Искусство обольщения для воров-аристократов

Пролог

— Мы теряем магию. Нам жизненно необходим этот артефакт, — слова повисли в воздухе.

Только что просторная светлая гостиная с высокими окнами была наполнена гулом пары десятков голосов, и вот все присутствующие разом замолчали. Стало слышно тихое шипение радио, сопровождающее звуки бархатного джаза. Невысокий мужчина с мягкими чертами лица и темными усами озвучил то, что и так было ясно, но всем собравшимся требовался этот итог.

Дрова тихо потрескивали в камине, над ним в мягком желтом свете мерцал герб Фентерры. Сейчас красный щит с серебристым тисом и россыпью звезд притягивал взгляды, напоминая: вы не только обсуждаете счастье своих семей, но и решаете судьбу всего государства.

За окном уже стемнело, и благодаря огню и неярким лампам в комнате могло бы быть уютно. Однако за чаем с имбирем и традиционным лимонным печеньем проходили не милые беседы о погоде и ближайшем чемпионате по гольфу.

— Глорион — наш последний шанс на спасение, — продолжил мужчина, дважды стукнув кулаком по деревянной спинке бархатного дивана цвета припыленного макового лепестка.

— Где бы мы были без твоей способности подмечать очевидное, Ламарин? — раздался язвительный голос из кресла в углу.
— Мы уже битый час ходим вокруг да около, игнорируя это очевидное, Гроус.
Мужчины агрессивно посмотрели друг на друга.
— Мальчики, не ссорьтесь, — примирительно сказала Амая, строгого вида дама с белыми как снег волосами. — Мы все раздражены тем фактом, что Хранитель отказался передать или продать нам Глорион. Однако это не повод нападать друг на друга. Это повод крепко подумать, как заполучить артефакт.
— Да надо его того, — произнес вдруг Данни.

Он был младшим сыном Ламарина, в респектабельном доме которого и проходило собрание.
— Чудесный план, — тут же саркастично отозвался Гроус, вставая из кресла, — продуманный и ориентированный на успех.

Его светлые глаза казались неестественно яркими на смуглом суровом лице. Он прошелся по комнате и зачесал назад без того аккуратно уложенные волосы, что могло выглядеть как позерство, но на самом деле являлось жестом глубокой задумчивости.

— Я имею в виду, — быстро заговорил Данни, на его гладких щеках появилось два красных пятна, — мы могли бы… украсть его.
В комнате вновь повисла пауза. Разумеется, именно этот способ был у всех на уме с тех самых пор, как хранитель артефакта отказался сотрудничать. Но ни у кого из старших представителей доблестных семей Фентерры не хватило духу озвучить это. Данни, самый молодой из членов благородного собрания — ему едва исполнилось двадцать четыре — не боялся осуждения и смелых идей.

Первой заговорила Амая. Блеснув парой рубиновых колец, она элегантным движением заправила за ухо короткую белую прядь и произнесла, уже без прежней уверенности:
— Это не очень хороший способ, это незаконно, это…
— Это единственный выход, — закончил за нее Гроус, решительно упершись кулаком в стену.
Все перевели на молодого мужчину вопросительные взгляды. Он же, в свою очередь, продолжал безразлично смотреть в пространство перед собой.

— Поведение Хранителя объяснимо, — произнес он медленно, — Глорион уникален и в ненадежных руках может быть… опасен.
На этих словах Гроус изобразил что-то вроде сожаления, но то ли он не пытался казаться искренним, то ли черты лица, резкие и порочные, не позволяли верить ему. Так или иначе, публика едва ли купилась на этот небольшой спектакль. Гроус обвел присутствующих внимательным взглядом и продолжил:
— Но мы окажемся в еще большей опасности, если магия ослабеет или исчезнет.

Сжав руки в замок, он набрал воздуха в грудь, готовя слушателей к долгому монологу.
— Конечно, воровство достойно исключительно осуждения, — тон его претендовал на открытость и простодушие, но глаза выдавали плута, — и я бы никогда не стал оправдывать действия, противоречащие закону с юридической или моральной точки зрения.
Театральная пауза. Затем, придав и лицу, и голосу больше решительности, Гроус продолжил:
— Но это именно тот случай, когда цель оправдывает средства. Наша жертва — предательство этических принципов — ничто по сравнению с той возможной ценой, которую нам придется заплатить, если Фентерра ослабеет. Содружество Южных Морей уже что-то вынюхивает, у наших берегов была замечена подводная лодка. Стоит им узнать о возникших проблемах — и их флот окажется у наших границ уже завтра. Кроме того, считаю, стоит принять во внимание тот факт, что Хранитель, будучи гражданином Морланда, не имеет к нашей стране, оказавшейся на грани войны, никакого сострадания. Так не будет ли правильным и нам закрыть глаза на некоторые нравственные аспекты?
Замолчав, он сперва продолжал смотреть вперед, но затем медленно перевел взгляд на Амаю — ее слово считалось наиболее весомым в этом уважаемом собрании. Судя по выражению лица, она была совсем не в восторге от того, что слышала, и, главное, от того, какое решение предстояло принять.
— Ох, Кайлер, — проговорила, наконец, Амая, — ты способен убедить курицу в том, что она не курица, а собака, и даже заставить ее лаять.
Гроус самодовольно скривил губы.
— Но мало того, что артефакт находится в Морланде, он, я уверен, надежно охраняется, — произнес старший Ламарин задумчиво, — кражу необходимо тщательнейшим образом продумать и подготовить. Верховный на это не пойдет, на официальную операцию нечего и рассчитывать. Стражей порядка, соответственно, тоже будет не привлечь. Если власти Морланда прознают, чем занимаются наши люди у них в стране, международный скандал — лучшее, что нас ждет…

Присутствующие закивали.

— Кражей артефакта должен заняться кто-то из нас. Кто-то из нашего узкого круга посвященных. Привлекать людей со стороны опасно. Мои сыновья могли бы взяться, но они — Стражи, их ввязывать в это нельзя. Большинство здесь привыкло иметь дело с бумажками, а не с интригами и, тем более, не с преступлениями…

— Ах, как изящно ты подвел разговор к моей кандидатуре, — Гроус пронзительно посмотрел на Ламарина сверху вниз, и тот невольно отвел взгляд в сторону. — Ты ведь намекаешь, что я мог бы заняться этим, верно?

ГЛАВА 1. Первый урок

— Наша жертва — Колин Ллойд Ливингстон из Думтауна. Тридцать лет, холост, — зачитала Алиона.
Гроус, оставаясь в трех метрах от нее, одним небрежным движением пальцев заставил черную папку выскочить из девичьих рук и упасть на стол.
— Всё это мне уже известно.
— А мне — нет, — чуть недовольно сказала Алиона, потянувшись к делу Ливингстона.
Она согласилась на эту авантюру, понимая, что не может остаться в стороне, когда народу Фентерры требуется помощь.

Страна теряла магию. Пока это были лишь тихие звоночки, но семьи, приближенные к Верховному, тревожились. Шаткий мир между Фентеррой и Содружеством Южных Морей мог в любой момент нарушиться, узнай морская держава, что соседнее государство ослабло. Глава Содружества давно поглядывал на плодородные острова на самой границе, но могущественные колдуны, выстроившие магический барьер вдоль всей прибрежной полосы, мешали любым планам захватить земли при помощи мощного флота. Маленькая, но славная своими талантливыми магами Фентерра была лакомым кусочком для многих. И любые слухи о том, что у нее возникли проблемы с волшебством, могли привести к войне.

О том, что именно случилось, Совет мог лишь догадываться. Куда утекала сила? Что стояло за ее исчезновением? Благодаря работе Стражей, а также изысканиям всех, кто входил в круг приближенных к Верховному, стало известно: источник магии в горах Альдерона нуждается в мощной подзарядке. И самым эффективным инструментом для этого стал бы артефакт Глорион. Однако, как и у любого артефакта, у Глориона был Хранитель. Молодой мужчина из Союза Вечных Земель Морланда, отказавший Фентерре в любом сотрудничестве. Юридически он имел на это право. С моральной точки зрения, по мнению Алионы, это было низко, бесчеловечно и заслуживало самого сурового наказания.

