лишь лампы на стенах мерцали, провожая нас странными тенями.

У двери моей комнаты он наконец опустил меня на пол, придерживая за локоть, пока Бэл открывала дверь.

— Внутри сама справишься? — спросил он, обращаясь к сестре, а не ко мне.

— Да, я её уложу.

Он кивнул, развернулся и, не прощаясь, ушёл. Его шаги затихли в конце коридора, оставив после себя только тишину и этот дурацкий запах океана, застрявший в носу.

Бэл втащила меня в комнату, уложила на кровать, стащила кеды и укрыла пледом.

— Прости, — прошептала я, чувствуя, как глаза щиплет от слёз — то ли от алкоголя, то ли от унижения.

— Спи, — сказала Бэл, устало погладив меня по плечу. — Завтра разберёмся. Всё будет хорошо.

Я провалилась в сон, тяжёлый и беспокойный, полный обрывков кошмаров.

Мне снился ледяной взгляд Кайрана, его руки, несущие меня сквозь ночь, и одна фраза, которую он так и не сказал, но которая висела в воздухе:

– Ты — моя проблема.

Глава 13

Я проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза.

Обычно это бесило. Сегодня я была благодарна хотя бы за то, что вообще проснулась.

Голова раскалывалась. Во рту было такое ощущение, будто там насра… в общем, вы поняли. Я застонала и попыталась натянуть одеяло на голову, но одеяло куда-то исчезло.

— О, очнулась, — раздался голос Бэл. — Живая?

Я приоткрыла один глаз. Бэл сидела на своей кровати, скрестив ноги, и смотрела на меня с выражением, в котором смешивались жалость и насмешка.

— Не уверена, — прохрипела я. Голос звучал так, будто я неделю не пила. — Сколько времени?

— Полдень.

Я застонала громче.

— Вставай, надо поесть. Я заказала тебе тосты и минералку.

— Я не могу встать, — я честно попыталась сесть и поняла, что это плохая идея. — Я вообще никогда не встану. Оставь меня здесь умирать.

Бэл фыркнула:

— Не драматизируй. Давай, садись.

Она принесла мне поднос с тостами и огромным стаканом воды. Я пила жадно, чувствуя, как жизнь по капле возвращается в тело.

— Ну и вчера было, — осторожно начала Бэл.

Я замерла с тостом в руке.

— Не напоминай.

— Саш, ты чего? Ты не виновата.

— Виновата, — я откусила тост, прожевала и добавила: — Знала же, что нельзя расслабляться. Знала, что за мной наблюдают, что только и ждут повода. И всё равно повелась. Как дура последняя.

Бэл вздохнула.

— Слушай, такое с каждым могло случиться. Ты первый раз в пабе, первый раз пьёшь, а эти козлы… — она замолчала, глядя куда-то в сторону.

Я посмотрела на неё внимательнее.

— Что?

— Ничего.

— Бэл.

Она помялась.

— Я утром Кайрана видела.

У меня внутри всё сжалось.

— И?

— И ничего. Поговорили.

— О чём?

— О вчерашнем, — Бэл отвела взгляд. — Он был… недоволен.

— Тобой?

— Нами. Ситуацией. Сказал, что я должна быть осторожнее, что нельзя таскать тебя в сомнительные места. Что мы обе ещё дети и не понимаем, чем это может кончиться.

Я молчала, переваривая.

— Он злился?

— Он никогда не злится, — Бэл криво усмехнулась. — Он просто становится ещё холоднее. Знаешь, как бывает, когда на лёд дышишь? Вот так.

Я представила эту картину. Кайран, с его ледяным спокойствием, читающий нотации сестре. От одной мысли становилось не по себе.

— И всё? — спросила я.

— Всё, — Бэл пожала плечами. Но по тому, как она отвернулась, я поняла: не всё.

Она не рассказывала чего-то. Может, он сказал про меня что-то ещё. Может, опять назвал проблемой. Может, велел держаться подальше.

Я не стала спрашивать. Если это правда, я не хотела это слышать.

Весь день я провалялась в кровати. Смотрела в потолок, пила воду, пыталась читать конспекты — но строчки расплывались.

Мысли всё время возвращались к одному: Кайран нёс меня на руках. Кайран видел меня в самом унизительном состоянии. Кайран отчитывал Бэл.

И я понятия не имела, что он обо мне думает.

Бэл ушла куда-то после обеда, вернулась только к вечеру. Я слышала, как она возится у своей кровати, но притворялась спящей.

Говорить не хотелось.

Ни о чём.

— Саш, — позвала она тихо.

Я не ответила.

Она вздохнула и выключила свет.

Утром я всё-таки вылезла из кровати. Не потому, что захотела — просто лежать дальше было физически невозможно. Тело затекло, голова прошла, и даже стыд немного притупился.

Бэл уже не спала, сидела за столом и листала что-то в часах.

— О, явление народу, — сказала она без особой радости. — Как ты?

