Искушение Гордости

1

Сегодня я наконец-то увижу Аманду в живую. После целого месяца разлуки, смс-ок и бесконечных видеозвонков. Ее мама совершила головокружительный рывок, выйдя замуж за Альфреда Майлза Баллмера — одного из тех людей, чье имя постоянно мелькает в колонках светской хроники и финансовых сводках.

Завидный холостяк.

Вернее, бывший холостяк. Хиллари Диана Клеммонс — мама Аманды и владелица империи салонов красоты — стала счастливицей, который удалось покорить сердце неприступного гиганта. Она из тех женщин, что всегда получают то, чего хотят.

Пусть вас не обманывает её безупречный маникюр и сияющая улыбка. Не приведи вам боже оказаться у нее на пути. Вы об этом пожалеете. Горько и надолго.

И вот теперь Аманда там, в их новом особняке за городом, а я тут, бегу по раскаленному асфальту, задыхаясь так, будто пробежала марафон, а не две остановки от дома. В горле першит, будто я наглоталась песка, а легкие отчаянно сопротивляются, не желая пропускать нужный объем воздуха. Я очень далека от любого вида спорта, так что моя физическая форма примерно соответствует способности упитанного морского котика взлететь. Хотя они очаровательны и, как и я, невероятно талантливы в плавании, но эта деталь никак не помогает мне догнать автобус.

Осталось повернуть за угол, и я увижу цель своего спартанского забега. Собрав волю в кулак, я делаю последний рывок, подхватываю сверток с платьем выше, к груди, и устремляюсь вперед. Боковым зрением ловлю желтый бок автобуса и, вылетая на остановку, резко поворачиваю голову, чтобы убедиться — да, это он, междугородный!

В следующую секунду я врезаюсь во что-то твердое и неподвижное. От удара меня отбрасывает назад, и я приземляюсь на асфальт, беспомощно распластавшись. Пульсирующая боль в копчике красноречиво сообщает об изяществе моего приземления. Но, пошевелившись, понимаю, что переломов нет, только синяк на достоинстве и, судя по жжению, содранные локти.

Приподнимаюсь на локтях как раз в тот момент, когда автобус, равнодушно мигнув фарами, отъезжает от остановки.

Мой автобус.

В груди что-то обрывается. Я издаю бессильный, сдавленный звук, нечто среднее между всхлипом и стоном, и оглядываюсь, чтобы найти виновника катастрофы.

Солнце бьет прямо в глаза, и я лишь щурюсь на длинный темный силуэт, заслонивший собой весь мир. Пока я, кряхтя, подбираю ноги и осторожно поднимаюсь, мой взгляд выхватывает жалкое зрелище: на сером асфальте безвременно почивает мое красивое лимонное платье, а от его груди до самого подола тянется грязно-коричневая полоса. Чуть поодаль валяется бумажный стаканчик, из которого робко сочится ручеек кофе, и открытая коробка с пирожными, теперь напоминающая абстрактную живопись.

Наконец, переведя взгляд на причину всех бед, я его вижу.

Ясно.

Солнце теперь падает справа, и оно освещает высокого — очень высокого — парня, который стоит, скрестив руки на груди, с выражением глубочайшего раздражения на лице. Его светлые волосы уложены с безупречной небрежностью, будто над ними только что трудилась команда стилистов. А глаза… Глаза цвета холодного малахита так и манили бы доверить все свои тайны, если бы не раздражение, что сейчас сейчас плещется них. Белая футболка-поло лишь подчеркивает ширину плеч и рельеф бицепсов, а солнечный свет вырисовывает вокруг него золотистый ореол. Если бы не этот ледяной, испепеляющий взгляд исподлобья, я могла бы решить, что при столкновении моя душа отлетела от тела и теперь передо мной разгневанный ангел, что сошёл с небес, дабы сопроводить меня в рай.

— Ты вообще смотришь, куда несешься? — раздается его голос.

Резкий, звучный, насквозь пропитанный сарказмом.

Этот тон мгновенно растворяет все ангельские аналогии.

Из-за него я пропустила автобус. Из-за него мое платье теперь — тряпка для пола. Из-за него я опоздаю, Аманда будет паниковать, а наша долгожданная встреча окажется под угрозой.

— А тебе, может, следовало смотреть под ноги, вместо того чтобы стоять статуей? — огрызаюсь я, отряхивая ладони.