Именно поэтому, когда стало ясно, что нет никаких других способов получить артефакт, кроме как украсть его, она поддержала это решение. И когда на собрании — неофициальном, во дворце Верховного такое никто не стал бы обсуждать — Гроус заявил, что для этого ему нужна Алиона, она ощутила готовность помочь. Даже несмотря на личность будущего напарника.

В присутствии Гроуса она… терялась. Отец и братья не любили этого человека, и Алиона в каком-то смысле считала своим долгом не любить его тоже. Правда, мама никогда не говорила о нем ничего плохого, просто благосклонно позволяла семье перемывать ему косточки после каждой встречи. Но были и другие причины, почему Алиона предпочитала проводить в компании Гроуса как можно меньше времени.

С ним было связано три ярких воспоминания.

Первое: ей лет десять. Ему, стало быть, около двадцати. Марку, старшему брату, восемнадцать. В их доме праздник. Гроус еще не разбогател, но уже стал сиротой. И уже вел себя как самодовольная задница. Его приглашали на светские события, разумеется, так как статус наследника Гроусов, древнего магического рода, был важнее состояния.

Желая спрятаться от шумной вечеринки, Алиона поднялась в библиотеку. Но не успела она открыть дверь, как прямо на нее выскочил Марк. Глаза бешеные, щеки пылают алым. Заметив сестру, он резко закрыл за собой дверь и рявкнул:

— Что ты тут делаешь?!

Алиона объяснила, что хотела почитать, и попыталась обойти его. Но Марк больно схватил ее за плечо и потащил прочь. Таким разъяренным она видела спокойного, рассудительного старшего брата очень редко.

— Там Гроус! — выплюнул он, словно это должно было все объяснить.

— Ну… ничего страшного, — она попыталась высвободиться. — Не думаю, что он помешает моему чтению…

— Нет! — рыкнул Марк, глядя ей прямо в лицо. — Ты к нему не пойдешь, он…

Алиона видела, что у брата на языке вертелись крайне неприличные ругательства, но, осознав, кто перед ним, он сдержанно завершил:

— Вор! Он украл…

— Украл? — ахнула Алиона. — Что?

— Кое-что… кое-что очень дорогое.

Алиона перестала сопротивляться, и Марк сумел увести ее через коридор к широкой мраморной лестнице.

— Только не твои часы! — выдохнула она, зная, как он дорожил подарком отца на совершеннолетие.

— Лучше бы их, — выплюнул тогда Марк.

Брат отказался рассказывать взрослым и ей велел молчать. Алиона тоже скоро рассудила, что подвергать осуждению всего света один раз оступившегося молодого человека, потерявшего обоих родителей, было бы слишком сурово. Так и не узнав, что именно похитил Гроус, Алиона просто хорошо запомнила: от этого человека можно ждать чего угодно. Он способен даже на кражу.

Когда прозвучала реплика Гроуса о том, что ему нужна Алиона, отец и братья начали долгий спор. Гроус молчал, и спор получался в каком-то смысле односторонним. Хотя молчал он настойчиво, даже агрессивно, поэтому все равно создавалось ощущение, будто выступали обе стороны. Так или иначе, с четверть часа Ламарины убеждали всех присутствующих, что Алиона не станет участвовать в краже, тем более под руководством Гроуса. Алиона слушала тихо, пытаясь из сердитых фраз и разъяренно выплюнутых аргументов понять контекст. Она хоть и не участвовала в собраниях Совета, но была осведомлена о ситуации, в которой оказалась Фентерра: Данни, будучи лишь годом старше нее, охотно делился с сестрой всем, что знал сам.

Наконец, когда ситуация прояснилась, Алиона встала и веско произнесла:

— Я понимаю вашу обеспокоенность, но не в привычке Ламаринов прятаться в тени, когда нужно сделать шаг вперед. Не в привычке Ламаринов отсиживаться, когда нужно действовать. Я в деле.

Ей показалось, что Гроус самодовольно хмыкнул, но сказать наверняка она бы не смогла: черты его лица были таковы, что он неизменно выглядел самодовольно, а не по возрасту глубокие складки у рта навсегда оставили печать насмешки.

Мужчины семьи Ламарин поспорили еще немного — теперь с ней. Но, как бы они ни заботились о двух своих женщинах, если Алиона или ее мать что-то решали, отец и братья быстро оставляли попытки их переубедить.

И вот теперь Алиона в сопровождении Данни пришла в дом Гроуса, чтобы обсудить детали.

ГЛАВА 2. Преображение

Алиона была младшей из трех детей Ламаринов, к тому же единственной дочерью, поэтому ее всегда опекали и баловали сверх меры. Почему при этом она не выросла зефирной принцессой? Что ж, сколько о ней заботились, столько же и подчиняли, «воспитывали», отчитывали, ограничивали. Каждый в семье считал своим долгом давать ей указания, что и как делать. Когда терпеть это стало невыносимо, она ушла из дома. Это были восемь часов, наполненные страхом и восторгом.

Ее нашли и вернули домой. Она кричала, что ей уже пятнадцать. Все кричали что-то в ответ. Когда страсти чуть поутихли, Алиону выслушали и пообещали давать больше свободы.

Разумеется, все не изменилось в одночасье, но стало терпимее.

Как наследница большого состояния, финансово Алиона не нуждалась в работе. Она все еще училась, якобы выбрав ученую степень в качестве цели на ближайшее десятилетие. Но сердцем мечтала испытать себя, узнать, чего стоит на самом деле.

Предстоящую кражу она воспринимала как возможность вырваться из семейного гнезда и проявить самостоятельность. Сделать, наконец, что-то полезное. Изведать глубины собственной личности.

На следующий день после визита в дом Гроуса она спустилась в столовую напряженная, но счастливая, полная нервного предвкушения и томительного ожидания. Как в детстве, когда перед днем рождения она не могла ни спать, ни есть, ни слушать нянюшкины сказки. Все ее существо было сосредоточено на предстоящем событии.

Братья уже завтракали. Марк оповестил ее о том, что некий господин Браш должен был явиться с минуты на минуту. Имя показалось Алионе знакомым, но только когда крепко сбитый мужчина с длинными, гладкими, точно зеркало, рыжими волосами появился в гостиной, она вспомнила, где слышала его фамилию. Браш считался самым популярным стилистом Фентерры. Колонку с его советами в каком-то девичьем журнале часто вслух зачитывала невеста Марка, намекая, что тому стоило бы укоротить свои бурно вьющиеся волосы. “Так уже не носят!” — возмущалась она.
Окинув «объект» критическим взглядом, господин Браш надул и без того пухлые губы и покачал головой.
— Дорогая моя, — пропел он, обходя Алиону, ощущавшую себя диковинным чудовищем, из которого намеревались сделать розового пуделя. — Разве можно ТАК запускать свои волосы? Это же катастрофа. Все, что нам остается — обрить вас наголо!
Алиона не оценила шутку и попыталась что-то ответить, но ее прервали, схватив за подбородок. Приблизившись так, что она ощутила дынный запах его дыхания, господин Браш начал пристально разглядывать ее кожу.
— Неплохо. Но нужно затемнить на два-три тона. Болезненная бледность не в моде уже... — мужчина картинно взглянул на наручные часы, — полтора столетия.
Продолжая всматриваться в ее лицо, Браш принялся перечислять, какие процедуры следовало провести. Когда он упомянул какие-то втирания против морщин, Алиона, прижав пальцы к вискам, воскликнула:
— У меня нет морщин!
— Милочка! Если ты всегда ходишь с таким хмурым лицом, то удивительно, что у тебя их так мало!
Данни и Марк, наблюдавшие за процессом из мягких кресел будуара матери, переглянулись и хмыкнули. У Алионы было несколько домашних прозвищ. Среди них — “Хмуреныш”, “Ворчун” и “Злодиона”.

