Испытание. Цена любви.

Пролог.

Нина

Мир рушился вокруг меня, как хрупкий карточный домик под беспощадными порывами ураганного ветра. Гроза разразилась не только в небе, сейчас она бушевала глубоко внутри моей груди, медленно и мучительно разрывая сердце на тысячи острых, кровоточащих осколков.

Я бежала. Просто бежала по мокрым, блестящим от дождя улицам, беспорядочно спотыкаясь о неровности асфальта, болезненно падая на холодный камень, судорожно поднимаясь и снова срываясь с места, словно преследуемая кем-то.

Дождь безжалостно хлестал по лицу ледяными каплями, нещадно смешиваясь с горячими, солёными слезами, но я совершенно не чувствовала пронизывающего холода. Внутри меня полыхал настоящий ад, пожар вины и отчаяния, который не смогла бы потушить никакая земная стихия. Я бежала по опустевшим ночным улицам, слепо спотыкаясь о глубокие лужи, абсолютно ничего не видя сквозь плотную завесу проливного ливня и собственного безграничного горя.

Гром оглушительно разрывал чёрное небо на неровные куски, словно оно плакало и страдало вместе со мной. Ослепительные молнии яростно озаряли мокрый, зеркально отражающий свет асфальт, и в эти короткие мгновения мне казалось, что весь мир судорожно вспыхивает и безнадёжно гаснет в такт моему разбитому вдребезги сердцу.

- Почему?! — надрывно кричала я в никуда, в эту безжалостную, равнодушную ночь, которая беспощадно поглотила все мои несбыточные надежды. — Почему?!! За что?!!

Мои отчаянные слова беспомощно разбивались о непроницаемую стену дождя и воющего ветра, но я продолжала исступлённо кричать, потому что молчание душило меня намного сильнее удушающей петли. В груди разрывалась невыносимая боль, такая острая, жгучая и всепоглощающая, что казалось, ещё одно мгновение, и моё сердце окончательно разорвется от непосильной тяжести всеразрушающей вины.

Это была моя вина, только моя! Целиком и полностью моя вина!

Ноги подкашивались, и я тяжело падала на колени прямо в ледяную лужу посреди пустынной улицы. Грязная вода мгновенно пропитала тонкую ткань платья, промочив до нитки, но мне было совершенно всё равно. Всё равно на пронизывающий холод, на то, что я могу заболеть, на то, что выгляжу как настоящая сумасшедшая, потерявшая остатки разума. Потому что я и была сумасшедшей, сумасшедшей от всепоглощающего горя, от испепеляющей ярости на саму себя, от абсолютного бессилия хоть что-то изменить в этой безысходной ситуации.

Память безжалостно прокручивала события этого проклятого дня, каждая деталь которого теперь причиняла мне физическую боль.

Дождь неутомимо барабанил по моей спине, по плечам, по голове, стекая холодными ручейками, но не мог смыть этот жгучий, всепроникающий стыд, эту испепеляющую душу вину. Ничто в этом мире не могло смыть то страшное, что случилось сегодня. Ничто не могло повернуть время назад, подарить мне ещё один драгоценный шанс, дать возможность поступить совершенно по-другому.

Если бы я только знала... Если бы поняла раньше... Если бы не была такой слепой, эгоистичной, бесчувственной дурой...

Но все мои отчаянные «если бы» были абсолютно бесполезны и бессмысленны теперь. Теперь существовало только жестокое «слишком поздно» и эта всепоглощающая боль, которая медленно и методично разъедала меня изнутри.

Я с трудом поднялась на дрожащие ноги и снова побежала вникуда, не зная куда, не понимая зачем. Просто отчаянно бежала от самой себя, от своих мучительных мыслей, от невыносимой реальности, которую категорически не хотела и не могла принять. Промокшие насквозь туфли противно хлюпали по бесчисленным лужам, мокрые волосы беспорядочно липли к разгорячённому лицу, но я не могла остановиться.

Фонари размывались в сплошные жёлтые пятна сквозь пелену дождя и слёз. Город спал, не подозревая о моей трагедии, о том, что чья-то жизнь только что разлетелась на миллион осколков. И её уже нельзя склеить!

В эту проклятую ночь я окончательно поняла страшную истину, есть боль, которая никогда не лечится временем. Есть вина, которую невозможно искупить никакими поступками. И есть слезы, которые не высохнут ни-ког-да!!

Гроза продолжала неистово бушевать надо мной и в моей истерзанной душе. Это были две разрушительные стихии, окончательно слившиеся в одну всесокрушающую силу. И я совершенно не знала, какая из них была по-настоящему страшнее. Та, что терзала небо, или та, что безжалостно разрывала мою душу на части...

***

_____________________________________

Дорогие мои, приветствую вас в своей новой истории. Я буду рада если вы наградите книгу звёздочкой и добавите в библиотеку. Так вы не пропустите продолжение.

Чем активние вы будете, тем больше сюрпризов вас ждёт, например визуализация в главах. А самый главный сюрприз будет ждать вас по окончании этой истории.

Ваша Ирина Чардымова.

Глава 1

Нина

Некоторое время назад.