Он смеется.

Звук низкий, мог бы даже быть приятным, вызывать мурашки, если бы исходил от кого-то менее высокомерного.

— Даже если бы я очень хотел, сложно разглядеть кого-то столь крошечного, — парирует он, и в его голосе звучит ядовитая насмешка.

У меня перехватывает дыхание от возмущения.

Крошечного?

У меня целых 162 сантиметра вполне себе нормального роста! Это он вымахал под два метра и теперь смотрит на всех свысока, в прямом и переносном смысле. Остроумный ответ застревает в пересохшем горле. Вместо этого я лишь обиженно хмыкаю, наклоняюсь, хватаю свое испачканное платье и, резко дернувшись вперед, нарочно задеваю его плечом.

У меня нет ни времени, ни малейшего желания продолжать этот дурацкий спор. Аманда ждет. Мы договорились, что она встретит меня на конечной и довезет до их нового дома-крепости.

Но что, если, не обнаружив меня в автобусе, она подумает, что я передумала?

Мы и так отдалились за этот месяц суматохи с переездом. Для обеих семей — Аманды и этой, новой, баллмеровской — все было непросто. Говорят, Альфред с сыном согласились переехать, но наотрез отказались жить в Сан-Хосе или Сан-Франциско.

Ах, да, у Аманды теперь есть сводный брат. И, судя по ее скупым сообщениям, они пока что не то что не ладят — они находятся в состоянии холодной войны.

Может, это нелепое столкновение — знак свыше?

Знак, что мне не стоит сейчас врываться в эту и без того накаленную атмосферу чужого дома со своими объятиями и воспоминаниями. Мы можем встретиться в городе через пару дней.

А мой гостевой визит… пожалуй, стоит отложить до лучших времен.

2

Мысль о том, чтобы просто развернуться и уехать домой, продержалась ровно тридцать секунд. Пока я стояла, тупо глядя на пятно на платье, мой телефон завибрировал в кармане джинсов.

Сообщение от Аманды.

«Где ты? Автобус пришел пустой. Ты уже в такси? Не вздумай сбежать! Я тебя уже МЕСЯЦ не видела!!! Если нет денег на такси — скину. Просто приезжай.

Ты нужна мне здесь. ОЧЕНЬ».

Последняя фраза «Ты нужна мне здесь» добила. Она звучала не как эхо нашей старой дружбы, а как тихий крик о помощи из-за высоких стен нового мира. Я вздохнула, вызвала такси и, пока ждала, безуспешно пыталась оттереть кофе салфеткой. Получилось только хуже, лимонная ткань теперь украшалась размазанным коричневым пятном и белыми разводами от бумаги. Великолепно.

Дорога до их пригорода заняла вечность. Таксист, миловидный паренёк, раз пять пытался завязать беседу, но, получив в ответ лишь односложное мычание, сдался и включил бодрящий техно-поп. Каждый удар барабанов отдавался в висках. Я смотрела, как городские многоэтажки сменяются коттеджами, а те вскоре и вовсе уступают место высоким заборам, из-за которых виднелись лишь остроконечные крыши.

Мы держали путь в самое сердце Кремниевой долины. В Лос-Альтос.

Царство Альфреда Баллмера.

Супер.

— Проезжаем "Полярную звезду", — обронил таксист, кивая на кованые ворота с какой-то астрономической эмблемой. — Красиво, да? Говорят, там фонтан с живыми карпами.

— Мне на "Солнечную долину", — буркнула я, увидев в навигаторе нужный адрес.

Словно они соревновались, у кого забор пафоснее.

«Солнечная долина» оказалась одним-единственным, но чудовищно огромным домом в стиле хай-тек, стоявшим на холме. Мой скромный седан резко контрастировал с парковкой, где небрежно бросили несколько спортивных купе и один серебристый кабриолет.

— Вам к парадному? — спросил таксист, впечатлённо присвистнув.

— Нет, — быстро сказала я. — Объедете, пожалуйста, за дом. Там… служебный вход.

Я не могла появиться на пороге перед всеми гостями в таком виде. Аманда сказала, что встретит меня у черного хода.

«Там, где выгружают продукты».

Звучало унизительно, но было в тысячу раз лучше, чем предстать перед ее новым семейством в костюме жертвы кофейной атаки.

Тропинка за домом вела к неприметной двери. Я уже собралась стучать, когда она распахнулась, и меня втянули внутрь.

