Исповедь хранителя времени

ПРОЛОГ

Париж, гостиница "Крашеная Борода", 1625 год

Фигура в темном капюшоне неслышно скользнула за порог гостиницы.

За все события прошедших месяцев "Крашеная борода" оказалась на особом счету у господ, что привыкли тела и лица скрывать за плащом и шляпой и потому вовсе неспроста была избрана ночным посетителем для столь позднего рандеву. Очевидно, прибытия его ожидали: тьма у обшарпанной стены всколыхнулась, являя под лунный свет угрюмое лицо мужчины. Рядом же, на столе, обнаружилась и украшенная примятым пером шляпа. Темная фигура опустилась на пустующий стул и откинула капюшон на спину. Мрачный ночной гость оказался прелестной женщиной с русыми кудрями, к чьему лицу едва только притронулась хищная лапка старости. Мужчина на другом конце стола выпрямился, уложив локти на край:

— Вам стоит изьясняться побыстрее, мадам: этой ночью я крайне ограничен во времени.

Женщина усмехнулась.

— Не стоит так беспокоиться, месье, я Вас не задержу.

В темных глазах угрюмого господина сверкнула искорка слабого интереса. Подкручивая усы, он чуть подался вперед, однако же, взволнованно оглянулся, словно боялся, что вот-вот в гостиницу ворвутся вооруженные мушкетеры и схватят его, или, что было бы еще худшим исходом - гвардейцы Его Высокопреосвященства.

— Надеюсь, никто из "Белых плащей" не увязался за Вами? — с поистине ужасающим спокойствием, поинтересовалась дама, растягивая завязки плаща. Угрюмый господин нервно бросил взгляд на дверь.

— Нет, я был крайне осторожен. Ну же, достопочтенная госпожа, прошу Вас, не стоит томить! Беспокойным господином этим был никто иной, как Дени Шарпантье, личный секретарь и писарь Его Высокопреосвященства, кардинала де Ришелье. Обладая незаурядным талантом и впечатляющей памятью, г-н Шарпантье пользовался исключительной благосклонностью своего нанимателя и крайне редко покидал отведенные ему кардиналом покои, опасаясь допустить даже малейшую ошибку, что могла бы пошатнуть его положение и репутацию. И потому беспокойство его, оказавшегося в таком отдалении от резиденции кардинала, становилось предельно ясным. Женщина в плаще имени своего раскрывать, однако же, не спешила. Она, в отличие от своего собеседника, выглядела совершенно непоколебимо, подобно каменному изваянию, будто встреча эта, тайно состоявшаяся под покровом ночи, была для нее такой же обыденностью, как и утренний променад.

— Скажите мне, господин Шарпантье, — начала она издалека. Взгляд ее, твердый, как драгоценный камень, нашел побледневшее лицо секретаря. — Не ощущали ли Вы в последние чего-то странного в течении времени? Не замечали ли Вы, что события, происходящие вокруг Вас, не должны были случиться?

— Нет, — нетерпеливо отозвался г-н Шарпантье, хмуря брови. Разговор этот рисковал затянуться и от того напряжение, охватившее писца Его Высокопреосвященства, возрастало. Дама в темном плаще вздохнула и извлекла из-за его полы маленькие карманные часы. Шарпантье же, низко опустив брови, вытянул шею, стараясь заглянуть в глубину ее ладоней: у него мало было доверия к действиям загадочной дамы, чье позднее послание, впрочем, все же подняло его в постели в этот недобрый час, и оттого сейчас он готов был в любой момент обнажить шпагу, с рукояти которой опасался спустить напряженную до боли ладонь.

Тем временем женщина откинула крышку часов и пальцы ее коснулись стрелок. И в этот же миг "Крашеную бороду" окутала гнетущая тишина, столь неестественная и странна, что Шарпантье на секунду посетила мысль, что он разом лишился слуха.

— Что ж, — весело произнесла загадочная дама, пряча часы. — Теперь-то Вы готовы уделить мне время? Уверяю Вас, Вы покинете гостиницу ровно через минуту после того, как вошли в нее. Сморгнув пару раз, Шарпантье выдохнул уже спокойнее, и ладонь его, напряженно покоившаяся на эфесе шпаги, расслабилась.

— Что ж, мадам. В таком случае, — развел он руками, — я в Вашем распоряжении.

— Чудесно, — обрадовалась женщина. — Так вот, господин Шарпантье. Опустив все же детали и отвлеченные метафоры, я буду с Вами максимально честна, насколько только позволит мне мое положение и статус. Дело в том, что здесь, в этом десятилетии, возникла брешь. Понимаете, что это означает?

Секретарь Его Высокопреосвященства сморщился:

— Нарушен ход вероятностей, как я могу понимать? Однако, позвольте, я не совсем понимаю, отчего бы Вам просто не закрыть ее и причем здесь вообще я. Дама терпеливо прикрыла веки, коснувшись пальцами своего подбородка:

— Несомненно, господин Шарпантье, я могу так поступить. Могу залатать брешь, но подумайте сами: если кружево порвано, разве разумно будет штопать его швейной иглой?

— Останется грубый шов, — ответил Шарпантье. Женщина кивнула:

— Верно. Время похоже на кружево, подобное тем, что Вы привыкли носить на своих манжетах, но сплетено оно из самых тончайших нитей, что готовы разорваться даже от неверного вдоха. Если заштопать его иглой, швы будут заметны и вся структура его будет нарушена. Будущее будет неровным, рытвистым, словно перепаханное поле, размытое дождем.

— И как же Вы планируете закрывать брешь? — насмешливо поинтересовался секретарь, подавшись вперед и уперевшись локтями в стол. Женщина улыбнулась и поднялась из-за стола, прохаживаясь вдоль стены, словно бы разминая затекшие суставы.

— Понимаете ли, время, как и всякое плетение, требует терпения и, разумеется, мастерства. А брешь эта достаточно серьезна, чтобы распустить все кружево после себя. И потому, закрывая ее, необходимо тщательно связать между собой все разорванные концы, а еще лучше - переплести этот отрывок заново.

— Хотите сказать... — догадался Шарпантье. Загадочная дама вновь улыбнулась:

— Верно. Необходимо будет выстроить все линии вероятностей заново и проследить, чтобы ветви событий не разошлись туда, куда им в принципе лучше никогда не сворачивать.

— Но позвольте, — вжавшись в спинку стула, с явственно различимым сомнением в голосе возразил Шарпантье, — Я всё еще не понимаю, причем здесь я!