Господин Браш использовал разные средства: и простые, и магические. Дольше всего он возился с волосами, которые отчего-то показались ему главной проблемой. На взгляд Алионы, они были обыкновенными, но Браш наложил с десяток масок, чтобы выровнять, увлажнить, разгладить, придать блеск, защитить от солнца, подготовить к окрашиванию… На седьмой Алиона сбилась со счету и запуталась, какая была для чего. Наконец, он обмазал ее какой-то волшебной мазью, от которой и без того темные волосы превратились в черные. Смыл. Подстриг. Волосы оставались длинными, но теперь неровные кончики не доставали до поясницы. Браш сделал что-то еще, Алиона не уловила, что именно, но пряди стали обрамлять лицо как-то иначе. Получилось… красиво.

— Не думаю, что смогу повторить этот фокус, — заметила она, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую, чтобы запомнить собственное отражение таким прекрасным.

И тогда Браш, воодушевленный больше прежнего — видимо, одобрение в глазах клиента осчастливило его — принялся объяснять, как простыми движениями можно было создать нужный эффект.

Закончив работу над волосами, он стал осматривать кожу Алионы, потирая подбородок и хмуря белесые брови.

— Что не так? — не выдержала она.

— Планировался загар, буквально на тройку. Но… сейчас вижу, что у тебя совершенно не тот типаж. Не выйдет из тебя страстная, яркая южанка.

Алиона готова была оскорбиться: дурнушкой она уж точно не была. Однако Браш продолжил:

— Я не могу! У меня рука не поднимется испортить эту холодную северную красоту, — он провел кончиками пальцев по ее подбородку, повернул голову, как кукле, вправо, влево, затем воскликнул: — Решено! Решено! Мы заставим этот лед сверкать.

Браш суетливо принялся рыться в своем чемоданчике, пока не извлек на свет жестянку с белесо-перламутровым гелем. Он велел Алионе втереть крем в лицо, руки, грудь, затем вручил одну баночку, чтобы она могла взять ее с собой.

И лишь после этого занялся макияжем. Пока он кружил над ней, Алиона рассматривала кисти: кожа сделалась слегка мерцающей, и в то же время более гладкой и светлой. Точно мрамор, покрытый тончайшим слоем бриллиантовой пудры.

После Браша явился портной и принялся перечислять все наряды, что ему велели сшить. Алиона почувствовала, как усиливается головная боль: примерки могли длиться часами. И она просто не могла представить, сколько времени Гроус намеревался провести в Думтауне, если приказал сшить столько одежды.
Однако все прошло быстрее, чем она думала. Намного быстрее, поскольку господин Сью оказался умелым волшебником. Когда цвета и материалы были выбраны, он извлек из своего сундучка маленькую расписную шкатулку и, открыв ее, выпустил на волю волшебные инструменты. Взмахом руки господин Сью заставил первую ткань окутать Алиону, отчего она вмиг оказалась в сапфирово-синем коконе из первоклассного шелка. Сорочка исчезла, а будущее платье плотно легло по фигуре. Другой рукой Сью призвал инструменты подлететь к модели: большие ножницы с белой ручкой кружили, точно чайка, откусывая то тут, то там куски материала; мотки с нитками жужжали над головой, подобно стае пчел; брусочек мела ставил пометки на талии, рукавах, подоле — Алиона едва успевала следить за этим юрким малышом; наконец, две дюжины булавок и иголок сновали повсюду, чудом умудряясь не уколоть. Всем этим, точно кукловод, руководил господин Сью.
Алиона любила простую одежду: брюки, юбки, рубашки, свитера. Но для важных мероприятий ей, разумеется, заказывали платья. Вот только портные, с которыми ей доводилось иметь дело раньше, расходовали магию скупо или вовсе ею не пользовались. Не каждый был одарен талантом так непринужденно управлять твердыми объектами.

ГЛАВА 3. В добрый путь

— Чай?

Это были первые слова, произнесенные на борту Ковролета-78 с того момента, как он тронулся. Выглядел этот транспорт как самый обыкновенный ковер. Гроус опустился на него, умудряясь, даже сидя на старом гобелене с потертым рисунком, сохранять величественную грацию. Алиона неловко уселась рядом. Тут же она инстинктивно начала искать, за что ухватиться, но, разумеется, ни поручней, ни ручек здесь не было. Вцепившись пальцами в мелкий ворс, она затаила дыхание.

Гроус прикрыл глаза, любовно провел ладонями по выцветшему рисунку и застыл.

Ковер задребезжал и начал медленно подниматься. Алиона была почти уверена, что сейчас под ее весом плотная ткань провиснет, однако этого не произошло. Алиона чуть попружинила на месте и обнаружила под собой плотную воздушную подушку. Представилось, что она сидит на упругом облаке.

Однако чем выше поднимался Ковролет, тем страшнее становилось. Не решаясь смотреть вниз, она поняла, что транспортное средство находилось достаточно высоко, только когда везде, насколько мог видеть глаз, простирался туман. Гроус поводил руками, сделал пару резких движений, и Алиона ощутила, как вокруг них образовался невидимый пузырь. Теперь ни ветер, ни холод, ни встречные летающие предметы не представляли никакой опасности. Путешественники словно оказались в капсуле, в которой поддерживались комфортная температура и влажность.
— Поехали! — произнес, наконец, Гроус, и ковер стремительно сорвался с места, держа путь к Союзу Вечных Земель Морланда.
Несколько минут Алиона была неподвижна. Это было странное чувство: никакая видимая преграда не отделяла ее от проносящихся мимо густых, похожих на пенные клубы облаков, однако ощущение полета практически отсутствовало. Не доверяя старому летному устройству, Алиона старалась не совершать лишних движений и напряженно прислушивалась к звукам, которые издавал ласкающий облака Ковролет. Поэтому она испуганно вздрогнула, когда Гроус, вольготно расположившийся почти на краю ковра, вдруг предложил ей чашку чая. Переведя взгляд сначала на него, потом на его руку с многочисленными перстнями, держащую изящную фарфоровую чашечку, Алиона лишь напряженно сжала губы.
— Нам предстоит лететь шесть часов, — светским тоном сообщил ее спутник, откидывая за спину полы тулуза. — Вы, безусловно, можете потратить это время на то, чтобы изображать статую, но я бы предпочел распорядиться им более разумно.
Алиона нехотя согласилась.
Гроус отодвинул чашку с чаем к пирамиде из чемоданов, которые порой чуть покачивались, но в целом вели себя так, будто стояли на твердой неподвижной поверхности.
— В таком случае, думаю, пришло время для практических занятий, — заявил он и, совершенно внезапно, улыбнулся.

Улыбка у него оказалась кровожадная, и Алиона невольно подалась назад. Гроус же, напротив, подвинулся ближе, сев так, что его колено почти касалось ее бедра.
— Итак, — сказал он, глядя как-то по-новому.

Так смотрят на дорогое вино многолетней выдержки, которое держали для особого случая, и вот решили, что настало время откупорить бутылку.

— Первая встреча, — объявил Гроус многозначительно, чуть понизив голос, будто хотел, чтобы Алиона прислушивалась. — Когда время играет против нас, первое впечатление очень важно. У вас практически не будет возможности изменить его. Поэтому, дорогая Лион, — с нажимом произнес он, — вы должны приложить максимум усилий, чтобы понравиться Ливингстону с первого взгляда.
Если раньше она особенно не нервничала, то теперь начала. Кивая в знак согласия, Алиона погружалась в мрачные мысли, главной из которых была «я не смогу».
— Теперь ответим на вопрос «как это сделать?», — продолжил лекторским тоном Гроус. — Ваш внешний вид способен задержать заинтересованный взгляд. Вы должны этот взгляд поймать и завладеть им. Лион?
Она откликнулась. Он смотрел на нее в упор, и Алиона поразилась интенсивности и жару мужского взгляда. Ее щеки запылали, и она хотела было посмотреть куда-нибудь в сторону, но Гроус вдруг сам прервал зрительный контакт, заставив тем самым Алиону продолжать смотреть на него. Все это длилось лишь мгновения, но она успела рассмотреть и его тонкие, будто искривленные насмешкой губы, и острый нос, и даже длинные ресницы, сейчас скрывающие взгляд серо-синих глаз. Через пару секунд он снова осторожно взглянул на Алиону: сначала на ее ключицу, затем на губы, и только потом — в глаза.
Чуть отклонившись назад, он принял скучающий вид и спросил:
— Запомнили последовательность взглядов?
Алиона, весьма впечатленная тем, что приняла сперва за чистую монету, закусила губу. Нужно было время, чтобы прийти в себя и найтись с ответом.
— Сначала заинтересованный…
Гроус медленно кивнул.
— Потом испуганно отведенный в сторону, как будто бы вы смутились того, что вас поймали.
Еще один кивок.
— А затем, э-э, — она чуть нахмурилась, подбирая слова, — несмелый, но настойчивый, и не сразу в глаза, а сначала… будто вы думаете о чем-то непристойном.
Впервые на лице Гроуса Алиона увидела нескрываемое одобрение.

