Исповедь нимфоманки. Ночное такси.

Катька опять влюбилась.

Я смотрела, как она, пошатываясь на каблуках, виснет на плече очередного "мужчины мечты" — на этот раз им оказался друг хозяина квартиры, где мы тусили. Лет сорок, лысоват, в дорогом пиджаке, но с такими скучными глазами, что мне самой захотелось зевнуть. Катьке же, видимо, было не до глаз.

— Софи, я позвоню! — проорала она через плечо, уже выходя в прихожую. — Не жди!

Я только рукой махнула. Моя подруга — существо уникальное. Она умудряется влюбляться на каждой вечеринке, причём всегда искренне, всегда "навсегда", а через неделю уже не помнит имени. Я её за это люблю. За лёгкость, за умение радоваться жизни, за то, что после её улётов я всегда остаюсь одна — и всегда в самое интересное время.

Народ в квартире потихоньку рассасывался. Кто-то уже клевал носом в креслах, кто-то целовался по углам, кто-то просто тупо пялился в телик, не выключая музыку. Мне стало скучно. И тоскливо. И знакомое тепло внизу живота — то самое, которое я научилась распознавать как сигнал организма — дало о себе знать.

"София, — сказала я себе мысленно, — ты опять хочешь секса. Ты всегда хочешь секса. Это нормально. Вопрос — где его взять в два часа ночи в чужом районе?"

Я вышла на лестничную клетку, чтобы глотнуть свежего воздуха и вызвать такси. В подъезде пахло сыростью и кошками, зато было тихо. Приложение нашло машину за три минуты. Я спустилась вниз и встала у подъезда, глядя на пустую ночную улицу.

Город спал. Только редкие фары прорезали темноту, да где-то вдалеке лаяла собака. Я зябко повела плечами — платье, в котором на вечеринке было жарко, на улице превратилось в тонкую тряпку. Но ехать домой не хотелось. Совсем. Дома ждала пустая квартира, неразобранная постель и тишина. А хотелось... хотелось чего-то другого.

Машина подъехала минут через пять. Старенький "Рено", потёртый, с облезлой краской на капоте, но чистый. Я открыла дверь и плюхнулась на заднее сиденье.

— Доброй ночи, — сказал водитель, не оборачиваясь. — Куда едем?

Я назвала адрес. Машина тронулась.

В салоне пахло бензином, табаком и чем-то ещё — может, дешёвым освежителем, а может, просто старым автомобилем. На передней панели лежала пачка сигарет и потрёпанная книжка — кажется, Довлатов. Я удивилась. Таксисты обычно слушают шансон и читают только навигатор.

— Вы Довлатова читаете? — спросила я, сама не зная зачем.

Водитель чуть повернул голову. Я увидела в зеркале заднего вида его глаза — усталые, с лёгкими морщинками вокруг, но живые, цепкие. И усмешку в уголках губ.

— А что, таксисты не должны читать книжки?

— Должны, наверное. Просто редко встречаются.

Он хмыкнул и снова уставился на дорогу.

— Лёха, — сказал он коротко.

— София.

Мы замолчали. За окном проплывали ночные улицы, редкие фонари, витрины закрытых магазинов. Я откинулась на сиденье и почувствовала, как уходит напряжение. С ним было легко молчать. Не то чтобы он меня заинтересовал — просто в его присутствии не хотелось притворяться и что-то изображать.

Музыка в машине играла тихо — старый "Аквариум", кажется. Я даже удивилась: обычно таксисты ставят либо попсу, либо радио "Шансон". А тут Гребенщиков.

— Любите старый рок? — спросила я.

— Под него лучше думается, — ответил он. — Ночью особенно. Днём суета, люди, пробки. А ночью город затихает, и можно просто ехать и вспоминать.

— Что вспоминать?

Он помолчал, потом ответил:

— Всякое. Молодость, дальние дороги. Я раньше дальнобойщиком был. Всю страну исколесил.

— А почему бросили?

— Семья, — коротко ответил он. — Жена сказала: или я, или фура. Выбрал жену.

Я хмыкнула. Редкий выбор для мужика.

— И как, не жалеете?

Он посмотрел на меня в зеркало. Взгляд был долгий, тяжёлый.

— Иногда. Особенно в такие ночи.

Дальше мы ехали молча. Но молчание было другим — наполненным, тёплым, как будто мы уже договорились о чём-то, не сказав ни слова.

До моего дома оставалось минут десять. И тут меня пробило. Я поняла, что не хочу туда. Не хочу в пустую квартиру, в холодную постель, в тишину.

— Лёх, — сказала я, сама удивляясь своей смелости. — А ты можешь просто покатать? Я заплачу.

Он удивлённо поднял бровь.

— В смысле?

— В прямом. Просто покатать по городу. Или за город. Куда хочешь. Мне не хочется домой.

Пауза. Он сбавил скорость, глядя на меня в зеркало.

— София, а ты вообще кто? — спросил он без улыбки. — Чего ты хочешь на самом деле?

Я не отвела взгляд.

— Я хочу, чтобы эта ночь не закончилась скучно. А ты, кажется, тоже.

Он усмехнулся — уже по-другому, шире, свободнее.

— Держись, — сказал он и резко крутанул руль, разворачивая машину в сторону выезда из города.

Машина вырвалась из города, как будто скинула оковы. Огни фонарей кончились, вокруг сомкнулась темнота, только фары выхватывали из ночи кусок асфальта да редкие придорожные кусты. Лёха вел уверенно, одной рукой, второй придерживая сигарету в приоткрытое окно. Ветер трепал его короткие волосы, заносил в салон запах бензина и ночной свежести.

Я сидела на заднем сиденье, но после разворота перебралась вперёд. Сама не заметила, как. Просто захотелось быть ближе.

— Куда мы едем? — спросила я, глядя на мелькающие за окном деревья.

— К месту, — усмехнулся он. — Есть тут одно... я там раньше часто останавливался, когда на фуре работал. Речка, поле, небо. Красиво.

— Романтик, — фыркнула я.

— Реалист, — поправил он. — Просто знаю, где красиво. Это не романтика, это география.

Я засмеялась. С ним было легко. Он не пытался казаться умнее, круче, богаче. Он просто был — настоящий, невыдуманный, с усталыми глазами и цепкими руками на руле.

— Расскажи ещё про дальнобой, — попросила я. — Интересно же.

Он затянулся сигаретой, выдохнул дым в окно и начал рассказывать. Про трассу М-5 зимой, когда метель заметает всё так, что не видно капота. Про придорожные кафе, где кормят борщом, от которого душа на место встаёт. Про попутчиц, которых брал, чтобы не уснуть за рулём, и про те редкие ночи, когда останавливался прямо в чистом поле и просто слушал тишину.