Я раздёрнула тяжёлые шторы, и яркий луч утреннего солнца тут же ослепил меня, заставив зажмуриться и отшатнуться назад. Золотистые пылинки закружились в воздухе, словно крохотные феи, танцующие в честь этого особенного дня. Комната мгновенно наполнилась теплом и светом, прогоняя остатки утренней прохлады. Сегодня был самый счастливый день в моей жизни. Сегодня я, наконец, получала диплом о высшем образовании.

Моё сердце билось так быстро, словно пыталось выпрыгнуть из груди. Я прижала ладонь к сердцу, чувствуя его дикий ритм под тонкой тканью ночной рубашки, и глубоко вздохнула, вдыхая свежий июньский воздух. Он был наполнен сладким ароматом цветущих лип под моими окнами и едва уловимой прохладой утренней росы. В этот момент я вспомнила весь тернистый путь, который привёл меня к этому дню, и как тяжело мне всё это далось. Воспоминания нахлынули горько-сладкой волной, но сейчас, когда цель была достигнута, моя радость сияла ещё ярче на контрасте с пережитыми трудностями.

Нет, тяжело мне давалась не сама учёба. Напротив, знания впитывались легко и естественно, словно я была рождена для этого. Каждая лекция, каждый семинар приносили мне невероятное удовольствие. Преподаватели отмечали мою увлечённость и способности, их глаза загорались особым блеском, когда они видели мой интерес к предмету. А однокурсники частенько обращались ко мне за помощью, и я всегда с радостью делилась своими знаниями.

Тяжело мне далось поступление в институт. Мои щёки до сих пор горели от стыда при воспоминании о том, как я пересдавала экзамены, как дрожали мои руки, держащие ручку, как мечта о высшем образовании казалась недосягаемой миражом в пустыне. Я поступила в институт только через два мучительно долгих года после окончания школы. Два года, которые изменили меня навсегда, закалили мой характер и научили ценить каждую возможность.

А причиной всему стала внезапная и тяжёлая болезнь моей любимой мамы. Диагноз прозвучал как гром среди ясного неба в тот дождливый октябрьский день, когда мы с дрожащими от страха руками держали результаты анализов.

У меня перед глазами до сих пор стоит мамин образ, её глаза полные слёз и нежелание признавать столь страшный удар судьбы.

Тогда ей срочно требовались деньги на дорогостоящее лечение, и мы с папой, не раздумывая ни секунды, приложили все силы, чтобы их заработать. Помню, как папины руки, всегда такие сильные и уверенные, способные починить любую поломку в доме, тряслись, когда он узнал сумму, необходимую на лечение мамы.

Цифры безжалостно плясали перед глазами, отражаясь в радуге слёз, а морщинки вокруг его глаз в тот момент стали глубже и заметнее.

Поэтому, пока мои одноклассники беззаботно грызли гранит науки в аудиториях, строили планы на будущее и переживали свои первые серьёзные увлечения, я была вынуждена окунуться в мир взрослых проблем и тяжёлого физического труда.

Я как сейчас помню эти бесконечные смены в кафе, восемь, а иногда и десять часов на ногах. К концу дня стопы горели огнём, поясница ныла, а запах жареного масла и специй так въедался в волосы и одежду, что не выветривался даже после долгого душа. Усталость накатывала свинцовой волной к концу дня, и я часто засыпала прямо в автобусе по дороге домой, привалившись головой к окну.

Помню эти курьерские доставки, когда я наматывала на велосипеде десятки километров за день. Ноги крутили педали автоматически, пока мысли витали где-то далеко. Летом палящее солнце безжалостно жгло кожу, а зимой пронзительный ветер пробирал до костей, несмотря на тёплую куртку. Руки коченели от холода, пальцы с трудом удерживали руль, но я продолжала ехать, думая о маме в больничной палате.

Помню эти клининговые услуги, которые выматывали меня настолько, что к концу дня я с трудом волочила ноги. Мыть полы в больших офисах, протирать окна в высотках, убирать за незнакомыми людьми, всё это казалось унизительным поначалу. Но гордость быстро отступила перед необходимостью, и я училась находить достоинство в любой честной работе.

Но каждый заработанный рубль приближал маму к выздоровлению, и это придавало мне силы продолжать. Когда в конце месяца я пересчитывала заработанные деньги, передавая их папе, в его глазах читалась такая благодарность, что все тяготы забывались мгновенно.

Но как бы трудно нам с папой тогда не было, мы справились. Мы выстояли, поддерживая друг друга в самые тёмные моменты, когда казалось, что силы на исходе. И мама пошла на поправку, медленно, но верно мы шли к своей цели. Каждый день в больнице становился маленькой победой, каждое улучшение в анализах поводом для тихой радости, которую мы с папой боялись вспугнуть.

Я как сейчас помню тот счастливый день, когда врач впервые произнёс слово «ремиссия». Мы с папой плакали от счастья прямо в больничном коридоре, не стесняясь любопытных взглядов медсестёр и других посетителей. Мы так долго ждали этого момента, что не могли сдержать своих чувств. Да и вряд ли кто-то осудил бы нас тогда. Ведь больница, не то место, где осуждают за слёзы, будь они от горя или от счастья.

И вот она уже пять лет в стойкой ремиссии, снова смеётся своим заразительным смехом, от которого морщинки расходятся лучиками от уголков глаз, и печёт мои любимые яблочные пироги с корицей. А сегодня они вместе с папой приедут ко мне на торжественное вручение диплома, чтобы увидеть, как их дочь, наконец, достигла своей заветной мечты.