Исповедь любовницы Малюты

Псарь царский

Меня отвезли в его московский дом — не палаты, а крепкую, мрачную усадьбу. Я должна была стирать его чёрные опричные кафтаны, с которых не отстирывалась кровь. Я ненавидела его лютой, молчаливой ненавистью. Он редко бывал дома, вечно при дворе или в застенках. Но когда возвращался, то подолгу смотрел на меня. Не с похотью. С любопытством, как на диковинного зверька, который не боится.

«Что видела в той кадке?» — спросил он как-то ночью, когда я подавала ему кубок.
«Видела, как ангелы ада творят правосудие», — выдохнула я, сама испугавшись своей дерзости.
Он не ударил меня. Он… усмехнулся. Сухой, короткий звук.
«Ангелы… Хорошо сказано. Запомни, Ульяна: в этой стране есть только одна воля — Государева. Мы — его псы. А псы не раздумывают, кусать или нет. Они служат».

Я стала его немой свидетельницей. Он иногда водил меня с собой, словно талисман. Я видела, как в Александровской слободе Иван Васильевич, то царь-бог, то исступленный безумец, читает псалмы над трупами казнённых. Видела, как Малюта допрашивает бояр — не крича, не мучая, а тихо, настойчиво, и от этого его слова были страшнее дыбы. Он вытягивал признания, как червей из земли. И я поняла его главную тайну: Малюта не садист. Он — идеалист. Он искренне верил, что очищает Русь от крамолы, строит новое, сильное царство, даже если для этого нужно утопить его в крови.

Уроки тьмы

Прошло два года. Ненависть во мне не утихла, но обросла странным пониманием. Он начал меня учить. Не грамоте — Боже упаси. Он учил меня видеть.
«Смотри на глаза, Ульяна, — говорил он, когда мы ехали по улице. — У того купца — жадность. У того дьяка — страх. А у вон того нищего… ничего. Он уже мёртв внутри. С мёртвыми не воюют. С живыми — всегда».
Он научил меня различать шепот заговора в шуме пира, читать истинные мысли за льстивыми речами. Я стала его тенью и его памятью. Он, не доверяя никому, доверял мне — потому что я была его творением, «крысой из кадки», у которой нет другой жизни, кроме жизни рядом с ним.

И случилось невозможное. Сквозь страх, ненависть и грязь проросло что-то иное. Не любовь. Нечто более сложное и страшное — связь. Связь палача и его единственного свидетеля. Того, кто убил весь мой мир, и той, кто одна видела в нём не монстра, но фанатика, несущего свой крест в ад.