— Жива.

— Это хорошо. Слушай, сегодня вместо обычной тренировки самооборона. Общая. Девчонки с парнями вместе.

Я поморщилась. Мысль о том, чтобы находиться в одном зале с Тиммонсом и его компанией, вызывала тошноту.

— Можно не идти?

— Нельзя, — Бэл покачала головой. — Лоул ведёт. Он отмечает присутствующих лично. Если пропустишь — врежут по баллам.

Я вздохнула и полезла за формой.

В тренировочном зале было шумно и тесно. Первый курс собрался почти в полном составе.

Девушки жались к одной стене, парни разминались у другой. На полу лежали маты.

Лоул, как всегда стремительный и резкий, появился ровно в пять.

— Разбились на пары, разминка десять минут, потом спарринги. — объявил он без предисловий. — Забудьте про магию. Здесь работает только тело.

Я встала рядом с Бэл, стараясь не смотреть в сторону, где Тиммонс уже собирал свою компанию.

До меня долетали смешки, но я заставляла себя не обращать внимания.

Разминка прошла как в тумане. Я автоматически выполняла упражнения, следя за дыханием, стараясь ни о чём не думать.

А потом дверь открылась и вошли они.

Группа старшекурсников — человек пять или шесть. Все в форме, все с серьёзными лицами. Видимо, у них тоже была тренировка, и зал был общий.

Я узнала его сразу.

Кайран шёл чуть впереди остальных, но не специально — просто так получалось. Серая форма сидела на нём идеально, как всегда.

Лоул кивнул старшекурсникам:

— Разминайтесь. Места хватит.

Те рассредоточились по залу. Кайран стянул рубашку небрежно, будто делал это сотни раз. И я поняла, что не могу отвести взгляд.

Его тело состояло из сплошных мускул, рельефных, сухих, без грамма лишнего жира. Каждая мышца была прорисована, будто он не маг, а профессиональный боец. Широкие плечи, узкие бёдра, пресс — отдельными кубиками.

Я заставила себя отвернуться. Поздно — Бэл уже заметила мой взгляд и хмыкнула.

Я ткнула её локтем, но щёки всё равно горели.

— Спарринги, — объявил Лоул. — Первый курс, разбивайтесь по парам. Старшие, можете подключаться, если хотите. Только не покалечьте никого.

Кайран, который как раз заканчивал разминку, вдруг поднял голову. Его взгляд скользнул по залу. На секунду — всего на секунду — он посмотрел в нашу сторону. Я не поняла, на кого именно. На Бэл? На меня? И потом остановился на Тиммонсе.

