Исповедь нимфоманки. Встреча в поезде.

Знаете, есть такое дурацкое выражение: "Судьба — это не случайность, а результат выбора". Херня это всё. Судьба — это когда ты просто едешь в питерском поезде, потому что подруга потащила на концерт, а возвращаешься совсем другим человеком. С разбитой задницей, с воспоминаниями, от которых до сих пор трясутся колени, но счастливая до мурашек.

Меня зовут София, мне 25, и я, мать вашу, сексоголичка. Не в том смысле, что сплю с кем попало. А в том, что без нормального, жесткого, выматывающего траха я реально чахну. Как цветок без воды. Месяц без секса — и я превращаюсь в злую, дерганую сучку, которая готова кидаться на всех, у кого есть член. Подруги говорят: "Софи, найди парня". А я нашла. Себе. В смысле, себя. И свои хотелки. А парни... ну, парни — это расходный материал, если они не умеют ебаться так, чтобы у меня искры из глаз.

В общем, ехала я в купейном вагоне обратно в Москву после концерта.

Концерт, кстати, был просто огонь. «Ленинград» в Питере, на стадионе, битком народу. Я эти концерты обожаю — когда толпа дышит в унисон, когда Шнур орёт свои грязные частушки, когда можно просто отпустить тормоза и орать во всё горло матерные песни, не думая о том, что скажут окружающие. Мы с Катькой влезли почти в первые ряды, и я физически чувствовала, как вибрация от колонок проходит сквозь тело, отдаваясь где-то внизу живота.

Катька — это отдельная песня. Мы с ней дружим с института, и если есть на свете человек, который знает все мои тайны, включая количество партнёров и любимые позы, — это она. На концерте она отжигала как обычно: прыгала, трясла волосами, подпевала так, что охрипла уже к третьей песне. А где-то на середине я заметила, что она глазами стреляет в сторону звукорежиссёрской будки. Там стоял мужик, не молодой уже, но с такой характерной рок-н-ролльной харизмой — небритый, в кожаной куртке, с наушниками на шее. Короче, Катькин типаж.

— Софи, — заорала она мне на ухо, перекрывая музыку, — я, кажется, влюбилась!

— Ты всегда влюбляешься, когда выпьешь! — заорала я в ответ.

— А я не пила! — она показала мне язык и через пять минут уже исчезла в толпе.

Я только рукой махнула. Катька — она такая. Если кого-то наметила, её не остановить. Дальше я досматривала концерт одна, но, честно говоря, мне даже понравилось. Можно было не отвлекаться на подружкины вопли, а просто кайфовать от музыки, закрыть глаза и чувствовать, как ритм пульсирует в каждой клетке.

После концерта я набрала её — трубку не взяла. Через полчаса пришла эсэмэска: «Софи, я с ним, не жди, езжай без меня. Целую, твоя Катька-потеряшка».

Я усмехнулась. Вот сучка. Но зла не было — сама такая. Если вижу интересный экземпляр, тоже готова послать всех к чёрту. Так что сборы были быстрыми: метро, вокзал, поезд. В такси до вокзала я поймала себя на мысли, что улыбаюсь. Концерт отгремел, подруга счастлива, а у меня впереди целая ночь в поезде. Ночь, тишина, мягкое покачивание вагона и полное одиночество. Или не совсем одиночество? Внутри что-то ёкнуло — предчувствие. Глупости, конечно. Откуда в поезде взяться приключениям? Но где-то глубоко уже зарождалось знакомое тепло. Предвкушение. Тело помнило, что давно не получало того, что ему нужно.

Я вздохнула, отогнала мысли и зашла в вагон.

Вагон забит под завязку, ночь, проводница уже давно дрыхнет в своём купе. Мне повезло — я успела взять купейный билет, а народ в основном в плацкарте едет. Сидела одна, задница уже затекла от долгого сидения, за окном — чернота, только редкие фонари проносятся мимо. В купе было темно, только маленький ночник над дверью давал тусклый свет, и в этом полумраке так хорошо мечталось...

И тут — стук в дверь.

— Девушка, извините, пожалуйста, — голос низкий, приятный, с хрипотцой. — Там такое дело... Мест свободных нет, проводница сказала, что у вас в купе одно место свободно. Не подскажете, занято?

Я открыла дверь. На пороге стоял мужик. Лет пятидесяти, чуть выше меня (а я и сама невысокая), коренастый, крепкий. Седые виски, аккуратная бородка с проседью, глаза... глаза такие цепкие, живые, с хитрым прищуром. И смотрят они на меня не как на пустое место, а как-то... по-особенному. Оценивающе, но не нагло, а с интересом. В руках у него сумка и два стакана кофе в подстаканниках.

— Свободно, — говорю, а сама чувствую, как внутри что-то екает. И не просто екает, а конкретно так отзывается где-то внизу живота. Прям спазм такой сладкий. — Заходите, места хватит.

— Спасибо, — улыбнулся он и зашёл.

Я смотрела, как он устраивается. Движения у него были неторопливые, уверенные — сразу видно, человек не суетится по пустякам. Сел, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, откинулся на спинку. В тусклом свете ночника я разглядела, что руки у него в мелких шрамах и мозолях — рабочие руки. Почему-то это завело меня ещё сильнее.

— Игорь, — представился он, протягивая ладонь.

— София, — ответила я, пожимая его руку. Рукопожатие было крепким, уверенным, но без дурацких попыток "сломать" ладонь. Чуть задержал мою руку в своей — на секунду дольше, чем нужно. Я почувствовала тепло, идущее от его пальцев, и внутри опять ёкнуло.

— Очень приятно, София. Не помешаю, если кофе выпью? — он кивнул на второй стакан. — Я взял два, думал, может, соседка попадётся приятная.

— Нахал, — усмехнулась я, но стакан взяла. — А если бы соседом оказался мужик?

— Тогда бы я выпил оба, — спокойно ответил он. — Но мужику я бы кофе не предлагал. Только красивым девушкам.

Я засмеялась. С ним было легко, несмотря на явный флирт. Он не лез, не распускал руки, просто сидел напротив, пил кофе и смотрел на меня. Смотрел так, что у меня внутри всё плавилось.

— А вы, Игорь, всегда в поездах ночуете или по особым случаям? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

— По работе, София. Инженер-наладчик. Если оборудование встало — ехать надо хоть ночью, хоть в выходные. Заводы ждать не будут.

— Романтика, — фыркнула я. — Гайки, станки, командировки.