— Из вас может выйти толк, — заявил он. — Приступим к практической части.
Алиона посмотрела на свои руки, пытаясь сосредоточиться. Глубоко вздохнув, она медленно подняла взгляд и заглянула собеседнику в глаза. Тот тут же недовольно цокнул языком и отвернулся. Алиона, словно извиняясь, пожала плечами.
— Мы еще не знакомы, а вы уже хотите убить меня за что-то? — язвительно уточнил Гроус.

— Проблема в том, что мы все же знакомы, так что желание объяснимо, — пробормотала она, опуская взгляд.
Выдохнув, Алиона сосредоточилась, постаралась изобразить заинтересованность и посмотрела на Гроуса.

Несколько секунд она внимательно глядела на него, но, наконец, он закатил глаза, и она разочарованно фыркнула.
— У меня что-то на лице? — с наигранной вежливостью поинтересовался он.
— Да, жутко раздражающее выражение, — сердито отозвалась она, а затем жалобно добавила: — Я стараюсь!
Алиона чувствовала себя глупо, ужасно глупо. У нее не получалось изобразить заинтересованный взгляд. Чего ради он вообще взял ее на это дело, нашел бы кого-нибудь более способного!

ГЛАВА 4. Первые мгновения

Последние тридцать минут дороги они провели в тишине. Алиона смотрела в окно, разглядывая непривычные пейзажи и архитектуру. Гроус, к счастью, больше не докучал ей своими лекциями.
Наконец, они въехали в квартал, плотно застроенный высоченными зданиями. На одной из оживленных улиц они вышли из автобуса.
Воздух пах непривычно. Нельзя было определить, что в нем смешалось, но Фентерра точно ощущалась иначе.

Алиона зябко поежилась: свежее весеннее утро только недавно вступило в свои права. Но от дороги, автомобилей и зданий как будто бы исходило тепло, накопленное еще накануне.
— Нам необходимо попасть к Грандшайн билдинг, — сообщил Гроус, попутно пересчитывая чемоданы. — Это должно быть в шести кварталах отсюда.
Люди огибали их, не особо обращая внимания. Хотя наряд Гроуса должен был бы показаться им необычным. Здесь так не одевались. Конечно, и в самой Норбергии далеко не все носили традиционную одежду, многие позволяли себе брюки и свитера или хотя бы простые рубашки и жакеты. Как и в Фентерре. Но все же жители этих стран стремились к элегантности и опрятности, а вот в Морланде к подобным вещам относились совершенно безразлично. То, что было надето на многих горожанах, походило на стандартный ассортимент фентеррийского магазина пижам.

Подойдя к дороге, Гроус вытянул руку вперед, и тут же перед ним затормозила желтая машина. Через четверть часа, попетляв между столпившимися вдоль улиц высотками, такси оказалось на проспекте Хайфорд, четыреста пять.

В холле огромного отеля, расположившегося в одной из высоток с острым шпилем, было довольно людно. Шикарное фойе, отделанное разными оттенками мрамора от пола до потолка, предлагало гостям отдохнуть на роскошных бархатных диванах, расположить свой багаж на блестящих золотистых тележках и отведать напитков в сверкающем хрусталем баре.

У стойки регистрации все переливалось от перламутра на стенах, люстр из желтого металла с витражными плафонами, защитных магических кристаллов и сотен ящичков с лампочками. В последних хранились ключи.

Сопроводив широкой белозубой улыбкой заученное приветствие “Мы рады видеть вас в Грандшайн Меджик Хотел”, администратор, высокая девушка с элегантной прической, достала для них из такого ящичка круглые карточки с номерами “256” и “257”.

— Одноместные номера класса люкс с видом на море, — пропела она.

— Совершенно верно, — кивнул Гроус.

Алиона удивленно подняла брови: моря тут нигде не было и в помине, но она, разумеется, слышала о зачарованных окнах. Только вот ни разу в жизни не видела: в Фентерре никто не стал бы тратить силу на такую ерунду. Да и прекрасных видов дома хватало с лихвой.
Оставив багаж коридорному, Алиона и Гроус прошли к лифту. Металлическую решетку отодвинул в сторону лифтер, низкорослый лысоватый мужичок с круглыми выпученными глазами и очень кустистыми бровями. Быстро отведя глаза от его лица, Алиона сказала:
— Наши номера двести пятьдесят шесть и двести пятьдесят семь.
— Двадцать пятый этаж, — гаркнул лифтер и резкими движениями закрыл дверь лифта.
Затем он поднял слишком большой для его худосочных рук рычаг, и лифт рванул вверх.
Человек недобро смотрел на Гроуса и Алиону, но вскоре это перестало иметь значение. Лифт ехал слишком быстро. Кабина оказалась стеклянной, и то, как проносились мимо стены шахты, пугало.
Что-то заставило Алиону взглянуть наверх, и она взвизгнула: они стремительно приближались к крыше и вот-вот вместе с лифтом должны были превратиться в лепешку. Гроус тоже поднял голову, но не успел что-либо сказать, потому что лифт проломил бетонную плиту и вылетел из здания. Точно ракета, он пролетел на сотню метров вверх, позволяя пассажирам полюбоваться окрестностями с высоты птичьего полета. Впрочем, они не сумели оценить всей прелести ситуации, с ужасом в глазах глядя то друг на друга, то на уродливого лифтера, то на облака по ту сторону стекла.
В голове Алионы пронеслась сотня мыслей. Возможно, их план раскусили, и этот человек был послан Хранителем, дабы убрать потенциальных грабителей? Узнают ли родители и братья, как глупо она погибла, или их смерть позже инсценируют, дабы не очернять репутацию отеля? Успеет ли она почувствовать боль, когда лифт шмякнется на землю, или умрет мгновенно? Чувствует ли себя Гроус полным идиотом, так скоро провалив операцию? Дадут ли им звание героев посмертно?

Все эти и многие другие мысли проносились очень быстро — значительно быстрее, чем летела кабина.
Наконец, лифтер нажал на рычаг, на несколько мгновений они зависли в воздухе. И вдруг началось стремительное падение вниз. Вцепившись в руку Гроуса, Алиона пыталась убедить себя в том, что спокойствие маленького уродца-лифтера не могло быть напускным. Если он не волновался, то и им, возможно, не о чем было беспокоиться.

Гроус поднял ладони, видимо, намереваясь спасти их при помощи магии, но лифтер лишь мрачно покачал головой.
Кабина же тем временем влетела точно в шахту лифта и через несколько секунд плавно остановилась.
— Двадцать шестой этаж, — гаркнул лифтер и открыл дверь.
Пару мгновений пассажиры пытались прийти в себя. Гроус казался бледным и в то же время разъяренным, но почему-то ни слова не сказал лифтеру. Алиона же, чуть нахмурившись, дрожащими губами уточнила:
— Вы же сказали, нам нужен двадцать пятый.
Гроус послал ей убийственный взгляд. Лифтер также взглянул весьма нелюбезно.
— А, ну да, — процедил он, порываясь снова закрыть дверь, но Гроус помешал.
— Мы пройдем пешком, — он за руку вытащил Алиону из лифта.
Когда они уже шли по лестнице, она спросила:
— И что же, теперь мы будем ходить пешком каждый раз?
— Нет, но прежде, чем повторим этот аттракцион, я хотел бы поставить себе новое сердце. Это, кажется, больше негодно.
Алиона была поражена красотой своего номера. Ей понравились спокойные песочные и шоколадные оттенки, царившие в убранстве всех комнат, и она пришла в неописуемый восторг от ванной, которая пряталась за небольшой дверью в спальне. Медово-бежевые мраморные стены этого просторного помещения были настолько гладкими, что в них можно было увидеть собственное отражение.