Глава 14

Я не спала.
После сегодняшней тренировки мысли путались, не давая покоя. Кайран, Тиммонс, этот взгляд, которым он меня даже не удостоил.
Зачем он это сделал?
Почему?
Бэл давно дышала ровно и глубоко — спала без задних ног. Я завидовала её способности отключаться. Сама ворочалась, считала овец, смотрела в потолок — ничего не помогало.
В комнате было темно. Тишина стояла такая, что уши закладывало. Только ветер иногда бился в стекло.
Я уже собралась закрыть глаза и попытаться ещё раз, когда что-то изменилось.
Я не услышала — почувствовала. Воздух стал другим. Тяжёлым. Липким.
А потом раздался звук. Тихий шорох — будто кто-то провёл тканью по стене.
Я замерла. Сердце заколотилось где-то в горле.
Снова тишина.
Уже решив, что показалось, я повернулась на другой бок — и краем глаза уловила движение.
Бэл поднялась с кровати. Медленно. Плавно. Неестественно плавно, будто во сне. Глаза открыты, но пустые.
— Бэл? — позвала я шёпотом. За этот месяц я ни разу не замечала за ней склонности к лунатизму. Здесь явно было что-то не то.
Она не ответила. Не обернулась. Просто встала и пошла к двери босиком, в одной пижаме.
— Бэл!
Никакой реакции. Она открыла дверь и вышла в коридор.
Внутри всё оборвалось.
Я вскочила, сунула ноги в сапоги и вылетела за ней.
В коридоре было темно и пусто. Только Бэл шла вперёд не оглядываясь, как заводная кукла.
Шаги — ровные, размеренные. Будто её кто-то вёл за ниточку.
Я догнала её, схватила за руку — и чуть не отдёрнула. Рука была холодная. Ледяная. И безжизненная.
— Бэл! Очнись! — я трясла её, но она продолжала идти, увлекая меня за собой.
И тогда я увидела это.
В конце коридора, там, где начиналась лестница вниз, стояла тень. Не человек. Что-то большое, бесформенное, с горящими в темноте глазами. Оно не двигалось — просто стояло и смотрело. На Бэл.
Воздух вокруг него мерцал, будто плавился.
Я поняла: это оно ведёт её. Как марионетку.
— НЕТ! — закричала я что было сил.
Я рванула Бэл на себя, вцепившись в её руку мёртвой хваткой, и потащила в противоположную сторону.
Она споткнулась, на мгновение в глазах мелькнуло что-то похожее на осознание — и снова погасло.
— Бежим! — заорала я, хотя не была уверена, что она меня слышит.
Я потащила её вниз по лестнице. Бэл спотыкалась, ноги подкашивались, но я держала её, не отпускала. Если отпущу — всё кончено.
Сзади раздался звук.
Тяжёлый, быстрый топот.
Оно бежало за нами.
Я никогда так быстро не бегала. Мы летели вниз по пролётам, я сжимала руку Бэл так, что, наверное, оставляла синяки. Сердце колотилось где-то в ушах. Воздух рвал лёгкие.
Третий этаж. Второй.
Топот приближался.
Я обернулась на бегу — и чуть не споткнулась от ужаса. Оно было в двух пролётах от нас. Я увидела его целиком. Мерзкая серая шкура, длинные кривые когти, пасть, полная игольчатых зубов. Глаза горели жёлтым огнём.
Оно прыгнуло, разинув пасть.
Я закричала — не слова, просто крик ужаса. Выставила руку вперёд, заслоняя Бэл.
И из моих ладоней ударило пламя.
Два огненных шара — маленьких, дрожащих, но настоящих — рванули в тварь. Воздух взвизгнул от жара. На секунду коридор осветился оранжевым светом.
Тварь отпрыгнула, уворачиваясь. Шары врезались в стену за её спиной, оставив чёрные подпалины.
Я не попала.
— ПОМОГИТЕ! — заорала я отчаянно, понимая, что это наш единственный шанс. — КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТЕ!
Я рванула дальше, таща Бэл за собой. В голове билась только одна мысль: квартиры преподавателей. Если добежать…
Тварь снова двинулась за нами. Я слышала её дыхание — хриплое, свистящее. Чувствовала запах гнили, который становился всё сильнее.
Первый этаж. Поворот.
Мы влетели в преподавательское крыло. Я замолотила кулаками в первую попавшуюся дверь, закричала, прося о помощи.
— Откройте! ПОЖАЛУЙСТА!
Наконец, одна из дверей распахнулась.
На пороге стоял Брентон Лоул. В домашних брюках, с растрёпанными серебристыми волосами. Он явно только что проснулся, но глаза мгновенно стали холодными и собранными.
Лоул оценил ситуацию за долю секунды.
— Внутрь, — рявкнул он, втаскивая нас в коридор своей квартиры.
Но тварь уже была здесь. Она влетела в коридор и бросилась на Лоула, не давая ему закрыть дверь.
Лоул встретил её ударом магии — воздух вспыхнул синим, тварь взвыла и откатилась, но тут же прыгнула снова.
— В угол! — крикнул он мне, не оборачиваясь.
Я вжалась в стену, прижимая к себе Бэл. Она висела на мне безвольной куклой, пустые глаза смотрели в никуда.
Лоул бросился вперед, защищая нас. Он двигался быстро, но тварь была еще быстрее. Она уворачивалась, атаковала, её когти со свистом рассекали воздух. Лоул бил магией, уходил от ударов, но бесконечно уклонятся не мог и в какой-то миг она достала его.
Когти полоснули по боку. Лоул вскрикнул — коротко, сдавленно, как умеют кричать только те, кто никогда не позволяет себе кричать, — и отлетел к стене. На камне остался тёмный влажный след.
— НЕТ! — закричала я, и мой крик отразился эхом от стен коридора.
Я уже приготовилась к самому худшему, как вдруг со всех сторон послышался шум.
Крики. Топот. Хлопки дверей. Голоса.
Тварь замерла, прислушиваясь. Её жёлтые глаза заметались по сторонам. Она кинула на меня злой взгляд и рванула прочь. Я лишь видела, как её тень исчезает в темноте.
Коридор заполнился людьми. Кто-то из преподавателей, студенты в пижамах и халатах. Все кричали, спрашивали, мешались под ногами.
Лоула подхватили под руки и куда-то понесли. Он был без сознания, на боку расплывалось тёмное пятно.
Когда Бэл попробовали забрать из моих рук, она вдруг вздрогнула сильно, всем телом, будто её ударило током, моргнула.
— Саш? — ее голос был хриплый, растерянный. — Что… где мы? Что случилось?
Она смотрела на меня и остальных и ничего не понимала. Было понятно, что она ничего не помнила.
— Всё хорошо, — сказала я, хотя у самой голос дрожал. — Всё хорошо, Бэл. Ты в безопасности.
Её увели. Кто-то мягко, но настойчиво забрал её у меня и повёл в сторону медчасти. Она оглядывалась на меня с недоумением, но не сопротивлялась.
А я осталась стоять посреди коридора.
— Мисс Абрикосова?
Я обернулась. Рядом стоял ректор в окружении преподавателей.
— Пройдёмте с нами.