Искусство Бесхребетности

Глава 1. Коэффициент сопротивления

Девятый этаж бизнес-центра «Купол» — идеальный памятник самому себе. Стекло, сталь и нервное напряжение, зацементированное в стяжку пола. Я стою спиной к безликой панораме окон-близнецов и слушаю гул. Смесь приглушенных переговоров, нервного клацанья клавиш, шипения кофемашины и того тихого, почти ультразвукового пиления, которое издают мозги, перемалывающие дедлайн. Звук моей империи. Звук тонущего корабля.

Я знаю каждый источник этого гула. Отдел контекстной рекламы — там гудят чуть громче, потому что третий месяц проваливают KPI и суетятся. Аккаунт-менеджеры — там гул тоньше, с проступающими нотками истерики. Проектировщики — монотонное, цикличное жужжание, как от серверной стойки.

«Сбой в системе, — констатирует мой внутренний голос. — Коэффициент полезного действия падает. Требуется перезагрузка».

Мое собственное тело — лучший датчик. Между лопаток — тупая, раскаленная боль, будто в позвоночник вставили металлический штырь. Виски сдавило невидимыми тисками. Я не спала тридцать шесть часов, готовя презентацию для «Восток-Стали», это последний шанс вытащить агентство из провала. Презентация была блестящей. Клиент сказал «мы подумаем» ледяным тоном, который на самом деле означал «никогда».

Причина провала висит в воздухе, как трупный запах, но никто не смеет её назвать. Никто, кроме одного.

Я разворачиваюсь к столу. На мониторе — запись той самой роковой встречи. Нажимаю play. На экране моя лучшая аккаунт-менеджер, Лена, улыбается натянуто, как человек, держащий в руках нечто отвратительное.

«…ваше производство, безусловно, требует современного позиционирования, — голос Лены сладкий, как стевия. — Мы предлагаем уйти от устаревшего имиджа…»

Ставлю на паузу. Закрываю глаза. Не вижу — слушаю. Слушаю не слова, а музыку за словами. Легкое придыхание в начале фразы — неуверенность. Слишком быстрое произношение технических терминов — желание поскорее отделаться. И этот, едва уловимый, металлический призвук, когда Лена говорит «ваше производство». Презрение.

Они презирали клиента. Презирали его «устаревшие» цеха, его «несексуальную» продукцию, его директора в пиджаке на размер больше. И клиент это услышал. Услышал кожей, годами наработанной в советах директоров. Презрение нельзя спрятать за смарт-чартами. Оно просачивается сквозь пиксели.

В дверь стучат. Три отрывистых, как выстрелы, удара. Мой новый HR-специалист, Марина, женщина с лицом бухгалтерского отчета.

— Карина Викторовна, следующий кандидат. На должность младшего аналитика. Матвей Соколов.

— Очередной гений с дипломом из интернета?

— Резюме… нестандартное. Опыта мало.

— Отлично. Впустите его. Мне нужно отвлечься.

Я не сажусь за стол. Остаюсь стоять у окна, в позе смотрящего вдаль полководца, которого предали собственные войска. Пусть кандидат войдет и увидит это: мою силу, мою усталость, мою спину, не согнутую под весом провала.

Дверь открывается беззвучно.

Он входит не как большинство — и не робко, и не нагло. Он входит как человек, зашедший не в ту дверь, и теперь пытающийся сориентироваться. Высокий, неуклюжий, в сером свитере, который, кажется, пытается проглотить его целиком.

И эти волосы. Темно-русые, непослушные кудри, живущие своей жизнью.

Меня передергивает.

Неряха.

Эмоция, не совместимая с белыми стенами и KPI.

— Садитесь, — бросаю я, не отворачиваясь от окна. Пусть посидит в неловкости. Проверка на стрессоустойчивость началась.

Он садится. Не на край стула, а как-то глубоко, погружаясь в него. Слышу, как скрипит кресло.

Молчание растягивается. Жду, когда он начнет лепетать, заполнять пустоту оправданиями за свое резюме. Он молчит.

Я оборачиваюсь. Его глаза — светлые, слишком большие для мужского лица — прикованы не ко мне, а к замершему кадру на моем мониторе. К застывшей улыбке Лены.

— Вы знаете эту женщину? — резко спрашиваю я.

Он вздрагивает, словно забыв, что не один в комнате. Его взгляд метнулся ко мне, застенчивый, виноватый.

— Нет. Извините. Это… запись вашей встречи с «Восток-Сталью»?

Меня будто ударяет слабым током. Как?

— Почему вы так решили?

Он слегка пожимает плечами, снова поглядывает на экран. Его лицо становится сосредоточенным, мягкие черты заостряются вниманием.

— На втором плане… висит календарь с логотипом комбината. И на столе у неё… образцы металла. Тот, что с синеватым отливом — это, кажется, оцинкованная сталь их производства.

Я медленно обхожу стол и сажусь в свое кресло. Мое профессиональное любопытство, заглушённое усталостью и цинизмом, шевелится, как спящая змея.

— Вы разбираетесь в металлах, Матвей?

— Нет, — он краснеет, как школьник, пойманный на подсказке. — Прочитал вчера, готовясь.

«Дотошный», — отмечаю я про себя. Редкое и бесполезное в моем мире качество.

— Ваше резюме говорит, что вы не умеете работать в команде. Что вы «индивидуалист». Это правда?

Он тянет за прядь волос у виска, пытаясь пригладить непослушные кудряшки.

— Я… плохо переношу конфликты. Предпочитаю договариваться.

— В бизнесе не договариваются. В бизнесе побеждают, — отрезаю я.
Старая, как мир, мантра. Я сама в нее верю все меньше.

— Возможно, — тихо говорит он. И это «возможно» звучит не как согласие, а как сомнение. Сомнение в моей священной истине.

Я чувствую знакомое раздражение. Мягкотелый. Не мой типаж. Я уже мысленно ставлю на нем крест, когда мой взгляд снова падает на замерший кадр презентации. Импульс, иррациональный и злой, заставляет меня спросить:

— Что вы видите на этой записи? Кроме образцов металла.

Матвей замирает. Он смотрит на экран так внимательно, словно пытается услышать тишину между кадрами. Его лицо — открытая книга: сначала концентрация, потом легкое замешательство, потом… сожаление? Он сглатывает.

— Вы уверены, что хотите это услышать?

— Я никогда не спрашиваю, если не хочу знать ответ.

Он медленно кивает. И говорит. Тихо, но четко, без «э-э-э» и «как бы».