ГЛАВА 5. Первое впечатление

С головой погрузившись в чтение, Алиона не заметила, как прошло четыре часа, поэтому стук удивил ее. Недовольная тем, что ее отвлекли, она встала с кресла, намереваясь открыть дверь, но та распахнулась сама, и в комнату вошел Гроус.

Сердито взглянув на него, она сложила руки на груди и спросила:

— И к чему стучаться, если я все равно не могла открыть?

— Чтобы предупредить о том, что я намерен войти.

— Как любезно с вашей стороны.
Гроус прошел к дивану и, откинув полы своего синего тулуза, грациозно сел. Алиона продолжала стоять, всей своей позой выражая недовольство.

— Все еще злитесь? Так и думал, — произнес Гроус чуть задумчиво. — Что ж, я отчетливо помню, как вы сказали, что готовы выполнять мои требования, если они касаются дела.
Алиона, сжав зубы, кивнула. Она чувствовала, что сейчас её снова заставят плясать под чужую дудку, так и не дав возможности выплеснуть свое негодование.

— В таком случае, во имя дела, сядьте, — Гроус указал на стоящее рядом кресло.
После нескольких секунд раздумий она все же переступила через собственную гордость. Если уж решила показать себя взрослой женщиной, не стоило дуться как ребенок. Сев, Алиона устремила свой взор на собеседника.

— Сейчас, Лион, мы поговорим о том, как нужно вести светскую беседу.

Она едва слышно простонала, вспомнив, как не единожды обсуждала это с мамой. Алиона знала, как вести светскую беседу, просто не любила этого делать.

Гроус продолжил, будто не заметил, как она устало откинулась в кресле и прикрыла глаза.

— Вы должны проявлять умеренный интерес ко всем, кто вас окружает, и особенно к тем, кто вступает в разговор. Вы всегда должны быть готовы поддержать беседу. Порепетируем: я совершенно незнакомый человек, нас представили друг другу. Начинайте.
— Э-э, — Алиона сперва немного растерялась, но ей быстро удалось взять себя в руки: — Чем вы занимаетесь, господин Стручок-Фасоли?
— Я занимаюсь утилизацией отходов с утиных ферм.
Алиона издала смешок.
— Ошибка, — коротко сказал Гроус, — я должен объяснять, в чем именно она заключается?
Попытавшись вернуть сосредоточенное выражение лица, Алиона отрицательно покачала головой. Когда пауза затянулась, она спросила:
— Эм, а вы живете здесь, в Думтауне?
— Да.
— С рождения?
— Да.
— И вам тут нравится?
— Естественно.
Алиона тяжело вздохнула. Она понимала, что Гроус намеренно все усложнял.
— Мне очень понравился город, хотя я почти ничего не успела посмотреть. Мой папа, — язвительно добавила она, — не пускает меня гулять.
— Ошибка. Нам необходим позитивный контакт. Уточнения требуются?
Она покачала головой. Позитивный контакт… Да ее бросало то в жар, то в холод от одной лишь мысли о необходимости общаться с незнакомцами! Напрасно Гроус думал, что если она сумеет мило побеседовать с ним в тишине гостиничных комнат, то сможет с такой же легкостью болтать с посторонними на вечеринке.
— Мне очень понравилось в Думтауне, — сообщила она театрально, таким тоном обычно зачитывают поздравления на праздниках, — я видела совсем немного, но даже этого хватило, чтобы составить наилучшее впечатление об этом великолепном городе.
Гроус медленно кивнул в знак одобрения.
— Вы правы, — сказал он, — это самый чудесный город на свете. Лучше него нет ничего. Это самое достойное место для жизни, работы и отдыха.
Алиона молча смотрела на него, пытаясь придумать необидный ответ. Она любила Фентерру всем сердцем, поэтому заявление Стручка-Фасоли показалось ей по меньшей мере несправедливым.
— Не забывайте улыбаться… Не так натянуто, больше естественности… Уже лучше. Итак?
— Думтаун действительно великолепен. А здесь всегда такая отличная погода?
— Разве она отличная? Это самый холодный апрель за многие годы. Возможно, у вас в Норбергии это считается чудесной погодой, но мы привыкли к лучшим условиям.
Улыбка Алионы стала шире.
— Я действительно большую часть жизни прожила в Норбергии с ее великолепными снежными зимами и прохладным летом. И люблю ее! Но там и вправду часто бывает холодно, поэтому температура здесь меня очень радует. О, а это не устрицы на том подносе?
Алиона изобразила, что увидела что-то неподалеку. Гроус скривился:
— Не слишком тонко, но для начала сгодится. Возможные варианты тем для разговора: погода — всегда говорите о погоде, если не знаете, о чем говорить — путешествия, кухня, музыка. Можете отметить число приглашенных и сказать, как наслаждаетесь вечером. Также делайте комплименты людям. «Какая необычная брошь» или «удивительное колье» вполне подойдет.
Алиона печально вздохнула:

— Честно говоря, я не умею быть милой и льстивой. Именно поэтому не люблю светские мероприятия.

— Один раз можете пожертвовать принципами, не переломитесь.

Затем, вздохнув, Гроус куда мягче попросил ее закрыть глаза.

— Представьте себя, Алиона, такой, какой вы себя видите.

Она сделала, как он велел. Не слишком привлекательное зрелище. Маленькая, неприметная, а все вокруг такие большие и важные.

— У вас в руках маска, вы ее видите?

В своем воображении она опустила взгляд и увидела маску, зажатую в маленьких пальчиках.

— Это маска прекрасной, уверенной в себе женщины по имени Лион Кальери. Наденьте ее.

Она послушалась. Мысленно прижала ладони к лицу, ощущая, как ее облик меняется.

— Посмотрите, все вокруг смотрят на вас с восхищением. Они не знают наш с вами маленький секрет. Они видят только то, что вы им показываете.

Алиона огляделась, продолжая сидеть в кресле с закрытыми глазами. Люди в ее голове и правда стали ниже — или это она подросла? Теперь она была того же роста, что и все. Десятки глаз были направлены на нее — нет, на Лион — и в этих глазах плескался восторг.

— Запомните, на вечер идет не Алиона Ламарин, а Лион Кальери, — настойчиво проговорил Гроус. — Сможете снять маску, когда вернетесь вечером, но до тех пор, вы — больше не вы.

ГЛАВА 6. А вот и жертва

— Нет, я из небольшого городка, Лумишор. Это к северу отсюда, — собеседник Алионы обаятельно улыбнулся.

Его светлые, чуть вьющиеся волосы красиво контрастировали с загорелой кожей. Воротник белой рубашки, выглядывающей из-под смокинга, рисовал узкую белую линию вдоль мужественного подбородка. Атласная ткань отворотов, ряд черных пуговок на идеально белой рубашке, широкий кушак на узкой талии — все эти детали создавали элегантный облик. Но больше всего привлекали и завораживали искрящиеся смехом и восторгом глаза.

— О, действительно? — Алиона подарила ответную улыбку. — Кажется, я слышала об этом месте… Лумишор славится яблоневыми садами, не так ли?