— Божечки-кошечки, наконец-то! Я уже думала, ты… — Аманда замолчала, отшатнувшись и уставившись на меня. Ее глаза, подведенные идеальными стрелками, округлились. — Что с тобой случилось? Ты попала под машину?

— Под высокомерного идиота, — мрачно выдохнула я, позволяя ей развернуть меня и осмотреть повреждения. — Прости, я…

— Ничего, ничего! — перебила она, и в ее голосе зазвучала знакомая деловая хватка. — Главное, что жива. Платье жалко, но … Ладно, сейчас все решим. Пойдем наверх.

Она схватила меня за руку и почти побежала по длинному, белому коридору, явно служебному. Отсюда доносились запахи готовящейся еды и звуки посуды. Мы проскочили мимо удивленного повара в колпаке, затем мимо кладовой, дверь в которую была приоткрыта, и я мельком увидела полки, ломящиеся от консервов и бутылок, и промчались к узкой лестнице.

— Я сказала, что у меня мигрень и я спущусь позже, — скороговоркой бросила Аманда, поднимаясь по ступеням. — Мама, конечно, недовольна, но Альфред сказал, что ничего страшного. Он… он вообще часто говорит, что ничего страшного. Даже когда всё летит в тартарары.

В ее голосе прозвучала горькая нотка, которую я раньше не слышала.

Мы ворвались в ее комнату. Нет, не комнату — апартаменты. Пространство было выдержано в холодных, серо-бежевых тонах, с панорамным окном во всю стену, открывавшим вид на ухоженный сад и озеро вдалеке. Всё было безупречно, стильно и абсолютно безлико, как номер в дорогом отеле. Ни одной потертой плюшевой игрушки, ни знакомой потертой фотографии в рамочке на тумбочке. Лишь несколько книг в идеальном порядке на полке и огромный монитор на столе.

— Вот, — Аманда подвела меня к гардеробной, которая была больше моей комнаты в общежитии, и, не задумываясь, сдернула с вешалки платье. Небесно-голубое, из тяжелого шелка, с тонкими бретелями и сложным драпированным лифом. То самое, которое она покупала на прошлое лето в Милане и которое стоило, как моя трехмесячная стипендия. — Надевай.

— Аманда, нет, я не влезу, — попыталась я запротестовать. — Оно на тебя сшито. А мы с тобой… ну…

Я жестом очертила наши фигуры в воздухе.

Аманда — высокая и стройная, как кипарис. Я — на тринадцать сантиметров ниже и, как деликатно выражалась моя бабушка, «аппетитная». Мои главные активы, грудь и попа, были полной противоположностью ее модельным линиям.

— Влезешь, влезешь! Оно тянется! — она уже расстегивала молнию на моих джинсах. — Быстрее, у нас нет времени на стеснение! Все уже в гостиной, я сказала, что у меня болит голова и я выйду позже.

Процесс напоминал экстремальный квест. Платье и правда натянулось, но с явным усилием. Ткань на груди натянулась так, что драпировка лифа исказилась, превратившись в нечто сомнительное, а декольте приобрело совсем уж вызывающий вид. Бретели впивались в плечи. Подол, который у Аманды должен был струиться до середины икры, у меня едва прикрывал колени, превращая наряд из элегантного вечернего в нечто дерзко-кокетливое.

Я выглядела как подросток, который нарядился в мамино платье. Только мама в этом случае была супермоделью.

— Ну… — Аманда, скрестив руки на груди, оценивающе смотрела на меня. — По-другому. Очень… смело.

— Смело — это когда идешь на таран. А я выгляжу, как огненно-рыжий леденец, который неудачно завернули в голубую подарочную бумагу, — проворчала я, подходя к зеркалу во весь рост.

Отражение меня не обрадовало. Мои рыжие волосы, взъерошенные бегством и борьбой с тканью, торчали диким ореолом, создавая резкий, почти агрессивный контраст с нежным цветом платья. Лицо было бледным, лишь веснушки на носу и щеках выделялись темными точками. А глаза… Мои карие глаза, которые в обычной жизни казались теплыми, «медовыми», сейчас были широко раскрыты от стресса и смотрели на меня, как на незнакомку, попавшую в чужую кожу. Я попыталась пригладить волосы, но они снова пружинили, выбиваясь из-за ушей.