— Да, совершенно верно, — молодой мужчина продемонстрировал идеально белые ровные зубы. — Я приятно удивлен. Немногие иностранцы знают о его существовании.
Алиона кокетливо опустила взгляд в пол и произнесла:
— Я многим интересуюсь…
— Чем именно?
— О…
— Лион, я не заметил, как ты ушла, — Гроус подкрался незаметно, и Алиона вздрогнула, когда услышала его голос у себя за спиной.
— Извини, папа, вы с миссис Аркетсон были так увлечены беседой о том, в чем я совсем не смыслю, что я решила не мешать вам, а потом совершенно увлеклась разговором… ох, позволь представить тебе мистера Ливингстона. Это племянник миссис Аркетсон.
— Колин Ллойд Ливингстон, очень приятно, — мужчина протянул руку для приветствия.
— А это мой отец, Кроу Кальери.
Гроус ответил рукопожатием. Алиона казалась довольной, но он быстро стер улыбку с ее лица.
— А где тетя Агата? Почему она оставила тебя одну? — спросил он строго.
«…в обществе незнакомого мужчины» — так и читалось в его взгляде и интонациях.
Она даже не нашлась, что ответить. Ливингстон, кажется, тоже немного растерялся.
— Папа! — в смятении произнесла Алиона.
Но уже в следующий момент к ним подлетела миссис Аркетсон, очень худая женщина лет сорока со смуглой кожей и высветленными волосами. Между нею и племянником наблюдалось некоторое сходство, выражающееся в первую очередь в умении выглядеть очень богато, что в целом соответствовало состоянию этой семьи.
Подхватив Гроуса под руку, она заговорила хрипловатым — вероятно, от курения — голосом:
— Кроу, дорогой, оставь детей в покое, ты просто должен познакомиться с Лукрецией…
С этими словами она утащила сопротивляющегося Гроуса куда-то в другой конец комнаты.
Печальными широко распахнутыми глазами глядя на нового знакомого, Алиона произнесла:
— Пожалуйста, мистер Ливингстон, вы должны простить моего папу. Он растил меня один и иногда слишком сильно опекает.
— О, я могу его понять, — доброжелательно ответил ее собеседник. — Если бы у меня была такая красивая дочь, я бы, наверное, был еще более осторожен и просто не давал вам свободно вздохнуть.
— Вообще-то… он так и делает, — ответила Алиона, и они оба рассмеялись.
Ливингстон, к великому огорчению Алионы, оказался очаровательным мужчиной. Обманывать и грабить скверного человека гораздо проще, чем доброго и привлекательного.
Может быть, он не был красив, но что-то в его внешности привлекало взгляд: были ли это мягкие черты лица, добрые карие глаза или так любимые Алионой тонкие губы? А может, все дело было в его открытой позе и удивительной способности располагать к себе людей с первой секунды? Она не знала.

Все началось с небольшой катастрофы.

Вечер, организованный тетей Агатой, проходил в ресторане, расположенном на сорок седьмом этаже одного из думтаунских небоскребов. Все здесь сверкало золотом и блестело хрусталем. Роскошный зал с малахитовыми пилястрами на стенах тонул в свете множества светильников и огромных люстр. Сложные, объемные букеты украшали круглые столы, накрытые тяжелыми темно-зелеными скатертями. Рисунок паркета повторял сложную лепнину на потолке.

Гости соответствовали заведению. Как нарядны были витражи в окнах, так дорого и ярко были одеты дамы. Как благородно смотрелось темное дерево в сочетании с зелеными прожилками на каменном декоре, так солидно выглядели мужчины в их смокингах и начищенных до блеска ботинках.

Звон серебряных ножей и вилок сливался со звуками джазового квартета и гомоном голосов. Светские беседы как нельзя хорошо сочетались с затейливыми импровизациями трубы, саксофона, контрабаса и ударных.

Первые минуты Алиона чувствовала себя потеряно в окружении десятков незнакомых лиц. Хорошо, что все, что от нее сперва требовалось: ходить за Гроусом, мило улыбаться и повторять нехитрый набор фраз: “очень приятно”, “здесь чудесно”, “благодарю”.

Когда у нее появилась возможность немного выдохнуть — Гроус и стоящие рядом дамы были увлечены беседой о пользе малахита для здоровья — Алиона прикрыла глаза и напомнила себе, кем сейчас являлась. Она мысленно поправила маску и, открыв глаза, окинула зал внимательным взглядом. Улыбка, которую она успела нацепить, померкла.

Выждав, когда в разговоре появилась пауза, она негромко произнесла:

— Папа, я бы хотела сесть за наш столик.

Гроус окинул ее недовольным взглядом и, извинившись перед дамами, жестом предложил проводить Алиону.

Пока они шли, она прошептала:

— Проблема.

— Уже?

— Я ничего не вижу.

Гроус медленно повернулся к ней и посмотрел как на сумасшедшую.

— В каком смысле? — процедил он еле слышно. — Что случилось?

— Я забыла, что у меня упало зрение, — прошептала Алиона.

— Так поднимите его обратно.

Она проигнорировала эту шутку, вместо этого пояснив:

— На репетиции мы находились близко друг к другу. Но сейчас многие гости стоят от меня довольно далеко, и я вижу только размытые бежевые пятна там, где предположительно находятся их головы. Я не только не пойму, получилось ли завладеть взглядом нашего приятеля, но и могу спутать его с торшером.

Гроус устало потер брови, затем, вздохнув, пригладил короткие усы.

ГЛАВА 7. Новый урок

Алиона проснулась в шесть утра. Организм не смог так быстро перестроиться на новый часовой пояс, и до восьми она изнывала от бессонницы. Наконец, будильник зазвучал великолепной симфонией, заливая музыкой весь номер. Алиона встала, совершила утренние процедуры, оделась и села на диван, предполагая, что скоро явится Гроус.

Тот не спешил, и ожидание ей наскучило. Алиона решила прогуляться. Не желая нарываться на конфликт, она отказалась от идеи выходить на улицу. Зачем, когда есть возможность взглянуть на город с высоты птичьего полета? Видимо, экстремальное катание на лифте являлось своеобразным приветствием со стороны лифтера, больше оно не повторялось. Но Алиона решила попросить именно об этом. Она поздоровалась с этим странным, не очень симпатичным человеком и спросила:
— Извините, господин, а вы не могли бы еще раз прокатить меня как в первый раз? Чтобы сквозь крышу и в небо?
Красноречивый взгляд, которым одарил ее лифтер, едва ли можно описать словами. Он, кажется, решил, что девушка не в себе. Однако после небольшой паузы позволил ей войти внутрь. С подозрением косясь на пассажирку, лифтер поднял рычаг. Лифт рванул вверх. Алиона вцепилась в перила, предвкушая сказочный полет.
Стеклянная кабина взмыла в небо, отчего перехватило дыхание. Но на этот раз Алиона не отвлекалась на страхи, а просто наслаждалась великолепным видом. У нее было лишь несколько секунд, чтобы окинуть взглядом залитые утренним солнцем крыши небоскребов, узнать силуэт гигантской статуи Трех Волшебников и бросить взгляд на полноводный Глэйсер. И вот узкий туннель шахты засосал кабину обратно. Когда лифт медленно остановился на двадцать пятом этаже, Алиона обернулась к лифтеру и поблагодарила его. Тот вдруг улыбнулся, обнажив ряд белоснежных идеально ровных зубов, и ответил:
— Пожалуйста, сумасшедшая девчонка.
Не успела Алиона насладиться послевкусием от полета, как дикое рычание заставило ее сложить брови домиком и с мученическим видом повернуться к двери в собственный номер. Там уже стоял Гроус, злой, как бешеный медведь.
— Где ты была, проклятье? — спросил он, слова его были больше похожи на раскат грома.
— Каталась на лифте, — ангельским голоском ответила Алиона и попыталась улыбнуться.
— Так я и поверил! Ты ходила гулять? Я же запретил тебе…
Вдруг Гроуса неожиданно прервал гнусавый голосок:
— Леди действительно каталась на лифте.
Лифтер, так и не закрывший двери, упер руки в бока и сердито взглянул на Гроуса. Из-за недовольной гримасы лицо защитника Алионы стало еще более уродливым, но она лишь благодарно улыбнулась.
Гроус сжал губы. И если бы Алиона не знала его лучше, могла бы решить, что он пытался не рассмеяться.
— Лион, в номер.
Алиона кивнула лифтеру и прошла в свою комнату. Гроус зашел следом.
Сев в кресло, она уставилась на него, ожидая очередной порции ругани и сарказма. Тот грациозно приземлился на диван.
— Если вам так не терпелось прорепетировать процесс обольщения, достаточно было постучать в мою дверь. Зачем тренироваться на несчастном лифтере? — сказал он с насмешкой.
— Я думала, вы спали, — ответила Алиона и быстро добавила: — И я не хотела ничего репетировать, хотела просто покататься на лифте. Вы не позволяете мне идти гулять, и я решила, что могу обойтись и беглым осмотром окрестностей сверху.
Гроус изменился в лице.
— Вы же не пытаетесь сказать мне, что… — он замолчал на несколько мгновений, видимо, чтобы усмирить гнев.
Алионе стало не по себе.
— Это безопасно, — сказала она, пытаясь скрыть неловкость за напускной уверенностью.
— Вы… вы… если так сильно хочется убиться, дождитесь завершения операции. А потом я сам скину вас с крыши высотки, если хотите, — кажется, он завелся не на шутку.
Сцепив руки в замок, так, что костяшки пальцев побелели, он продолжил:
— Вы не имеете морального права рисковать собственной жизнью! На вас возлагает надежды вся Фентерра! Вы в самом деле не понимаете, что от вашего здравомыслия зависит судьба пяти миллионов людей?
Ей не нравилось, что он отчитывал ее, как ребенка. Она чувствовала себя виноватой, но не хотела этого. С досадой проведя пальцами по вискам, мысленно вновь надевая маску Лион, она сквозь зубы ответила:

— Обещаю, что постараюсь умереть только после завершения дела, но никак не раньше.

— Дерзите… — выдохнул он.

— Что вы, вовсе нет, — она сама удивилась от того, как язвительно звучал ее голос. — Раскаиваюсь в содеянном. Думала, что мне нужно всего лишь соблазнить незнакомца, а оказывается, нужно еще и в живых оставаться все это время. Со всем уважением, прежде таких указаний от вас не было, так что я и подумать не могла, что это важно!

Гроус поправил воротник рубашки, хотя было очевидно, что душила его не одежда, а ярость.

— Так и знал, что пожалею, решив связаться с самонадеянной, избалованной девчонкой, не ведающей ничего о дисциплине и долге перед родиной.

Небеса, как же сильно ее задели его слова! Ощутив ком в горле, который был предвестником скорых слез, Алиона встала и прошла к окну. Глядя на безмятежные морские волны, она сделала несколько глубоких вдохов.

Как ей было управиться с Гроусом?

Что сделала бы Лион?

Бешеный стук сердца замедлился. Алиона выдохнула и заговорила:

— Очевидно, что лифтер проделывал свой трюк уже сотню раз, все было выверено до сантиметра, — она повернулась к Гроусу, оперевшись руками и поясницей о подоконник. — Моей жизни ничего не угрожало.

Алиона надеялась, что свет из окна чуть просвечивал сквозь легкую ткань платья, вырисовывая силуэт ее фигуры. Но если и так, Гроус внимательно смотрел ей в глаза, не отводя взгляда.

Она прошла к журнальному столику и склонилась, чтобы убрать с него книги.

— Я просто подумала, что вы могли устать после вчерашнего вечера, и не хотела будить раньше времени, — говорила в это время она, небрежно складывая три тома в стопку. — Но сама не могла ни спать, ни читать, и мне нужно было выйти из номера и проветриться.

ГЛАВА 8. Пикник

Желтое такси уже ждало у выхода из отеля. День был теплым, но не жарким, как и положено в весеннюю пору, самую ласковую и нежную. Пятиэтажки, прижавшиеся друг к другу, как пылкие любовники, вдруг расступились, открывая взору буйство зелени: от нежно-салатного цвета молодой листвы до темно-изумрудного старых елей.

— Ты знаешь, куда дальше? — шепнула Алиона, разглядывая арку с витиеватыми металлическими буквами “Центральный парк”.
— Поверь, мимо не пройдем, — отозвался Гроус.

Вскоре она поняла, что он имел в виду. Это был не просто скромный пикник: кажется, в парке собрались едва ли не все жители Думтауна. Стоило преодолеть первую рощицу и выйти к пруду, как путники узрели грандиозное зрелище: на обширнейшей территории у водной глади было расстелено множество пледов, установлены сотни зонтов, разложены килограммы яств и расставлены литры напитков. Несчетное количество людей разгуливало меж пледами, возлежало на них, поглощало угощения или же купалось в озере.
— Я не взяла купальный костюм, — шепнула Алиона.
— И не нужно, — ответил Гроус, внимательно разглядывая толпу. — Пока что не время демонстрировать ваше тело.
Как он сумел увидеть в этой безумной массе народа тетю Агату — осталось для Алионы загадкой. Возможно, использовал магию — шагая, он то и дело вытягивал вперед руку, будто слепец. Они прошли к особенно большому клетчатому пледу, окруженному несколькими корзинками, и поздоровались со всеми присутствующими. Помимо самой тети Агаты и миссис Аркетсон, там были Бостон и Изабелла, дети последней. Изабелла, совсем юная девушка, выглядела скучающей. А вот Бостон, кажется, ровесник Алионы, весьма воодушевился прибытием новой компании.

Алиона, превозмогая тревогу, пыталась вести ничего не значащий разговор о погоде и пикниках, но то и дело кидала взгляды на Гроуса. Тот, однако, не выглядел встревоженным из-за отсутствия Ливингстона, напротив, невозмутимо общался с миссис Аркетсон. Та полностью завладела вниманием Гроуса.

Вскоре Алиона узнала причину его спокойствия: гости продолжали прибывать, и скоро компания собралась довольно большая — дюжина человек, да еще три собаки и один младенец.

Колин появился последним, его сопровождал брат, совсем молодой, должно быть, младше Алионы, с мягко вьющимися каштановыми волосами. На носу у него едва держались очки в тонкой серебристой оправе. Весь он был тонким, с почти прозрачной светлой кожей, под которой точно ветви сине-фиолетового дерева сходились и расходились вены и капилляры.

Никто не знал, каких усилий Алионе стоило будто бы не заметить появления Ливингстона! Ее лицо не засветилось триумфом, улыбка не стала ярче. Она продолжала вежливо кивать, пытаясь не упустить нить рассказа Бостона о его походе в горы.
— Лион, я рад вас видеть! — воскликнул Колин, оказавшись рядом.

— О, добрый день, Колин, какая приятная встреча, — улыбнулась ему Алиона и вновь повернулась к Бостону, чтобы спросить: — Но вы ведь взяли страховку?

Бостон тут же принялся эмоционально отвечать. Пришлось постараться, чтобы изобразить интерес.
Но вот прошло не меньше получаса, а Ливингстон даже не попытался завязать с ней беседу. Бостон же не отставал ни на минуту.

К счастью, как и предсказал Гроус, тетя Агата ловко устроила так, что Колин оказался рядом с Алионой.

Порядком устав от бесконечных историй Бостона, Алиона прислушалась к рассказам полковника Бадена о его службе в Эрмионии. Пара ее восхищенных комментариев была встречена рассказчиком благосклонно, в разговор вступил и Гроус.

Взглянув на него в какой-то момент, она заметила, как он, будто бы между делом, поставил рядом с Колином лукошко с малиной. Выждав немного, Алиона повернулась к Ливингстону, будто бы чтобы разделить веселье из-за очередной шутки Бадена, и тихо, так, чтобы услышал только Колин, томно произнесла:

— М-м, малина, восхитительно.

И перегнулась через вытянутые колени Колина, чтобы дотянуться до лукошка, глядя при этом на Ливингстона. Их взгляды встретились, и она, будто смущенно, охнула, опустила глаза, а потом, наконец, подцепила лукошко.

— Любите ягоды? — раздался голос Бостона позади нее.

И она поняла, что пока “случайно” демонстрировала декольте Колину, Бостон любовался на нее сзади.

Раньше она бы еще целую неделю переживала, как неловко вышло. Сейчас же подумала, как удачно получилось, и просто села обратно. Протянув горсть малины Бостону, она беспечно спросила:

— А вы? Не желаете?

— Из ваших рук готов принять что угодно, — отозвался тот негромко.

Но Колин услышал.

— А вы знаете, Лион, — произнес вдруг он, — что у нас в Думтауне прекрасный зоопарк? Советую сходить. Там тоже можно кормить животных с рук. Видели бы вы, как забавны местные ослы.

Алиона скорее почувствовала, чем увидела, как вспыхнул Бостон. Ее взгляд в этот момент был прикован к Колину. Он посмотрел на нее лукаво, его губ коснулась заигрывающая ухмылка.

Она сделала вид, что на несколько мгновений потонула в его глазах, а потом спохватилась и повернулась к Бадену.

— Полковник, а вы, верно, и в Норбергии бывали?

С того момента Бостон и Колин, два кузена, только и делали, что пускали шпильки в адрес друг друга, не жалея при этом комплиментов для Алионы. Столь непривычное внимание со стороны мужчин польстило ей, и она всеми силами старалась не улыбаться слишком широко.
В какой-то момент, решив сесть поудобнее, Алиона вытянула ноги перед собой, чуть согнув их в коленях. Тяжелая атласная ткань платья скользнула по бедрам, обнажив колени. Бостон и Колин, точно по команде, впились взглядом в ее оголенную кожу, но Алиона мимолетным движением поправила подол.
Чуть позже, когда Изабелла заставила своего брата пойти поиграть с ней в теннис, Колин все же сумел безраздельно завладеть вниманием Алионы, и ей пришлось постараться, чтобы не выказывать слишком сильной симпатии. Он действительно нравился ей, но Гроус сказал, что сейчас она не должна была открыто демонстрировать свой интерес. Ливингстону следовало почувствовать себя охотником, завоевателем. Победа над соперником еще не означала победы в битве.
Гроус всячески помогал Алионе, стараясь ограничить ее общение с Ливингстоном. Он ясно давал понять, что внимательно за ними наблюдает.
— Господин Ливингстон, я слышал, вы учились в магической академии? — спросил Гроус, когда Колин протянул руку к лицу Алионы, желая убрать ей за ухо упрямый черный локон.
Ливингстон устало опустил плечи и с вежливой улыбкой ответил:

ГЛАВА 9. Вопросы привлекательности

— Знаете, о чем я размышляю? — задумчиво произнесла Алиона, сидя на широком подоконнике в своем номере в Грандшайн Меджик Хотел вечером того же дня.
— Нет, но могу узнать, — ответил ей Гроус скучающе.
Он рассматривал разложенные на маленьком столике буклеты и был полностью погружен в свои мысли.
Алиона фыркнула, не вполне уверенная, шутил ли он: Гроус был сильным колдуном, но лишь единицам была доступна магия, связанная с разумом и волей человека.

— Ваш план, кажется, действительно работает. И Бостон, и Колин искали моего внимания. Неужели…
Замявшись, она замолчала, и только тогда Гроус проявил интерес к ее словам.
— Да? — произнес он, оторвавшись, наконец, от буклетов.
Алиона смущенно прочистила горло:
— Неужели все дело лишь в этих хитростях, которым вы меня учите? Или… или здесь есть и моя заслуга, не только ваша?
— Вы хотите знать, достаточно ли привлекательны, чтобы заинтересовать мужчину?
Алиона кивнула, уже сожалея, что начала разговор, потому что вновь превратилась в глупышку, ждущую признания.
— Безусловно, — равнодушно продолжил он, возвращаясь к чтению листовок. — Вы же не можете серьезно полагать, что я рассчитывал исключительно на ваши актерские способности? План пришел мне в голову, когда я увидел вас и понял, что это милое личико может оказаться полезным.

“Милое личико”. Почему все его вроде бы комплименты звучали так оскорбительно?
— Я помню, вы говорили, что выбрали меня, потому что у вас больше нет знакомых женщин, готовых пойти на подобную авантюру, — заметила она, сложив руки на груди.
— Тогда такой ответ соответствовал поставленным задачам.
Алиона язвительно хмыкнула:
— Понимаю. А сейчас нужно, чтобы я была уверена в себе, и поэтому вы говорите, что я достаточно привлекательна.
Гроус раздраженно отложил буклеты.
— Разве я сказал не то, что вы хотели услышать?
— Я хочу знать правду!
— Люди никогда не хотят знать правду о себе. Если бы я ответил, что лично вы не имеете никакого отношения к успеху в нашем предприятии, а причина лишь в моем умелом руководстве и в том, что Ливингстон рад влачиться за каждой юбкой, это оставило бы вас удовлетворенной? Или, может быть, помогло бы нам в нашем деле?
Алиона тяжело вздохнула. Чего она хотела от этого кретина? Душевных признаний?
— Что вы изучаете? — спросила она после нескольких минут тишины.
— Это листовки и вырезки из газет, посвященные скачкам.
— Зачем?
— Завтра мы едем на ипподром.
Она, разумеется, догадывалась, каков будет ответ, но в душе надеялась ошибиться. Простонав, Алиона опустилась на плюшевый диван рядом с Гроусом и стала скучающе перебирать бумаги, которые он уже изучил.

— В чем дело? — спросил он, с прищуром разглядывая фото белой лошади. — Чем вы недовольны на этот раз?

— Я ненавижу ипподромы, — заявила она с готовностью.

Гроус даже оторвался от снимка и удивленно посмотрел на Алиону.

— Почему? Лошадки, лужайки, игристое. Идиллия.

— Лошадей заставляют скакать ради развлечения. Причиняют им боль, и для чего? Я понимаю использование животных в сельском хозяйстве или как транспорт. Если с ними при этом хорошо обращаются, то я принимаю это. Но скачки! От этого ведь никому нет пользы.

— Кроме тотализаторов. Не надо забывать о них, там тоже работают люди, — он иронизировал, разумеется, но, заметив недовольный взгляд Алионы, добавил: — Я так понял, вы вообще очень свободолюбивы.

— Да, я против любого доминирования и подчинения.

На этот раз Гроус повернулся к ней медленно и с каким-то блеском в глазах проговорил:

— Скажите это завтра Ливингстону.

Тон не казался шутливым, и Алиона растерянно уточнила:

— Вы всерьез?

— Да, более чем. Либо он проникнется уважением к вашей своенравной натуре, либо захочет подчинить столь… — он окинул ее взглядом, — непокорную женщину. Второе более вероятно.

Гроус тут же вернулся к буклетам, Алиона же пыталась найтись с ответом.

— Ливингстон, в отличие от вас, кажется мне воспитанным и деликатным мужчиной. Поэтому уверена, что более вероятно первое.

Он усмехнулся, но ничего не ответил, чем только разозлил ее.

Чего он вообще тут торчал? Занимался бы этим в своем номере.

— Вот здесь кое-что для вас, — будто бы отвечая на ее невысказанный вопрос, заявил Гроус, протягивая стопку фотографий с лошадьми. — Постарайтесь выучить, кого как зовут. Научитесь различать их, особенно тех, что одной масти.

Вообще-то, она собиралась спать.

Но он, совершенно безразличный к ее желаниям, собрал со стола всю полиграфию и вышел из номера.

Невыносимый, деспотичный человек, он только и знал, что отдавать ей приказания и манипулировать ею. Он, кажется, видел в ней только инструмент для достижения своих целей, ее чувства и мысли его совершенно не волновали.

Посидев над снимками и отметив для себя, что большинство животных казались ей совершенно одинаковыми, Алиона приняла душ и переоделась в пеньюар, сшитый для нее господином Сью из нежнейшего шелка глубокого винного цвета. Она еще не сняла халат, деликатно украшенный черным кружевом, когда в дверь постучали. Выйдя из спальни, она подошла к входной двери и неуверенно спросила:
— Кто?
— Это я, — раздался голос Гроуса.
— Эм-м...
— Открывай.
Поспешно окинув себя взглядом, она поплотнее укуталась в халат и, сочтя наряд достаточно приличным, открыла дверь.
Гроус вошел в комнату, не бросив на Алиону и взгляда.

— Вы изучили снимки? — спросил он.

— Да, я… поизучала… утром посмотрю еще внимательнее.

Он поджал губы и недовольно поглядел на нее.

— Чем отличается Лютик от Шального?

Ничем. Две гнедых лошади с короткой черной гривой.

— У Лютика морда как будто бы добрее…

— Где фото?

— Я взяла их в кровать, еще поизучать перед сном…

Не спрашивая разрешения, он проследовал в спальню. Несколько мгновений, возмущенная такой невоспитанностью, она смотрела ему в спину, а затем пошла следом.
Гроус бесцеремонно уселся на край кровати и взял с подушки фотографии.